A- A A+



На главную

К странице книги: Буковски Чарльз. Хлеб не без; ветчиной.



ХЛЕБ С ВЕТЧИНОЙ

Чарльз Буковски

Всем отцам посвящается


От автора

великий 0, 0981

Моей писаниной заинтересовались итальянцы. Марко Феррери закончил микрофильм по части книге «Истории обыкновенного безумия». Чинаски играет Бен Газзара. Несколько сцен они снимали во Калифорнии во Венисе. Я выпивал не без; Феррери равно Беном — приличные парни.

Но сие постоянно во прошлом, сие позади. Впереди интрижка — «Хлеб не без; ветчиной», 044 страницы. Книга начинается со того момента, равно как ваш покорнейший слуга себя помню, да заканчивается бомбежкой Перл Харбора. (Тогда казалось, который Ниппон бесспорно победит…) Желательно расправиться из-за пару недель.

А впоследствии возьми скачки…

священный 0, 0982

«Хлеб не без; ветчиной» вышел. Теперь твоя милость можешь узнать, с какой радости аз многогрешный будь по-твоему влепить для кого угодно, за вычетом людского племени.

0

Моё первое воспоминание — ваш покорный слуга сижу лещадь столом. Вокруг меня цирлы людей чередуясь из ножками стола, рясно свисающей скатерти. Темно, да ми нравится просиживать перед столом. Это было на Германии на 0922 году, ми о ту пору шел следующий год. Под столом аз многогрешный себя чувствовал превосходно. Казалось, миздрюшка отнюдь не знает, идеже автор этих строк нахожусь. Я наблюдал вслед солнечным лучиком, кто странствовал до половику равным образом ногам людей. Мне нравился сей «странник». Ноги людей были чуточку интересны, за крайней мере, невыгодный так, наравне свисающая скатерть, тож ножки стола, alias лучезарный лучик.

Потом провал… равным образом рождественская елка. Свечи. На ветках маленькие птички не без; крохотными ягодными веточками на клювиках, получи макушке — звезда. Двое взрослых орут да дерутся, попозже садятся равно едят, во всякое время сии большие едят. И автор ем тоже. Моя уполовник устроена таким образом, что-нибудь разве автор этих строк хочу есть, так ми надо взвихривать ее правой рукой. Как токмо автор пробую заворачивать левой, чумичка проскакивает мимо рта. Но ми однако в одинаковой степени позывает возвышать ложку левой.

Двое взрослых: один, зачем покрупнее, — из вьющимися волосами, большим носом, огромным ртом да густыми бровями; симпатия денно и нощно выглядел сердитым равно сплошь и рядом кричал; другая, зачем помельче, — тихая, со круглым бледным анфас равно большими глазами. Я боялся обоих. Иногда появлялась да третья — жирная старушоночка во гардероб не без; кружевным воротником. Еще помню огромную брошечка бери ее перси да пропасть волосатых бородавок возьми лице. Первые два звали ее «Эмили». Собравшись втроем, они плохо ладили. Эмили — моя старушенция соответственно очерк отца. Отца звали Генри, мамка — Катарина. Я отроду невыгодный обращался для ним по части имени. Я был Генри-младший. Все сии сыны Земли говорили в немецком, ведь но пытался вытворять да я.

Первые слова, которые аз многогрешный помню, были пустозвонство моей бабушки, произнесенные из-за обеденным столом. «Я всех вам похороню!» — заявила она, пизда тем как бы ты да я взяли приманка ложки. Эмили постоянно повторяла эту фразу, от случая к случаю семейный круг садилась вслед за стол. Вообще, казалось, что-то недостает ничто значительнее еды. По воскресным дням пишущий сии строки ели картофельное приправа со скоромный подливкой. По будням — ростбиф, колбасу, кислую капусту, оливково-зеленый горошек, ревень, морковь, шпинат, бобы, курятину, фрикадельки со спагетти, временем беспорядочно от равиоли; до нынешний поры был расслабленный лук, спаржа равно каждое воскресенье — земляничка из ванильным мороженым. За завтраком я потребляли французские гренки от сосисками либо лепешки иначе вафли от беконом равно омлетом. И всякий раз кофе. Но который автор этих строк помню вернее всего, приближенно сие картофельное приправа не без; скоромный подливкой равным образом бабушку Эмили со своим «я всех вы похороню!»

После того наравне наш брат перебрались на Америку, бабенька неоднократно приходила для нам во гости, добираясь изо Пасадены на город ангелов нате красном трамвае. Мы но эпизодично навещали ее в своем «форде».

Мне нравился землянка моей бабушки. Маленькое постройка на тени перечных зарослей. Эмили держала обилие канареек во разновеликих клетках. Водан отечественный выезд мы помню особенно хорошо. В оный раут повитуха накрыла по сию пору домашние клетки белыми капотами, с целью перо заткнулись. Взрослые уселись на кресла равным образом повели разговор. В комнате было пианино, аз многогрешный примостился у инструмента и, ударяя объединение клавишам, вслушивался на раздающиеся звуки. Больше общем ми нравились крайние фортепьяно верхнего регистра — их звуки походили нате удары кусочков льда корешок об друга.

— Скоро твоя милость прекратишь это? — рявкнул отец.

— Пусть мальчонка поиграет, — заступилась бабушка. Моя мама просто-напросто улыбнулась.

— Этот карапуз, — поведала во всех отношениях бабушка, — если автор попыталась выбухать его изо кроватки, ради поцеловать, ударил меня до носу! Они по новой заговорили относительно своем, а автор этих строк продолжил выступать в пианино.

— Почему твоя милость отнюдь не настроишь инструмент? — нервничал отец. Потом меня позвали оббегать мой дедушку. Он отнюдь не жил не без; бабушкой. Мне говорили, что-нибудь дедуся аховый смертный равным образом с него в глазах помутилось пахнет.

— Почему ото него тошнить пахнет?

Они отнюдь не отвечали.

— Почему ото него в глазах помутилось пахнет?

— Он пьет.

Мы загрузились на «форд» равным образом отправились посетить дедушку Леонарда. Когда автомат подъехала для его дому равно остановилась, владетель сейчас стоял бери крыльце. Он был стар, да держался архи прямо. В Германии дедулька был армейским офицером да подался на Америку, эпизодически прослышал, аюшки? инда улицы в дальнейшем мощены золотом. Золота малограмотный оказалось, равным образом Лёра стал главой строительной фирмы.

Никто безграмотный выходил изо машины. Дедушка подал ми значок движением пальца. Кто-то открыл дверь, моя персона выбрался с аппаратура равно уходи ко старику. Его вихры да волос были вполне белыми да очень длинными. По мере приближения ваш покорный слуга был в силах видеть, в чем дело? штифты его головокружительно сверкают, наравне голубые молнии. Я остановился во небольшом отдалении через старика.

— Генри, — проговорил дедушка, — я славно знаем корешок друга. Заходи на дом.

Он протянул ми руку. Когда автор этих строк подошел ближе, мое хеморецепция уловило стойкий стиль его дыхания. Запах впрямь был дурным, так симпатия исходил ото самого хорошего человека, которого пишущий эти строки знал, равным образом потому-то далеко не пугал меня.

Я проследовал вслед за ним на дом. Дедушка подвел меня для стулу,

— Садись. Я ахти довольный испытывать тебя, — сказал возлюбленный да ушел во другую комнату.

Когда дедуся возвратился, во руках у него была стопка жестяная коробочка.

— Это тебе. Открой.

Я ни за что никак не был в состоянии сладить не без; крышкой, коробочка малограмотный открывалась.

— Подожди, — вмешался дедушка, — дай-ка аз многогрешный помогу тебе. Он ослабил крышку да протянул коробочку ми обратно. Я откинул крышку да заглянул внутрь: вслед за тем лежал фигура — Германский тяжесть бери ленточке.

— Ой, нет, — сказал я, — твоя милость но хранишь его.

— Бери, сие общем едва окислившийся значок.

— Спасибо.

— Теперь тебе паче идти. Иначе они будут волноваться.

— Ладно. До свидания.

— До свидания. Генри. Нет, подожди-ка…

Я остановился. Он запустил сосиски на ничтожный кармашек своих широких брюк, вытянул следовать длинную золотую цепочку золотые карманные час равно протянул их мне.

— Спасибо, дедушка…

Все ждали меня, малограмотный покидая машины. Я вышел изо дома, занял свое простор на «форде», равным образом наша сестра тронулись во инверсный путь. Всю с дороги повитуха равно старики минуя умолку болтали что касается разных вещах. Эти сыны Земли могли трындеть по части нежели угодно, однако вовеки отнюдь не говорили относительно моем дедушке.

0

Помню свой «форд» — форма Т. Высокие подножки казались приветливыми равным образом во холодные дни, равным образом ранним утром, равным образом во что ни попало время. Чтобы организовать автомобиль, батя в долгу был включать спереду на ветряк рукоять равно изрядно растянуто хитрить ее:

— Человек может что-то около изломать себя руку. Отдача такая, как коренник лягается.

По воскресеньям, в некоторых случаях бабуленька безвыгодный приезжала для нам, ты да я совершали бери модели Т прогулки. Мои кони любили апельсиновые рощи. Мили после милями тянулись деревья, покрытые цветами либо усеянные плодами. Родители заготавливали про пикника корзинку равно визгливый ящик. В ящик, середь кусков сухого льда, помещали банки вместе с разными фруктами, во корзинку упаковывали сэндвичи со шницелем, ливерной колбасой да салями, а до этот поры картофельные чипсы, бананы да содовую. Напиток неизменно попадал в кругу корзинкой равным образом ящиком-холодильником, дьявол аллегро остывал, равно в дальнейшем приходилось ждать, непостоянно гелиос согреет его.

Отец курил сигареты «Кэмэл» равно был в силах изъявить нам массу трюков равным образом фокусов, используя пачку ото сих сигарет. Например, сколько стоит пирамид изображено получай рисунке? Нужно было рассчитать их. Мы считали, а позднее спирт показывал стократ больше, нежели нам посчастливилось обнаружить. Были пока что трюки от горбами верблюдов да не без; написанными словами. О, сие были волшебные сигареты.

Особенно врезалось во реминисценция одно воскресенье. Наша корзинка для того пикников была сейчас пуста, хотя невзирая нате сие ты да я ехали повдоль апельсиновых рощ по сию пору далее равным образом тогда с нашего дома.

— Папочка, а у нас хватает бензина? — поинтересовалась мать.

— Хватит, взять сколько угодно сим чертовым бензином.

— А куда как наша сестра едем?

— Хочу нанять себя одну крошку апельсинов, чертяка бы их побрал! Остаток пути матка просидела весть тихо. Наконец священник съехал нате обочину равным образом остановился рядом ото проволочного заграждения. Некоторое момент автор сидели во машине равным образом прислушивались. Потом зачинатель открыл дверцу равным образом вышел.

— Принеси корзину, — подал симпатия голос.

Все вообще я перебрались чрез сетку ограждения.

— Идите следовать мной, — скомандовал отец.

Мы оказались во темном тоннеле в обществе двумя стройными рядами ветвистых апельсиновых деревьев. Отец остановился равно принялся нарушать апельсины от нижних ветвей ближайшего дерева. Вид у него был бог свирепый, симпатия раздраженно сдирал апельсины, да казалось, зачем ободранные ветви сердятся ему на ответ, злобно раскачиваясь да шурша листвой. Отец бросал дары помоны на корзинку, которую держала мама. Иногда возлюбленный промахивался, равно тут-то моя персона подбирал брыкливый цитрус равно опускал его во корзину. Отец переходил через дерева для дереву, опустошая нижние ветви.

— Достаточно, папочка, — сказала мать.

— Э-э, какого черта?! — огрызнулся благодетель равно продолжил сбор.

И после этого ради дерева вышел до неба мужчина. В руках у него было ружье.

— Так, приятель, нежели сие твоя милость туточки занимаешься?

— Собираю апельсины. Их после этого полно.

— Это мои апельсины. Скажи своей женщине, дай тебе симпатия вывалила до этого времени изо корзины в землю.

— Да сих апельсинов здесь взять хоть жопой жри. Не обеднеешь, буде автор этих строк возьму несколько.

— Ты малограмотный возьмешь ни одного. Скажи, чтобы вываливает.

Мужчина направил одностволка сверху отца.

— Вывали, — сказал батюшка матери.

Апельсины покатились в области земле.

— А теперь, — продолжил мужчина, — прочь с мой сада.

— Куда тебе столько, весь непропорционально совершенно отнюдь не съешь?

— Я самопроизвольно знаю, несравнимо да сколько. Убирайся отсюда.

— Таких, на правах ты, приходится вешать!

— Я владелец, равным образом распоряжение возьми моей стороне. Проваливай! — равным образом симпатия в который раз поднял свое ружье.

Отец повернулся да пошел, пишущий сии строки потянулись вслед за ним. Владелец рощи конвоировал нас впредь до самой дороги. Наконец я загрузились на машину, только сие был то-то и есть оный случай, когда-когда возлюбленная безвыгодный завелась. Отец взял послушливый автоматический завод да вышел. Он двукратно провернул маховик, да движок безвыгодный реагировал. Отец покрылся испариной. Мужчина стоял у дороги равным образом наблюдал.

— Ну, давай, заводи свою консервную банку! — нечаянно выкрикнул он.

Отец, тот или иной приготовился было прокрутить снова, отвлекся:

— Мы безвыгодный бери твоей территории! И можем вздыматься столько, сколь пожелаем, враг возьми!

— Разбежался! Убирай отсель свою колымагу, истинно побыстрее!

Отец прокрутил ручку, сердце взревел, однако шелковица но заглох. Мать не говоря ни слова сидела от несерьёзный корзинкой получи и распишись коленях. Я боялся даже если вкруг себя взирать очами возьми человека из ружьем. Отец сызнова налег держи рукоятку, равно механизм завелась. Он впрыгнул во машину да принялся корпеть рычагами держи руле.

— Не появляйся на этом месте больше, — напутствовал хозяйчик со ружьем. — В вытекающий однажды где-то подумаешь никак не отделаешься.

Отец несдержанно взял из места. Хозяин апельсиновой рощи продолжал останавливаться у дороги равным образом наблюдал. «Форд» бегло набирал скорость. Неожиданно папа затормозил, выполнил отвесный излучина бери 080 градусов да помчался для тому месту, идеже остался пасмурный враг. Но сильный пол у дороги ранее невыгодный было. И пишущий сии строки вновь понеслись уйди с апельсиновой рощи.

— Однажды пишущий эти строки вернусь да прикончу эту тварь, — пообещал отец.

— Папочка, аз многогрешный ноне приготовлю поразительный ужин. Что бы твоя милость хотел? — спросила его мать.

— Свиную отбивную!

Никогда первоначально ваш покорный слуга далеко не видел, дабы батя ездил приблизительно быстро.

0

У мои отца было двойка брата. Младшего звали Бэн, старшего — Джон. Оба алкоголики равным образом тунеядцы. Мои старики частехонько говорили по отношению них.

— Ни тот, ни разный ни плошки на лицо далеко не представляют, — твердил отец.

— Просто вам вышли с трудной семьи, папочка, — возражала мать.

— Твой братец также пустышка!

Брат моей матери жил на Германии. Отец поносил его далеко не реже родных братьев.

Был у меня до этих пор дядек Джек — сожитель сестры отца, которую звали Элеонора. Я никогда в жизни невыгодный видел эту чету, благодаря этому который зачинатель разругался из ними.

— Видишь данный знак у меня бери руке? — спрашивал меня отец. — Это сделала милосердие карандашом, рано или поздно автор был до сей времени отнюдь маленьким. Он ранее ни в жизнь малограмотный зарастет.

Людей мои папа невыгодный любил. Не любил да меня.

— Детей приходится существовать видно, же никак не слышно, — говорил возлюбленный мне.

Был выходной полдень, равно бабусенька Эмили невыгодный приехала.

— Мы должны наведаться Бэна, — сказала моя мать. — Он умирает.

— Он безостановочно занимал у Эмили деньжонки да просерал их во карточная игра или — или тратил получи своих баб да выпивку.

— Я знаю, папочка.

— Теперь некто сдохнет, равно Эмили останется без участия гроша.

— И по сию пору но наша сестра должны наведать Бэна. Врачи сказали, что-нибудь ему осталось недели две.

— Ну, хорошо, хорошо! Мы поедем!

Мы загрузились во «форд» да поехали. Отец нашел остановку поблизости рынка, равным образом матка купила цветы. Путь выше- лежал на горы. Когда достигли подножья, священник свернул нате маленькую извилистую дорогу, ведущую наверх. Дядя Бэн лежал во санатории на больных туберкулезом.

— Должно быть, сие овчинка выделки стоит Эмили кучу денег — охватывать Бэна во таком месте, — сказал отец.

— Может, отражение льва помогает? — предположила мать.

— Леонард нищий. Он до этого времени пропил равно промотал.

— А ми нравится деда Леонард, — сказал я.

— Детей достоит бытийствовать видно, хотя неграмотный слышно, — гаркнул папаша равным образом продолжил: — Этот отражение льва был добр со своими детьми, токмо когда-когда надирался. Вот в то время спирт да шутил от нами, равным образом раздавал деньги. Но когда-никогда папочка был трезв, в таком случае невыгодный было во мире человека жаднее да подлее его.

«Форд» несомненно взбирался объединение горной дороге. Воздух был свеж равным образом прозрачен.

— Приехали, — сказал отец, выруливая нате стоянку близко санатория. Мы постоянно вышли, равно я, вдогон ради родителями, забежал во здание. Когда да мы вместе с тобой вошли на палату, мужик Бэн сидел сверху кровати равным образом смотрел во окно. Он повернулся. Это был аспидски взрачный мужчина: худощавый, черноволосый, не без; темными глазами, которые блестели, словно бы бриллианты для свету.

— Здравствуй, Бэн, — сказала мать.

— Здравствуй, Кэтти, — отозвался дядька равно посмотрел бери меня. — Это Генри?

— Да.

— Садитесь.

Отец равно автор сели.

Мать осталась стоять:

— Мы привезли цветы, Бэн. Но автор невыгодный вижу вазы.

— Да, прекрасные цветы, Кэтти, спасибо. Но вазы фактически нет.

— Я пойду поищу, — сказала мамка да вышла купно из цветами.

— Ну, идеже а пока что до сей времени твои подружки, Бэн? — спросил отец.

— На подходе.

— Сомневаюсь.

— Они получай подходе.

— Мы после этого всего только потому, сколько Катарина хотела испытывать тебя.

— Не сомневаюсь.

— Я как и хотел понимать тебя, дядька Бэн. Я думаю, твоя милость хороший, — сказал я.

— Хороший клин говна, — добавил отец. В палату вошла мамаша от цветами во вазе.

— Вот. Я поставлю их получай столе близко окна.

— Замечательный букет, Кэтти. Мать села.

— Нечего рассиживаться, — сказал отец.

Дядя Бэн запустил руку около матрац равно достал пачку сигарет. Он вытянул одну, зажег спичку, прикурил равно по-серьезному затянулся.

— Тебе но безграмотный разрешают курить, — заговорил отец. — Я знаю, идеже твоя милость берешь сигареты. Твои шмары приносят их тебе. Ну почто ж, ваш покорнейший слуга скажу докторам, да более ни одна блядища отнюдь не проникнет сюда!

— Кончай исполосовывать чушь, — ответил дядя.

— У меня снедать горячка выворотить эту сигарету у тебя из рта сообща от губами! — продолжал пылать гневом отец.

— У тебя ни в жизнь никак не было приличных желаний, — усмехнулся дядя.

— Бэн, — вмешалась мать, — твоя милость безграмотный в долгу курить. Это убьет тебя.

— Я прожил хорошую жизнь, — ответил дядя.

— Ничего хорошего неграмотный было во твоей жизни, — безвыгодный унимался отец. — Врал, занимал деньги, блядовал да пил. Ты отнюдь не работал ни одного дня во своей жизни равным образом об эту пору подыхаешь во 04 года!

— Это было весело, — сказал дядька равным образом еще раз намертво затянулся.

— Пошли отсюда, — сказал отец, поднимаясь. — Он сумасшедший! За ним встала мать. Затем я.

— Прощай, Кэтти, — сказал дядя. — И ты, Генри, прощай, — симпатия взглядом показал, ко какому Генри обращается.

Мы проследовали после отцом помощью зал ожидания санатория да вышли нате стоянку ко нашему «форду». Машина завелась, равным образом наш брат стали проходить наверх соответственно извилистой горной дороге.

— Нужно было насидеться подольше, — сказала мать.

— Ты ась? малограмотный знаешь, который склофулодерма заразен? — спросил отец.

— Я думаю, мужчина хороший, — сказал я.

— Это болячка делает его похожим бери хорошего человека, — сказал отец. — К тому же, сверх того туберкулеза, дьявол подхватил единаче бессчетно всякой заразы.

— Какой заразы? — заинтересовался я.

— Тебе уже раным-ранешенько знать, — ответил отец.

Он горе-злосчастие вел машину долу согласно извилистой горной дороге, в эту пору ваш покорный слуга думал по-над его словами.

0

И опять было воскресенье, да пишущий сии строки ехали во нашем «форде» на поисках дяди Джона.

— У него решительно перевелся честолюбия, — говорил отец. — Я ввек неграмотный видел, в надежде симпатия поднял свою дурацкую голову да торчмя посмотрел людям во глаза.

— Мне безграмотный нравится, в чем дело? некто жует табак, — отвечала мать. — Жует равным образом сплевывает много попало.

— Если бы таких, вроде он, было большинство, эту страну сделано давным-давно завоевали бы китаезы, а нас всех превратили бы во прачек…

— Просто Иван отнюдь не имел шанса, — продолжала мать. — Он очень спозаранок ушел изо дома. Ты-то, за крайней мере, закончил школу.

— Колледж, — поправил отец.

— Где? — удивилась мать.

— В университете Индианы.

— Джон говорил, почто твоя милость закончил лишь только школу.

— Это Иван закончил лишь школу. Поэтому дьявол равно подстригает траву.

— А дядю Джона автор как и увижу? — спросил я.

— Сначала посмотрим, удастся ли нам раскрыть твоего дядю Джона, — ответил отец.

— А китаезы, правда, хотят снискать нашу страну? — задал аз многогрешный второстепенный вопрос.

— Эти желтые черти ранее порядочно веков ждут удобного момента. Единственное, что такое? их удерживает — сие свалка со япошками.

— А кто именно отличается как небо ото земли дерется, китаезы тож япошки?

— Япошки. Но китаезов больше, вона на нежели проблема. Когда твоя милость убиваешь одного, некто раскалывается все равно равно итак пара живых китаезы.

— А вследствие этого у них желтая кожа?

— Потому аюшки? возмещение воды они пьют приманка ссаки.

— Папочка, далеко не говорите мальчику такие вещи!

— Тогда скажи ему, ради отнюдь не задавал столько вопросов.

Мы ехали засим через теплехонький лос-анджелесский день. На матери было одно изо ее выходных платьев да фантастическая шляпка. Когда возлюбленная надевала экий наряд, ведь век старалась работать адски неуклонно равным образом крепко вытягивала шею.

— Хорошо бы наша сестра имели малость свыше денег, тут-то да мы со тобой бы могли помочь Джону да его семье, — сказала мать.

— Я далеко не виноват, который они безвыгодный имеют даже если ночного горшка, — отозвался отец.

— Папочка, Джон, на правах равно ты, был бери войне. Неужели спирт нуль отнюдь не заслужил?

— Он ажно звания малограмотный заслужил. А пишущий эти строки вернулся старшим сержантом.

— Генри, только отнюдь не могут а по сию пору твои братья бытовать такими, что ты.

— Они суммарно никем безвыгодный могут быть, сатана бы их побрал! Все, зачем они могут, — сие растранжиривать свою жизнь!

Мы проехали вновь одну крошку да остановились. Семья дяди Джона обитала на доме со маленьким двориком. По разбитому тротуару наша сестра прошли ко веранде, чертовски заросшей полынью, равным образом батька вдавил кнопку звонка. Звонок малограмотный работал. Отец забарабанил на дверь,

— Открывайте! Полиция! — заорал он.

— Папочка, прекрати! — одернула его мать.

Спустя кончено продолжительное срок послышались шаги, проем поначалу с грехом пополам приоткрылась равным образом лишь только следом распахнулась полностью. Мы увидели тетю Анну. Она была адски худая, ланиты ввалились, по-под глазами мешки, темные равно морщинистые.

— О, Генри… Катарина… входите, пожалуйста…

Голос ее был также бесцветный равным образом тонкий.

Мы прошли после ней на дом. Скудная обстановка: кашеварный закута — верстак да хорошо стула; да двум кровати. Мои отец с матерью расположились нате стульях. Возле раковины копошились двум девочки — Бэтси равным образом Екатерина (имена их ваш покорнейший слуга узнал позже), объединение очереди они соскребали арахисовое эфироль со стенок несущественный банки.

— Мы лишь только почто отобедали, — сказала тетя Анна. Девочки держали в области кусочку сухого пища вместе с редкими пятнами арахисового масла равно продолжали заходить во банку, на надежде выудить до этого времени маслица большим кухонным ножом.

— Где Джон? — спросил отец.

Тетя Аннушка изнеможденно опустилась сверху стул. Она выглядела немощной. Платье возьми ней было грязное, копна малограмотный прибраны. От нее пахло крайней изможденностью равным образом глубокой печалью.

— Мы ждем его. Давно безвыгодный видели.

— Куда симпатия пропал?

— Не знаю. Просто сел для мотоциклет равно уехал.

— Все, в в чем дело? некто способен, — сие двигаться в соответствии с округе держи своем мотоцикле, — заявил отец.

— Это Генри-младший? — попыталась заступить тему тетя.

— Да.

— Уж адски возлюбленный у вы смирный.

— Нас сие устраивает.

— В тихом омуте черти водятся.

— Не оный случай. Все, нате почто дьявол способен, — сие хорониться по-под столом.

Девочки вышли получай веранду да принялись принимать приманка ломтики хлеба, испачканные арахисовым маслом. С нами они никак не разговаривали. Мне мои двоюродные сестры казались настоящими красавицами. Худенькими, равно как равным образом их мать, да возле этом прекрасными.

— Ну, как бы ты, Анна? — спросила мать.

— Все нормально.

— Анна, твоя милость неважно выглядишь. По-моему, ваш брат голодаете.

— А благодаря чего ваш мальчишка безграмотный садится? — засуетилась тетя. — Садись, Генри.

— Ему нравится стоять, — вмешался муж отец. — Это закаляет его. Он готовится ко битве со косоглазыми.

— Тебе никак не нравятся китайцы? — обратилась ко ми тетя Анна.

— Нет, — ответил я.

— Ну, все-таки, Анна, — ещё заговорил отец, — на правах жизнь?

— Да, кабы честно, ужасно… Хозяин требует ренту. Он беспричинно озлобился, который моя особа легко боюсь его. Не представляю, в чем дело? деять дальше.

— Я слышал, урядник разыскивает Джона? — продолжал опрос моего родитель.

— Да, нуль серьезного.

— А все-таки?

— Он нашел мало-мальски фальшивых десятицентовиков.

— Что? Господи, Бог твоя милость мой! Это почто вслед выходка?

— Джон подлинно отнюдь не хотел действовать шиш плохого.

— Да некто общий ни ложки малограмотный хочет делать.

— Делал бы, буде мог.

— Конечно, если бы лягушке крылья, зачем в угоду ей жопу мозолить — в области болоту скакать!

Последовало молчание. Я повернулся равным образом посмотрел наружу. Девочек для веранде далеко не было.

— Давай, Генри, садись, — опять предложила тетя Анна. Я продолжал стоять, да поблагодарил:

— Спасибо, ми равным образом таково хорошо.

— Анна, — сказала мать, — мы думаю, Иван проворно вернется.

— Кобель возвращается, когда-когда соки кончаются, — вставил отец.

— Джон любит своих детей… — основные принципы тетя милостивая равно неграмотный закончила.

— Я слышал, легавые имеют уже что-нибудь держи Джона, — нерушимо продолжал отец.

— Что?

— Изнасилование.

— Изнасилование?

— Да, Анна, изнасилование. Недавно он, наравне всегда, носился сверху своем мотоцикле. И его тормознула невеста девчонка, симпатия пробиралась бог знает куда автостоном. Он посадил ее взад равным образом поехал, только по части дороге приметил неважный гараж. Завез ее туда, закрыл калитка равным образом изнасиловал.

— Да отколь твоя милость сие взял?

— Откуда взял? Легавые приходили ко ми равно до этого времени рассказали. Расспрашивали, идеже спирт был на оный день.

— Ты сказал?

— Зачем? Чтобы его загребли на тюрьму да симпатия освободился с всякой ответственности после вас? Он всего лишь об этом равным образом мечтает.

— Нет, сие отнюдь неграмотный так.

— Ну, значит, мы покрываю насильника…

— Иногда юноша безвыгодный может удержать себя.

— Что?

— Я говорю, что-нибудь потом родов равным образом подобный жизни, всех сих забот равным образом волнений… Я еще далеко не выгляжу экой привлекательной. А дьявол увидел молодую девочку, красивее меня… Она села держи его мотоцикл, ну, знаешь, наравне сие бывает: возлюбленная обняла его, прижалась…

— Что? — твердил отец. — А разве бы тебя изнасиловали, тебе бы сие понравилось?

— Я думаю, нет.

— Ну, где-то пишущий эти строки уверен, сколько праздник девчонке также было скудно удовольствия.

С улицы влетела тахина да стала кружить надо столом. Мы постоянно переключили первый план бери нее.

— Она ошиблась адресом, — сказал отец. — Здесь нечем поживиться.

Чувствуя безнаказанность, мушка наглела весь более равно больше. Она кружила посреди нами, шибко жужжа. Чем ближе — тем громче.

— Ты собираешься информировать полиции, сколько Иван быстро может вернуться домой? — спросила тетя Анна.

— Нет, да чтобы спирт никак не надеется, что такое? мы предоставлю ему случай мешкать нате казенных харчах, — ответил отец.

И тута моя мама резким движением взмахнула рукой. Одно быстрое движение, равным образом ее ручка со сжатым кулаком еще заново лежала получай столе.

— Я поймала ее, — сказала она.

— Кого? — спросил отец.

— Муху.

Мама сидела равно улыбалась.

— Не может быть, — отмахнулся отец.

— Ну, посмотри, идеже твоя милость вот муху? Ее нет.

— Она улетела.

— Нет, симпатия у меня во кулаке.

— Слишком сноровисто в целях человека.

— Тем никак не не так возлюбленная здесь, во кулаке.

— Вранье.

— Не веришь?

— Нет.

— Тогда открой рот.

— Пожалуйста, — сказал папа да распахнул пасть.

Мама накрыла ее рукой. Отец схватился вслед за пасть равно вскочил:

— Тьфу!

Муха вылетела из рта равно заново принялась кружить надо столом.

— Ну, хватит, — сказал отец. — Едем домой!

Он вышел для веранду, спустился умереть и неграмотный встать дворище да сел на «форд». Отец сидел во своей машине от хмурой физиономией — лихой равно опасный.

— Мы привезли на вам изрядно баночек со продуктами, — сказала матка тете Анне. — Извини, что-то отнюдь не можем доставить тебе денег, да Генри боится, ась? Евгений пропьет их либо — либо истратит получай бензин. Не много, же до этого времени же: суп, гуляш, горошек…

— Ой, Катарина, спасибо! Спасибо вас обоим…

Мать направилась ко выходу, да автор этих строк последовал из-за ней. Два пакета вместе с продуктами были во машине. Отец сидел на кабине — непримиримый да безучастный. Он всё-таки уже сердился.

Мать отдала ми программа поменьше, самочки взяла большой. Мы вернулись на хижина да положили подарки получи стол. Подошла тетя Анна, запустила руку на немаленький пачка да вытянула одну баночку. Это был маринованный горошек. Этикетку украшали деньги россыпи гороха.

— Вкуснятина, — прошептала тетя.

— Анна, автор пойдем. Генри бесится.

Тетя обняла мою матушка да сказала:

— Все было таково мило. Словно на сказке. Вы должны подождать, ноне девочки вернутся. Подождите, да ваша милость увидите, в чем дело? из ними будет, когда-когда они увидят сии подарки!

Мать погладила тетю сообразно спине. Когда объятия закончились, тетя сказала:

— Джон малограмотный безрадостный человек.

— Я знаю, — ответила мать. — До свидания, Анна.

— До свидания, Катарина. До свидания. Генри.

Мать повернулась равно пошла для двери. Я никак не отставал. Мы вышли изумительный перистиль да сели во машину. Отец запустил двигатель.

Когда наш брат отъезжали, возьми веранде появилась тетя Анна. Мать обернулась. Отец безграмотный оборачивался. Я тоже.

0

Я начинал узнавать омерзение для своему отцу. Его целое равно вечно злило. Где бы автор сих строк ни появлялись, дьявол положительно находил причину, с намерением завернуть со кем-нибудь во спор. Но на большинстве случаев люд невыгодный обращали получи и распишись сии выпады никакого внимания; они прямо-таки стояли равным образом таращились держи него, вроде сверху идиота, — сие до сей времени сильнее раздражало его. Изредка, при случае пишущий сии строки заходили куда-нибудь перекусить, возлюбленный кровь из носу бранил каждое чанахи равно временем отказывался платить.

— Да ваши взбитые жирные остатки еще мухи засрали! Что сие вслед поганое заведение?

— Прошу прощения, сэр, ваша сестра можете никак не платить, хотя вас самое лучшее уйти.

— Хорошо, ваш покорный слуга уйду! Но аз многогрешный вернусь! Я вернусь равно сожгу вашу помойку! Однажды автор были на магазине. Я не без; матерью стоял на стороне, ноне папаша орал для служащего. К нам подошел кассир равно спросил:

— Кто таковой злой мужчина? Каждый раз, рано или поздно некто появляется здесь, разгорается скандал.

— Это мои муж, — ответила мать.

Еще пишущий эти строки помню непохожий случай. Отец работал молочником. Рано утром спирт развозил молоко. Однажды некто разбудил меня покамест давно рассвета:

— Вставай, ваш покорный слуга хочу тебе что показать.

Я вышел ради ним с в родных местах — на пижаме да домашних тапочках. На улице было снова абсолютно темно, светила луна. Мы подошли ко его повозке. Лошадь стояла ужас тихо, якобы спала.

— Смотри, — сказал папаша равно вынул изо кармана кусочек сахара.

Он положил его себя получи ладоша да протянул лошади. Она полегоньку подхватила пища большущими губами да съела.

— Теперь твоя милость попробуй, — сказал священник да вложил вытекающий кусочек ми во руку.

Лошадь была огромная.

— Подойди поближе! Протяни ей руку!

Я боялся, что-то битюг совместно со сахаром проглотит равно мою руку. Ее каракатица потянулась ко мне. Я увидел большущие ноздри, здоровенные губы, которые раздвинулись, обнажив гигантские зубы, высунулся громадный язык, равно на так но момент отрезок сахара исчез.

— Молодец. Попробуй еще…

Я попробовал снова. Лошадь слизнула московад равным образом замотала головой.

— А немедленно ступай на дом, доколь симпатия отнюдь не нагадила держи тебя. Мне далеко не разрешали шалить не без; другими детьми.

— Они плохие, — говорил ми отец. — Их шнурки голодранцы.

— Да, — соглашалась мать.

Мои черепки адски хотели разбогатеть, да они воображали себя богатыми.

Впервые со своими сверстниками ваш покорный слуга познакомился во детском саду. Мне они казались ахти странными — бессчётно смеялись, разговаривали равным образом выглядели кардинально счастливыми. Они никак не нравились мне. Я постоянно чувствовал себя так, примерно меня остались считанные часы начнет тошнить, рвать, равным образом фон вкруг казался мнительно тихим равно белым. Мы рисовали акварелью, засаживали грядки семенами редиски да после небольшую толику недель ели намаз со свежими плодами. Мне нравилась женщина, которая занималась не без; нами, нравилась больше, нежели собственные родители.

И до настоящий поры меня мучила одна заморочка — аз многогрешный малограмотный был способным шагать на туалет. Я хотел писать, хотел какать, же стыдился, что-то прочие узнают об этом, равно с последних сил сдерживал всегда во себе. Это было ужасно. Воздух становился белее, меня тошнило, ко горлу подступала рвота, какашка рвалось наружу, удовольствие ниже среднего желательно писать, хотя мы ни плошки никак не говорил. И рано или поздно кто-нибудь изо детей возвращался изо туалета, ваш покорнейший слуга думал: «Грязная свинья, автор знаю, нежели твоя милость в дальнейшем занимался…»

Маленькие девочки на коротеньких платьицах со длинными волосами да пушистыми ресницами были прекрасны, хотя ваш покорный слуга знал, ась? равным образом они вытворяют на туалете сии мерзкие вещи, несмотря на то равно претворяются, якобы ходят омывать руки.

Детский садишко был залит белым воздухом…

В начальной школе безвыездно избито по-другому. Разновозрастные будущее страны — из первого за шестой жанр — старшим по части двунадесять лет. Но постоянно ты да я — выходцы с бедных районов. Я начал шествовать во туалет, однако всего лишь по-маленькому. Как-то выходя с туалета, автор увидел, равно как миниатюрный мальчишка пьет с фонтанчика. Сзади для нему подошел человек постарше равным образом ткнул из себя во фонтан. Когда малышка поднял голову, передние хлебогрызка были у него сломаны, из рта вытекала кровь. Кровью был залит огульно фонтан.

— Кому-нибудь скажешь, — пригрозил верзила, — равным образом ваш покорный слуга тебя решительно прибью.

Малыш достал принадлежащий назализованный покрывало да приложил ко рту. Я вернулся на класс. Учительница рассказывала нам по части Джордже Вашингтоне равным образом страданиях американской армии во Вэлли Фордж. Она носила величавый накладка равно нередко шлепала нас своей указкой до рукам, если ей казалось, зачем я проявляем непослушание. Я еще неграмотный думал, ходит ли симпатия на туалет, да сколько возлюбленная со временем делает, моя особа легко ненавидел ее.

Каждый воскресенье затем занятий взрослые ребята устраивали поединки. Происходили они для заднем дворе, идеже десятая спица с учителей далеко не был способным их увидеть. Драки отроду отнюдь не были равными: безраздельно стройотрядовец завсегда был чище равным образом хлеще другого. Он отоваривал противника здоровенными кулаками, загнав его на пеленг двора. Меньший пытался сопротивляться, только сие было бесполезно. Вскоре рыло его покрывалось кровью, перлы которой скатывались возьми рубашку. Он сносил бой бессловесно, малограмотный моля что до пощаде равно далеко не выпрашивая про1цения. В конце концов дубина отступался, равно сие означало, который борьба окончен. Зрители шли к себе от победителем. Я равным образом спешил домой, на одиночестве, изо последних сил сдерживая говно, которое пронес из лицом после весь учение да поединок. Но эпизодически моя персона добирался предварительно дома, необходимость во опорожнении отступала. Меня сие ахти беспокоило.

0

В школе у меня невыгодный было друзей, а мы да неграмотный искал их. Одному ми было лучше. Я садился получи скамейку равно наблюдал, равно как остальные играют. Все детвора равным образом их затеи казались ми глупыми. Но однажды, нет слов срок обеда, ко ми подошел безвестный малолеток — косоглазый, барин да во бриджах. Он ми далеко не понравился — через силу кретинский вид. Но оный подошел равным образом сел рядом.

— Привет. Я — Дэвид.

Я промолчал.

Он открыл свою сумку.

— У меня принимать хуй в пизде со арахисовым маслом, — сказал Дэвид. — А у тебя что?

— Бутерброд вместе с арахисовым маслом.

— А у меня снова кушать неуд равным образом картофельные чипсы. Хочешь чипсы?

Что ж, автор взял щепотку. У него их было счета — соленые, хрустящие, счастливый сияние проходил насквозь хрупкие картофельные лепестки. Объедение.

— Можно пока что немного?

— Конечно.

Я захватил щепоть побольше. На его бутерброде сверху масла был покамест наслоение желе. Желе стекало из бутерброда равно капало ему получи руки, однако Дэвид, казалось, отнюдь не замечал этого.

— А твоя милость идеже живешь?

— Вирджиния Роуд.

— А пишущий эти строки получи Пикфорд. Мы можем с брести домой. Бери уже чипсы. Как зовут твою учительницу?

— Миссис Колумбина.

— А мою обращение Рид. Я подожду тебя со временем занятий, да да мы не без; тобой пойдем к родным пенатам вместе.

Зачем дьявол надевал сии дурацкие бриджи? Чего ему с меня было нужно? Он, правда, неграмотный нравился мне. Вот только… его чипсы. И аз многогрешный взял покамест щепотку.

В оный день, потом занятий, возлюбленный эврика меня равным образом увязался вслед за мной.

— Ты малограмотный сказал ми своего имени, — начал он.

— Генри, — ответил аз многогрешный да замолчал.

Так автор сих строк шли, в эту пору автор малограмотный заметил, в чем дело? нас преследует свора старшеклассников.

Сначала они держались после полквартала кзади нас, в рассуждении сего сократили просвет поперед нескольких ярдов.

— Что им надо? — спросил моя особа Дэвида.

Он никак не отвечал равно продолжал идти.

— Эй, ты, бриджист-говночист! — заорали сзади. — Твоя мамаша снимает вместе с тебя бриджи, в некоторых случаях твоя милость идешь срать?

— Косолапый! Ху-ху, косолапый!

— Косоглазый! Тебе конец!

Они догнали да окружили нас.

— Это твой друг? Он целует тебя во жопу?

Вотан изо налетчиков схватил Дэвида из-за ворот да швырнул возьми газон. Дэвид поднялся. Тогда остальной подкрался с тыла равным образом присел, основной толкнул Дэвида на грудь, да оный полетел кувырком. Не успел муж последний сильный подняться, во вкусе его оседлал беспристрастный равно ткнул с лица на траву. Дэвид вновь поднялся. С момента нападения удивительный парни невыгодный произнес ни звука, да рев катились изо его глаз. Самый заметный подошел ко нему равно сказал:

— Мы безграмотный хотим, чтоб твоя милость учился во нашей школе, говнюк. Проваливай, урод!

И нелюбезно ударил лещадь дых. Дэвид согнулся пополам. Следующим был пинок коленом на лицо. Дэвид упал. Из носа потекла кровь.

Теперь они стали обступать меня.

— Очередь вслед тобой!

Они окружали, а моя особа пытался увернуться. Некоторым почитай удавалось попасть кзади меня, а ваш покорный слуга выкручивался. Я был переполнен говном, да ми предстояла битва. Ужасно, а моя особа был спокоен. Я невыгодный понимал мотива их агрессии. Они окружали, мы ускользал. Окружали, ускользал да т. д. Они орали хоть сколько-нибудь мне, да аз многогрешный ни аза безвыгодный слышал — автор этих строк ускользал. В конце концов они отстали ото меня равно удалились. Дэвид поджидал меня. Мы пойдем дальше.

И смотри пишущий сии строки преддверие его домом получай Пикфорд-стрит.

— Мне следует идти. До свидания.

— До свидания, Дэвид.

Он зашел на дом, равно мы услышал речь его матери:

— Дэвид! Посмотри держи приманка укороченные брюки да рубашку! Они всё-таки изодраны равным образом замазаны травой! И приближенно около отдельный день! Скажи мне, с экой сие радости твоя милость сие делаешь?

Видя безграмотный отвечал.

— Я кого спрашиваю? Почему твоя милость беспричинно поступаешь со своей одеждой!

— Я невыгодный виноват, мам…

— Ах, твоя милость далеко не виноват? Придурок!

И автор этих строк услышал удары. Она била его. Дэвид закричал, возлюбленная стала аплодировать сильнее. Я стоял равным образом слушал. Потом удары прекратились, вопль оборвался, да аз многогрешный слушал, наравне Дэвид всхлипывает. Наконец, возлюбленный ничуть затих.

И опять-таки раздался дамский голос:

— А нынче поди равно повтори принадлежащий наука получи и распишись скрипке.

Я присел в лужайку да стал ждать. И во аз многогрешный услышал скрипку. Это была ахти печальная скрипка. Мне неграмотный понравилась развлечение Давида, а пишущий эти строки сидел равным образом слушал. Музыка невыгодный становилась лучше. Говно затвердело закачаешься мне, да мы чище никак не хотел срать. Полуденный вселенная резал глаза. Мне желательно сблевать. Я поднялся равно уходите домой.

0

Драки проходили приблизительно всякий день. Учителя безвыгодный знали либо — либо делали вид, аюшки? шиш никак не знают об этом. Особенно нередко дрались позднее дождя. Все профессия на том, что-нибудь в отдельных случаях шел дождь, многие ребята приходили на школу из зонтами иначе во дождевиках. Их-то равным образом примечали чтобы мордобоя. Большинство наших родителей были ультра- бедны, так чтобы сторговать что своим детьми такие вещи. Поэтому тех, который их постоянно а имел, считали маменькиными сынками равным образом кошмарно избивали. Были равным образом такие, которые прятали близкие зонты да дождевики сообразно кустам. Мать Дэвида вручала ему на щипанцы зонт, в духе лишь получи небе появлялось небольшое облачко.

Между уроками было двойка перерыва. Первые классы собирались для бейсбольной площадке и, рассчитавшись получи и распишись первый-второй, разбивались сверху команды. Мы издревле стояли вместе с Давидом рядышком равно потому-то с головы крат попадали на различные команды. Дэвид играл невыгодно отличается от меня. С его косоглазием некто просто-напросто далеко не был в состоянии смотреть мяч. А ми нужна была практика. Я никогда в жизни перед сего далеко не играл во бейсбол. Я малограмотный знал, равно как искать мяч, что аплодировать по мнению нему. Но моя особа адски хотел научиться, ми нравилась каста игра. Дэвид боялся мяча, аз многогрешный — нет. Бил ваш покорнейший слуга отлично, лучше, нежели кто-либо, только спокон века мимо. Всегда пенка уходил во аут. Водан единовременно моя персона попал. Великолепное ощущение. Другой единовременно питчер промазал три подачи подряд, равно автор выиграл привольный переход нате первую базу. Когда ваш покорнейший слуга перешел, их бейсмэн сказал мне:

— По-другому тебе вовеки неграмотный выиграть.

Я стоял равно смотрел получи и распишись него. Он чавкал жвачкой, с ноздрей торчали длинные черные волосинки, воротила набриалинена, да возьми лице вечная ухмылка.

— Ну, почему вылупился? — спросил он.

Я малограмотный знал, в чем дело? ответить. Тогда автор этих строк был безвыгодный силен на разговорах.

— Ребята говорили, почто твоя милость ебанутый, — продолжал он. — Но моя особа никак не боюсь тебя. Когда-нибудь схлестнемся позднее занятий.

Я продолжал таращиться держи него. Он скорчил свирепую рожу. В сие миг нитчер бросил мяч. На побудь на месте аз многогрешный замешкался равным образом рванул вместе с места. Я мчался, вроде безумный, ворвался бери вторую базу, упал, да коснулся теш раньше, нежели другой бейсмэн поймал мяч. Я выиграл.

— Ты вылетел! — заорал парень, каковой судил матч. Я встал, отнюдь не веря своим ушам.

— Я сказал, ТЫ ВЫЛЕТЕЛ! — повторил судья.

Просто они малограмотный принимали меня на приманка ряды. Ни меня, ни Дэвида. Они знали, который мы вожусь со сим косоглазым маменькиным сынком. Все сие было с подачи Дэвида равным образом его зонта. Когда моя персона покидал игровое поле, в таком случае увидел Дэвида. Он стоял возьми третьей базе во своих бриджах. Его желто-зеленые гольфы сползли не без; икр равно обвисли получи щиколотках. Почему спирт выбрал в частности меня? Наверное, оттого сколько моя особа был очень заметным. В оный день, со временем занятий, мы памяти собрался равным образом сделай так на флэт один, безвыгодный дожидаясь Дэвида. Я значительнее далеко не хотел видеть, во вкусе его бьют ребята с нашей школы, а далее добивает мать. Я далеко не хотел слышать его печальную скрипку. Но уж сверху нижеприведённый дата закачаешься промежуток времени обеда, если симпатия сел около со мной, автор который раз ел его чипсы.

Но мои праздник настал. Я был высок, силен равным образом чувствовал себя получи площадке уверенно. Я невыгодный верил, аюшки? был этак олигодон плох, каким меня считали окружающие. Лупил мы в настоящий момент далеко не только лишь вместе с бешеной силой, хотя да из расчетом. Я знал, который изумительный ми снедать беда сколько энергии и, со слов окружающих, ебанутости. Действительно, отчего-то такое моя особа чувствовал в недрах себя. Возможно, сие было просто-напросто едва окаменевшее говно, однако всегда а сие было больше, нежели имели мои недруги. Я стоял от битой наизготовку.

— Эй, постойте — КОРОЛЬ МАЗИЛА! МИСТЕР МЕЛЬНИЦА!

Бросок. И ваш покорный слуга ударил. Я чувствовал, аюшки? битка пошла так, равно как автор этих строк того хотел. Очень давнёшенько хотел. Мяч взмыл в высоту да уже ВЫШЕ, во сторону левого поля, выспренно по-над головой левого защитника. Его кличка было Бузан Брубакер, да некто стоял равным образом без затей смотрел, что пенчингбол пролетает по-над его головой. Казалось, который дьявол ранее в жизни не безграмотный вернется в Землю. Брубакер очнулся да побежал из-за мячом. Он беда хотел, дай тебе аз многогрешный вылетел. Но днесь возлюбленный был бессилен, симпатия безграмотный догнал его. Мяч приземлился да откатился нате площадку, идеже играли пятиклассники. Легко равным образом натурально ваш покорнейший слуга побежал получай первую базу, наступил в тег, окинул взглядом бейсмэна равным образом потрусил возьми вторую. Отметившись получи второй, аз многогрешный направился ко третьей. На третьей стоял Дэвид, мы проигнорировал его, наступил получай тег равным образом вернулся на дом. Такого снова неграмотный было, с намерением первоклассница от одной подачи взял совершенно три базы! Я стоял, помахивая битой, равным образом слышал, в духе единодержавно изо игроков — Ирвин Боун — сказал капитану — Стэнли Гринбергу:

— Давай возьмем его во сборную.

(Сборная сражалась из командами изо других школ).

— Нет, — ответил Стэнли.

И спирт был прав. Никогда значительнее мы безвыгодный повторил такого удара, на основном моя особа гонял ветер. Но они всякий раз помнили моего подзатыльник да ненавидели меня. Это была отвращение высшего порядка, вследствие этого что такое? они накануне конца никак не понимали — ЗА ЧТО.

С футболом было равным образом того хуже. Я малограмотный был способным уловлять пас и, тем более, выходить из игры не ведь — не то создавать броски, так ваш покорный слуга вклинивался на каждую игру. Однажды аутсайд из мячом пробегал мимо меня, автор этих строк схватил его ради ворот рубашки равно швырнул получи землю. Когда некто попытался подняться, пишущий эти строки снова-здорово сшиб его. Не нравился дьявол мне. Это был оный наркоман из набриалиненной башкой равно волосней на ноздрях. Подошел Стэнли Гринберг — самый заметный изо нас. Если бы дьявол захотел, симпатия убил бы меня одним ударом. Наш вожак. Его название было закон.

— Ты никак не врубаешься на правила. Больше неграмотный играешь.

Меня отправили ходить во волейбол. Пришлось примазаться для Давиду равным образом пока что нескольким доходягам равно тупицам. Это была скверная компания. Они верещали, орали равно нервничали. Но выбора никак не было. Нормальные ребята играли во футбол. И автор этих строк хотел делать ход на футбол. Немножко тренировки — смотри все, что-нибудь ми требовалось. Волейбол был моим позором. Игра девчонок. И ваш покорный слуга ни бери каплю перестал фигурировать во играх. Теперь пишущий эти строки без труда стоял во центре стадиона, идеже миздрюшка ни в что-нибудь далеко не играл. Я был непревзойденный отверженец да простоял приблизительно обе спортивные сессии.

Однажды, в некоторых случаях ваш покорный слуга торчал во центре стадиона, ми на голову угодил мяч. Удар был мощный, да ваш покорный слуга рухнул возьми землю. Сразу увеличиться никак не посчастливилось — глава гудела равным образом кружилась. Они обступили меня, шушукаясь равно хихикая.

— Ой, смотрите. Генри упал на обморок. Прямо во вкусе баба! Эй, посмотрите бери Генри!

Я поднялся, невзирая получай так который однако кружилось у меня преддверие глазами — земля, небо, солнце. Они безграмотный расходились. Небо продолжало раскачиваться. Я чувствовал себя посаженным во клетку в целях всеобщего обозрения. Со всех сторон получи меня пялились глаза, мелькали рожи, носы да хохочущие рты. Все было подстроено, они сговорились поразить меня футбольным мячом. И сие было несправедливо.

— Кто бросил мяч? — спросил я.

— Ты хочешь знать, кто именно тебя свалил?

— Да.

— И что-нибудь твоя милость сделаешь?

Я никак не ответил.

— Билли Шеррил, — выкрикнул кто-то.

Билли — плодородный здоровяк — на общем-то важный парень, полегче многих, а всё-таки в одинаковой степени — возлюбленный был одним с них. Я направился ко обидчику. Билли стоял равным образом ждал. Когда моя особа подошел, возлюбленный ударил. Я приблизительно нуль далеко не почувствовал да ответил ударом на левое ухо, а в некоторых случаях дьявол схватился ради него, в таком случае нанес подзатыльник на живот. Билли упал равно никак не поднимался.

— Давай, Билли, вставай равно врежь ему, — приказал Стэнли Гринберг, поднял толстяка вместе с владенья равно толкнул получи меня.

Я встретил его ударом на зубы. Билли закрыл рыло обеими руками равно отвалил.

— Ну ладно, — сказал Стэнли, — позднее ваш покорный слуга вслед за него!

Толпа возликовала. Я решил, ась? нужно бежать. Умирать никак не хотелось. Но шелковица появился учитель.

— Что в этом месте происходит? — спросил мистер Халл.

— Генри избил Билли, — сказал Стэнли Гринберг.

— Это правда, ребята? — обратился ко толпе мистер Халл.

— Да, да, — подтвердили все.

Мистер Халл схватил меня вслед лабиринт да поволок для директору Он усадил меня получай стуло до пустующим столом, постучался на дверка директорского кабинета равно вошел. Через некоторое промежуток времени дьявол вышел и, инда неграмотный взглянув в меня, удалился. Прошло минут высшая отметка сиречь чирик под тем, в качестве кого появился хозяин равным образом сел в противность меня. Это был обстоятельный старик вместе с копной белых волос, возмещение галстука у него была голубая бабочка. Он выглядел наравне неподдельный джентльмен. Звали его мистер Кнокс. Мистер Кнокс скрестил рычаги держи титьки равно стал не проронив ни звука стремлять сверху меня. После подобный выходки у меня появилось вряд ли во том, ась? симпатия джентльмен. Похоже, директору равно как желательно вытереть ноги меня, поиздеваться, как бы равным образом во всех отношениях остальным.

— Ну, — разродился дьявол наконец, — расскажи мне, что-нибудь произошло.

— Ничего малограмотный произошло.

— Ты избил Билли Шеррила. Его предки захотят узнать, из-за что.

Я малограмотный ответил.

— Ты думаешь, ась? можешь расформировывать руки, по образу только лишь тебе что-нибудь никак не понравится?

— Нет.

— Тогда вследствие чего твоя милость делаешь это?

Я промолчал.

— Ты считаешь себя скорее других ребят?

— Нет.

Мистер Кнокс держал во руках внушительный лезвие с целью вскрытия писем равно водил им туда-обратно однако зеленому войлочному покрытию стола. Перед ним стояла огромная непроливашка равно пенал не без; четырьмя ручками. Я гадал, хорэ ли возлюбленный бичевать меня.

— Тогда вследствие этого твоя милость эдак поступаешь?

Молчание. Нож проследовал вперед-назад. Зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Алло? О, обращение Курби? Что он? Что-что? Не можете вызвать порядок? Послушайте, моя особа безотлагательно занят. Хорошо. Я перезвоню, что освобожусь…

Директор повесил трубку, одной рукой отбросил белую прядка волос, упавшую получай глаза, да паки посмотрел сверху меня.

— Почему твоя милость причиняешь ми столько хлопот?

Вопрос остался без участия ответа.

— Ты думаешь, почто твоя милость крутой, да?

Я упрямо молчал.

— Крутой пацан, так?

Над столом мистера Кнокса закружила муха. На минута симпатия зависла по-над зеленой чернильницей, попозже села получай ее черную крышку равным образом принялась растирать близкие крылья.

— Отлично, малыш. Ты крутой, равным образом автор этих строк крутой. Давай пожмем побратанец другу руки.

Я малограмотный считал себя крутым равным образом обрезки ему невыгодный подал.

— Ну, дай ми руку

Я протянул, возлюбленный взял равно чуточку потряс. Затем посмотрел нате меня. Глаза у него были светло-голубые, светлее, нежели его голубая бабочка. Они были примерно прекрасны. Он продолжал стремлять сверху меня, удерживая мою руку. И тутовник моя особа почувствовал, аюшки? пожатие становится крепче.

— Я хочу поприветствовать тебя, как бы сильный крутого.

Рукопожатие выходит до сейте поры крепче.

— Как твоя милость считаешь, ваш покорный слуга — отлогий парень?

Я крепился да молчал.

Он сдавливал мои сосиски всегда покрепче равным образом крепче. Я чувствовал, что костища одного пальца, можно представить острие бритвы, впивается во тело другого. Перед глазами поплыли красные звезды.

— Ну, что такое? скажешь? Крутой автор этих строк парень?

— Я убью тебя, — выдавил я.

— Что твоя милость сделаешь? — несильно удивился мистер Кнокс равно усилил давление. Рука у него была наравне тиски.

Я внятно видел каждую пору получи его лице.

— Крутые пацаны безвыгодный ноют, правда?

Я более никак не был в силах любоваться его солидной физиономии да уронил голову в стол.

— Я крутой? — задал собственный задача мистер Кнокс равным образом подкрутил тиски.

Мне желательно заорать, только автор сдерживал себя из всех сил, воеже ноль без палочки на школе безграмотный был в состоянии почуять моих воплей.

— Крутой?

Я тянул прежде последнего. Мне было противно, враждебно проронить это, хотя пишущий эти строки сказал:

— Да.

Мистер Кнокс отпустил мою руку. Я боялся аж вглядеться нате нее. Рука повисла, равно как мертвая. И после этого ваш покорнейший слуга заметил, ась? мушка улетела, равно подумал: «А безвыгодный приблизительно ужак плохо взяться мухой». В сие эпоха мистер Кнокс несколько писал.

— Так, Генри, пишущий эти строки пишу твоим родителям небольшое криптограмма равным образом хочу, дай тебе твоя милость непосредственно передал его. Ты опять-таки передашь его, никак не где-то ли?

— Да.

Он вложил записку на оболочка да протянул эпистола мне. Конверт был запечатан, равно открывать его ми всецело отнюдь не хотелось.

0

Я принес конвертик домой, вручил его матери равным образом поднялся во свою комнату. Лучшей вещью во моей комнате была кровать. Я любил свою станок равно был в силах лишаться во ней часами, даже если днем, натянув покрывальце по самого подбородка. Здесь было покойно, никаких происшествий, никаких людей, ничего. Мать сплошь и рядом находила меня середь бела дня во кровати.

— Генри, а ну, вставай! Это нехорошо, рано или поздно мальчугашка целенький день-деньской лежит во кровати! Сейчас а подымайся! Займись чем-нибудь!

Но начать было нечем.

В оный с утра до ночи аз многогрешный никак не стал ложиться. Внизу стрефил читала записку. И спешно автор этих строк услышал плач. Потом причитания:

— О, Господи! Этот клоп позорит своих родителей! Это срам! Что даже если соседи узнают об этом? Что они будут вздумалось по отношению нас? Родители сроду аж никак не разговаривали не без; нашими соседями.

Потом портун отворилась, да матерь вбежала во комнату:

— Как был способным твоя милость приблизительно наняться со своей матерью?

Слезы заливали ее лицо. Я чувствовал себя виновным.

— Вот подожди, вернется отец!

Хлопнув дверью, возлюбленная удалилась. Я сел в испражнения да стал ждать. Чувство вины неграмотный отступало…

Я услышал, на правах вошел отец. Он всякий раз хлопал дверью, серьёзно ступал равным образом громогласно разговаривал. Он был дома. Через некоторое эпоха портун во мою комнату отворилась. В проеме стоял безмерный муж — больше шести футов. Все померкло вкруг меня — стул, в котором ваш покорнейший слуга сидел, обои, стены, по сию пору мои вещи. Даже феб скрылось из-за его тушей. Своей мощью равным образом неистовством дьявол подавлял безвыездно вокруг. Я видел исключительно его уши, вывеска равным образом зевало — красная с гнева физиономия. В лупилки моя особа бросить взгляд малограмотный мог.

— Ну, что, Генри, уходить на ванную.

Я зашел, равным образом дьявол закрыл из-за нами дверь. Белые стены, зеркало, маленькое окошко, черная рваная занавеска, кювета равным образом унитаз. Отец снял вместе с крючка намордник с целью правки бритв. Приближалась моя первая порка. Потом сие полноте возобновляться всё-таки чаще да чаще, равным образом всегда, во вкусе ми казалось, вне настоящей причины.

— Спусти штаны.

Я спустил.

— Трусы.

Я спустил.

Он примерил повод для моей заднице равным образом замахнулся. Первый зуботычина поверг меня во шок, боли автор этих строк безграмотный чувствовал. Второй был болезненный. С каждым последующим ударом ноталгия нарастала. В начале порки ваш покорнейший слуга был в состоянии делать различие стены, унитаз, ванну. В конце автор этих строк еще сносно неграмотный видел. Он лупил меня, бранил да наставлял, однако автор этих строк малограмотный понимал ни единого слова. Я думал относительно розах, которые батька выращивал во саду, об автомобиле во гараже. Я пытался отвлечься, с тем далеко не закричать. Я знал, сколько если бы заору, он, веселей всего, остановится. Я чувствовал, в чем дело? симпатия хочет, ради аз многогрешный заорал, равным образом того молчал. Слезы заливали мое лицо, нонче моя особа безмолвствовал. Потом постоянно поплыло у меня накануне глазами на сплошном сумбуре, ваш покорнейший слуга сделано решил, ась? сие ни в жизнь безвыгодный кончится. В конце концов нет слов ми вещь лопнуло, равным образом ваш покорнейший слуга стал всхлипывать, давясь равным образом задыхаясь через соленой слизи, которая скопилась на глотке. Отец остановился.

Когда пишущий эти строки очнулся, его недалеко невыгодный было. Постепенно ваш покорнейший слуга стал разделять предметы округ себя — маленькое окошко, зеркало… Ремень про правки бритв по новой висел получи крюке — длинный, коричневый, змеевидный. У меня неграмотный было сил нагнуться, в надежде втянуть семейники со штанами, да аз многогрешный побрел для двери, путаясь на одежде. Я открыл дверца равным образом увидел мать. Она стояла на прихожей равным образом ждала.

— Это неправильно, — сказал я. — Почему твоя милость меня невыгодный защитила?

— Отец постоянно прав, — ответила мама равным образом удалилась.

Я доплелся поперед своей комнаты, смешанный штанами, равным образом присел получай обрез кровати. Соприкосновение не без; матрацем причинило ми страшную боль. За окном цвели отцовские розы. Красные, белые, желтые. Высокие да пышные. Солнце сделано едва закатилось, да последние его лучи проникали во комнату Я чувствовал, сколько инда гелиос принадлежит моему отцу. Я неграмотный имею бери него никаких прав, вследствие этого почто оно светит надо домом мои отца. Я был во вкусе его розы — отчасти собственности, принадлежащей всего лишь ему.

0

К тому времени, нет-нет да и меня позвали ужинать, моя особа сделано был на состоянии подпеть трузера равно спуститься для кухню, идеже автор ели всегда, в дополнение воскресенья. На моем стуле лежали двум подушечки. Я сел в них, хотя по сию пору эквивалентно почувствовал, что горят равно ноют мои айда равно жопа. Отец говорил об своей работе — как бы всегда.

— Я сказал Салливану, что-то нужно слить три маршрута во двойка равно распространить их посередь развозчиками во каждой смене. А по-другому ни одна собака невыгодный отрабатывает положенного объема…

— Им следовало бы слушать для твоим советам, папочка, — отвечала мать.

— Извините, — сказал я, — пожалуйста, извините, же ми нечто далеко не неймется есть.

— Ты будешь ЕСТЬ! — рявкнул отец. — Мать старалась, готовила, тратила продукты.

— Да, — подтвердила мать, — морковка, горошки равно ростбиф.

— Картофельное приправа из подливкой, — добавил отец.

— Но пишущий эти строки неграмотный хочу.

— Ты съешь целое накануне последней горошинки сверху твоей тарелке! — сказал отец.

Он забавлялся. Это был его наилюбимейший тон.

— Папочка! — одернула его мать.

Я начал есть. Это было ужасно. Я представлял себе, зачем пожираю их сообща со всем, нет слов в чем дело? они верили да нежели круглым счетом дорожили. Я с неграмотный жевал, аз многогрешный просто-напросто глотал до сей времени подряд, так чтобы скорее освободиться с сумме этого. Тем временем благодетель говорил в рассуждении том, что по сию пору за обе щеки да в духе нам повезло, зачем я можем лакомиться хорошую пищу, при случае значительная людей во мире, да инда на Америке, голодало равным образом бедствовало.

— Ну, сколько у нас бери десерт, мамочка? — спросил отец.

Мне было тягостно стремлять держи его лицо, для мокрые лоснящиеся с жира губы. Он вел себя так, личиной околесица далеко не произошло, словно бы дьявол да отнюдь не лупил меня порой раньше. Когда пишущий эти строки вернулся для себя на комнату, автор этих строк подумал, сколько сие невыгодный мои родители, ась? сии человечество были вынуждены адоптировать меня равно в настоящее время мучаются оттого, ась? аз многогрешный появился во их жизни.

00

По соседству из нами жилка Лайла Джейн, девчуга моих лет. Мне как и прежде невыгодный разрешалось резаться не без; детьми с нашего района. Но без устали мотать срок на своей комнате было беда скучно. Я выходил в возвратный хашан равно бродил по части нему, разглядывая насекомых, либо — либо садился в траву равным образом фантазировал. Я представлял себя великим бейсболистом. Я был что-то около велик, аюшки? моя биток вовеки безграмотный проходила мимо мяча, да быть каждый подаче ваш покорнейший слуга был в силах осиливать невозмутимый круг. Но мы злостно скрывал близкий отличный удар, ради обморочить противника. Я бил всего только тогда, если чувствовал, что-то минута пришло. В начале одного сезона, открывшегося на июле, моя особа пробил всего только 039 единовременно равно общей сложности одиночный разок выиграл безраздельный круг. «ГЕНРИ ЧИНАСКИ ВЫДОХСЯ», — поспешили обнародовать всегда газеты. И позднее автор начал бить. Как автор этих строк бил! Однажды мы позволил себя 06 полных кругов подряд. Другой единовременно — 04 полных круга вслед за игру В конце сезона автор имел 023 победных удара.

Лайла Джейн была одной с самых прекрасных девочек на нашей школе. Она была настоящей красавицей да жилка лично неподалёку со мной. Однажды, когда-когда ваш покорнейший слуга сидел изумительный дворе, возлюбленная подошла для забору да стала впялиться в меня, а пишущий эти строки получи и распишись нее.

— Ты отнюдь не играешь не без; другими ребятами? — спросила она.

У нее были длинные каштановые кудряшки да карие глаза.

— Нет, — ответил я, — неграмотный играю.

— А почему?

— Они надоедают ми на школе.

— Я — Лайла Джейн.

— Я — Генри.

Она продолжала испытывать меня, а моя особа сидел нате траве равным образом глазел для нее.

— Хочешь осмотреть мои трусики? — предложила она.

— Конечно, — согласился я.

Лайла приподняла трен платья. Трусики были розового цвета равно целиком чистые. Смотрелись они здорово. Придерживая платьице, возлюбленная повернулась, с тем моя персона был способным поглядеть возьми них да сзади. На попке они выглядели покамест лучше. Потом Лайла одернула посад равным образом сказала:

— До свидания, — повернулась равно ушла.

— До свидания, — крикнул ваш покорный слуга вслед.

Это повторялось с головы день.

— Хочешь оценить мои трусики?

— Конечно.

Почти постоянно трусишки оказывались другого цвета равно из каждым вместе они выглядели совершенно лучше.

Однажды, в дальнейшем демонстрации Лайлой очередных трусиков, аз многогрешный предложил ей:

— Пойдем погуляем.

— Пойдем, — согласилась она.

Мы встретились сверху улице равно вперед гулять. До ась? а симпатия была хорошенькая. Мы шли молча, на срок безвыгодный оказались получай заросшем пустыре. Трава была высокая равно зеленая.

— Пошли для пустырь, — предложил я.

— Пошли, — снова-здорово согласилась Лайла Джейн.

Мы скрылись во высокой траве.

— Покажи ми уже близкие трусы.

Она подняла подол. Голубые.

— Давай побудем здесь, — сказал я.

Мы опустились на траву, аз многогрешный схватил ее вслед за грива да поцеловал. Потом самолично задрал трен платья, уже однажды осмотрел голубые трусишки равным образом положил растопырки в попку. Я опять поцеловал Лайлу. Она никак не протестовала. Я держал ее ради задницу равным образом продолжал лобызать. Это продолжалось кончено долго. Затем ваш покорный слуга сказал:

— Давай сделаем это.

Я аккуратно никак не знал, сколько нужно делать, да чувствовал, почто убирать черт знает что большее.

— Нет, пишущий эти строки никак не могу, — ответила Лайла.

— Почему?

— Люди увидят.

— Какие люди?

— Вон те, — показала она.

Я поглядел насквозь траву Неподалеку ряд рабочих ремонтировало улицу.

— Они безграмотный могут испытать нас!

— Нет, могут!

Я вскочил да выкрикнул:

— Черта лысого они увидят! — выбрался изо травы равно вернулся домой.

Лайла Джейн перестала показываться задним числом обеда около мой забора. Ничего страшного. Начался футбольный сезон, да ваш покорнейший слуга — на моих фантазиях — был великим нападающим. Я бросал гол нате 00 ярдов, а ногой посылал его для 00. Но да мы не без; тобой жидко били по части мячу, особенно от случая к случаю некто был у меня. Я был наравне орудие да разбивал защиту противника. Пять-шесть человек, пытающихся замораживать меня, разлетались во различные стороны. Правда, иногда, во вкусе равно во бейсболе, ми было прискорбно моих противников, равно автор этих строк позволял им не допустить меня, пробежав только только 0 alias 00 ярдов. И, что правило, получал травму. Полуживого меня уносили от поля. Моя экипаж начинала оставаться при пиковом интересе — 00:17. И вслед за три-четыре минуты поперед окончания матча автор этих строк возвращался, необузданный равно злорадный следовать причиненную травму. Теперь первый попавшийся раз, когда-никогда ко ми попадал мяч, ваш покорнейший слуга доставлял его для воротам противника. Как вопила толпа! И во обороне неграмотный было ми равных: аз многогрешный блокировал нападающих, перехватывал весь круг пас. Я был вездесущ. Чинаски — фурия! И вот, если служитель закона сделано был косой вручить команда об окончании матча, моя особа получил мяч, находясь во самом начале своей зоны. Я бросился вперед. Я разбивал единодержавно прибор после другим и, перескакивая сквозь поверженного противника, двигался дальше. Никакой узел невыгодный был способным остановить меня. Моя общество была сборищем маменькиных сынков. В конце концов получи ми повисло лицо пять, однако моя персона никак не сдался. Вместе от ношей автор дотащился по голевой контуры равным образом вырвал победу.

Однажды по прошествии обеда чрез заднюю калитку во свой шихтарник вошел непреклонный парень. Он остановился равным образом уставился для меня. Парень был постарше меня держи год, а может, равным образом больше, равным образом правильно никак не с нашей школы.

— Я с школы Мармоунт, — объявил он.

— Тебе паче валить отсюда, — сказал автор ему. — Скоро мои папа вернется домой.

— Правда? — усмехнулся он.

Я встал.

— Чего тебе на этом месте надо?

— Я слышал, что-то ребята изДелси считают себя крутыми чуваками.

— Мы побеждаем безвыездно школы в всех играх, — заявил я.

— Потому который ваш брат мухлюете. В Мармоунте малограмотный любят мухлевщиков.

Он был во лазурный рубашке, расстегнутой почитай до самого пупка. На левом запястье красовался кожаный ремешок.

— Ты в свой черед считаешь себя крутым? — спросил дьявол меня.

— Нет.

— Что у тебя очищать во гараже? Я думаю чего-нибудь сжать с твоего гаража.

— Вали отсюда.

Дверь на стоянка была открыта, равно дьявол вошел во него. Собственно околесица ценного вслед за тем далеко не было. Он сделал всего лишь в возврасте списанный пляжевой мяч.

— О, мы возьму это.

— Положи для место.

— Заткни хайло! — крикнул дьявол да швырнул пас ми на голову.

Я уклонился. Парень чтоб моя особа тебя не видел для меня. Я стал отступать.

Он приближался.

— Мухлевщикам завсегда приходит конец! — сказал чувак равным образом попробовал бить меня.

Я который раз увернулся, однако почувствовал, как бы по части лицу пробежался ветерок с его удара. Тогда моя персона закрыл штифты равным образом ринулся навстречу, нанося беспорядочные удары. Иногда мои удары неизвестно куда попадали. Иногда ваш покорнейший слуга чувствовал да ответные тумаки, так боли они ми никак не причиняли. Страх перекрывал боль. Ничего никак не оставалось, в качестве кого возобновлять колебать кулаками. И беспричинно мы услышал крик: «Прекратите!» Это был бас Лайлы Джейн. Она равным образом оказалась на моем дворе. Мы остановили отечественный бой. Тогда Лайла Джейн схватила старую жестяную банку равно бросила. Банка угодила парню с Мармоунта стойком на лоб. Он постоял изрядно секунд, следом взвыл и, расплакавшись, бросился прочь. Агрессор выскочил с калитки, побежал соответственно аллее равным образом скоро исчез. Маленькая жестяная банка. Я был поражен: эдакий жлоб, а ныл, вроде девчонка. Нет, на Делси чтили бусидо чести. Мы вовек далеко не издавали ни звука. Даже маменькины сынки сносили выволочка молча. Эти ребята с Мармоунта были слабаки.

— Ты неграмотный должна была вмешиваться, — сказал пишущий эти строки Лайле Джейн.

— Он бил тебя!

— Да дьявол безграмотный был способным совершить ни одного приличного удара.

Лайла Джейн выбежала не без; мои двора равно скрылась во доме.

Я подумал, сколько возлюбленная ми целое покамест нравится.

01

Весь другой да незаинтересованный разряд у меня далеко не было внутренние резервы ходить на бейсбол, а моя персона знал, аюшки? безвыездно эквивалентно автор этих строк покажу себя в духе всамделишный игрок. Я чувствовал, почто вроде только лишь битка окажется у меня на руках, мячи будут обрываться ото нее, перелетая вследствие баня школы. И смотри однова пишущий эти строки стоял во стороне ото всех, да ко ми подошел учитель.

— Ты почто делаешь?

— Ничего.

— Почему твоя милость неграмотный нате уроке физкультуры? У тебя освобождение?

— Что?

— Ты чем-нибудь болен?

— Нет.

— Иди вслед мной.

Он подвел меня ко группе ребят, которые играли во кикбол. Кикбол — так же, почто равным образом бейсбол, всего-навсего со временем используется футбольный мяч. Питчер безграмотный бросает, а накатывает пас в баттера, равным образом оный повинен отшибить его. Если бэттер промахивается да пенка перехватает антагонист — некто вылетает изо игры. Если а отбивает, в таком случае ноне пенка летит по-над игровой зоной, да ноне его безграмотный перехватят защитники, бэттер приходится протекать ото базы ко базе.

— Как твое имя? — спросил учитель.

— Генри.

— Так, — обратился наставник ко игрокам, — Генри хорошенького понемножку ближним защитником.

Все пацаны были с мой класса. Все они пять знали меня. Ближний защитник — самая фря позиция. Раньше мы завсегда вылетал со нее. И днесь они готовили ми подлянку, автор этих строк чувствовал это. Питчер катнул медицинбол жуть медленно, а стержневой бэттер отбил его непосредственно сверху меня. Удар был мощный, получи и распишись уровне груди. Да безо проблем! Я выбросил грабки вперед, поймал мячик да бросил его питчеру. Следующий бэттер ес в таком случае но самое. Но пенчингбол шел ранее капельку за пределами да чуточку быстрее. Без проблем. И после этого сверху край вышел Стэнли Гринберг. Теперь спирт был бэттер. Мне безграмотный подфартило. Питчер катнул мяч, равным образом Стэнли ударил. Мяч летел, в качестве кого пушечное опора равным образом из первых рук ми на голову. Я хотел было увернуться, так безграмотный стал. Мяч от забой утнапиштим насильно ударил меня в области выставленным рукам, так автор удержал его. Я катнул пенка питчеру. Три аута. Я поспешил вслед за боковую линию — команды менялись местами. Мимо меня пробежал какой-то парень:

— Чинаски — грязный защитник! — услышал я.

Это был чувак от набриалиненной головой, все еще изо ноздрей у него торчали длинные черные волоски. Я повернулся равным образом крикнул:

— Эй!

Он остановился.

Глядя ему по прямой во глаза, аз многогрешный проговорил:

— Никогда свыше безграмотный тявкай получай меня.

В его глазах заплясал страх. Он опустил голову равно потрусил получай свою позицию, моя персона прислонился для ограде. Наша повеление выставляла первого бэттера. Никто безвыгодный встал поблизости со мной, так ми было что так возьми это. Своего автор этих строк добился.

Это хоть в гроб ложись объяснить. Мы были детьми с самой бедной школы, самых бедных, малообразованных родителей, относительная изо нас мерзопакостно питалось, да мы, равно как получи и распишись подбор, были здоровее, крупнее ребят с других школ города. Наша рассадник была знаменита. Нас боялись.

Наша директива шестиклассников разбойник команды шестиклассников других школ вдрызг. Особенно на бейсбол. Со в количестве безграмотный в меньшей мере 04:1; 04:3; 09:2. Мы без затей умели смертным боем согласно мячу.

Однажды изумительный пора городского чемпионата промеж юниоров нашу команду вызвала распоряжение изо средней школы Миранда Белл. Нашлись кое-какие деньги, равным образом любой картежник изо нашей команды получил новую голубую кепку из белой буквой «Д» по-над козырьком. В сих кепках наша экипаж выглядела здорово. Когда ребята с Миранда Белл — чемпионы посредь седьмых классов — появились получи и распишись поляна равно наши шестиклассники их увидели, ведь они без затей попадали через смеха. Наши были крупнее, выглядели крепче, двигались ловчее, для тому но было понятно, что такое? наши парень знают по отношению жизни стократ больше, нежели сии сморчки. Эти ребята с Миранда Белл были непомерно благовоспитанные. Уж беда они казались тихими равно вежливыми. Мы — ребята младших классов — равным образом смеялись. Мы знали, наши сделают не без; ними все, что-то захотят.

Их питчер был самым крупным игроком во команде. Он выбил с зрелище трех наших лучших бэттеров. Но у нас до этих пор оставался Лоуэлл Джонсон. Лоуэлл сравнял счет. Так да пошло: обе команды продолжали выбивать игроков тож добирались до самого первой базы, да отнюдь не больше. Это стряслось в седьмой подаче. Наша первенство выставила бэттера — сего кабана Капаллетти. И Капаллетти въебал.

Черт, что как бы грянул выстрел! Казалось, зачем гол то-то и оно долетит прежде здания школы равным образом выбьет окно. Никогда уже моя особа далеко не видел такого удара! Мяч ударился касательно вершину флагштока да отскочил следовать границы поля. Полный круг. Капаллетти бежал через базы ко базе, равным образом наши ребята выглядели шелом во своих новеньких голубых кепках вместе с белой буквой «Д» надо козырьком.

После сего удара ребята с Миранда Белл сломались. Они до этого времени могли отыграться, однако сии хлюпики — выходцы с богатых районов — отнюдь не знали, что-то стало бороться насмерть. Следующий выше- картежник взял уже двум базы. Как наш брат орали! Победа была вслед нами. Они сейчас шиш малограмотный могли изменить. Еще три базы следовать нами. Они меняли питчеров. Одного вслед за другим. Но наши парень брали базу после базой. К концу подачи я имели девять очков. Восьмую подачу отряд Миранда Белл продула всухую.

Наши пятиклассники подошли да вызвали неудачников получи и распишись махач. А единовластно свой четвероклассник подлетел да напрямик сверху степь схлестнулся из их семиклассником. Ребята с Миранда Белл собрали свое спецобмундирование равно удалились от площадки. Мы вышли получи улицу, они поджидали нас.

Ничего неграмотный оставалось, вроде расплатиться ради приманка слова. Парочка наших ребят вступила во бой. Это было здорово. У обеих изо носа текла кровь, только они неграмотный отступали. Подскочил учитель, некоторый следил ради ходом игры, равным образом попытался раздернуть дерущихся. Но симпатия никак не знал, на правах подступиться для ним, равно легко прыгал вокруг.

02

Однажды батька взял меня вместе с с лица получи работу. Ни лошади, ни повозки автор этих строк поуже неграмотный увидел, сегодня родимый развозил молочишко возьми грузовике. Получив мал получи молокоперерабатывающем комбинате, автор выехали получай маршрут. Утро кое-как занималось. На небе вновь была луна, равным образом ваш покорнейший слуга был в силах испытывать звезды. Было холодно, только сие бодрило. Мне понравилось состоять во сие период в улице. Я куда удивился предложению отца пронестись из ним, потому как спирт старым порядком драл меня своим ремнем чтобы правки лезвия один-два раза во неделю, равно ты да я примерно малограмотный общались.

На каждой остановке батька выходил с аппаратура да относил одну-две бутылки молока. Иногда для молоку спирт присовокуплял упаковку творога, кусочек масла иначе пахты и, с всегда, бутылку апельсинового сока. Многие люд оставляли на пустых бутылках книга со своими пожеланиями.

Так ты да я ехали повдоль домов, останавливались равно разносили товар.

— Ну, парень, во каком автор сих строк безотлагательно едем направлении?

— На север.

— Правильно. Мы едем возьми север.

Мы двигались дальше, сворачивая вместе с улицы возьми улицу.

— А ныне куда ни на есть да мы из тобой направляемся?

— На запад.

— Нет, наша сестра едем получай юг.

После нескольких остановок некто который раз спросил меня:

— Допустим, моя персона не откладывая высажу тебя изо грузовика держи дорожка да уеду, ась? твоя милость будешь делать?

— Не знаю.

— Ну, вроде твоя милость будешь жить?

— Я думаю, пойду вспять равно буду положения риз молоко, которое твоя милость оставлял у домов.

— И в чем дело? твоя милость сделаешь после?

— Я найду полицейского да расскажу ему, что такое? твоя милость сделал.

— Вот как! И в чем дело? но твоя милость скажешь?

— Я скажу ему, почто твоя милость сказал мне, зачем «запад» — сие «юг», вследствие чего почто хотел отрешиться ото меня.

Начинало светать, равным образом бегло всё-таки заказы были доставлены. Мы остановились у кафе, чтоб позавтракать. К нам подошла официантка.

— Привет, Генри, — поздоровалась возлюбленная из отцом.

— Привет, Бетти.

— Кто оный малыш? — спросила Бетти.

— Это капельный Генри.

— Копия — ты.

— Да, вдобавок моих мозгов.

Мы заказали себя еду — яичницу не без; беконом. После завтрака папа сказал:

— Сейчас начнется самая трудная работа.

— Какая?

— Я потребно буду сосредоточить денежки следовать товар. Некоторые человеки неграмотный хотят платить.

— Но они должны заплатить.

— Я говорю им так а самое.

Мы тронулись на возвратный путь. Отец останавливал грузовик, выходил равным образом стучался на дверь. Я слышал его жалобные крики:

— ЧЕРТ! А ЧТО, ПО-ТВОЕМУ, Я ДОЛЖЕН ЕСТЬ? ТЫ ВЫСОСАЛ ВСЕ МОЛОКО, ПРИШЛО ВРЕМЯ ВЫСРАТЬ КАКИЕ-НИБУДЬ ДЕНЬГИ!

Каждый однажды дьявол подыскивал новые аргументы равным образом выражения. Иногда ему удавалось нахватать деньги, часом — нет. Потом да мы не без; тобой остановились недалеко небольшого одноэтажного дома, равно священник зашел на дворик. Дверь открыла подросток на неподвязанном шелковом кимоно. Она курила сигарету.

— Послушай, детка, ми нужны деньги. Ты равно этак нагрела меня выгодно отличается всех!

Она рассмеялась.

— Слушай, заплати половину, ми нужно изнемогать деньги. Она выпустила кольцо дыма да нанизала его в родной палец.

— Ты должна отдать назад деньги, — твердил отец. — Ситуация безнадежная.

— Зайди на дом. Надо поговорить, — сказала женщина. Отец зашел, равно калитка из-за ним закрылась. Его никак не было порядочно долго. Когда возлюбленный сызнова появился на дверях, солнопек было уж достаточно высоко. Волосы бери его голове были взъерошены, сверху а другая там дьявол заправлял рубашку во брюки. Он забрался во грузовик.

— Она отдала тебе деньги? — спросил я.

— Все. Это была последняя остановка, — сказал отец. — Больше денег теперь отнюдь не будет. Мы поставим трехоска да вернемся домой…

Я видел эту женщину до этих пор раз. Однажды, в области возвращении восвояси изо школы, пишущий эти строки сделал ее сидящей у нас во гостиной. Мать не без; отцом сидели с годами же. Мать плакала. Заметив меня, возлюбленная вскочила, бросилась ко ми равно увлекла ради из себя во мою комнату.

— Генри, твоя милость любишь свою мать? — спросила она, усадив меня получи кровать.

По правде сказать, моя особа неграмотный знал, что-то ответить, однако родимая выглядела такого склада несчастной, равным образом моя особа сказал:

— Да.

Она поволокла меня назад во гостиную.

— Твой благодетель говорит, зачем симпатия любит эту женщину, — заявила возлюбленная присутствие всех.

— Я люблю вы обеих! А безотлагательно убери ребенка отсюда! Я чувствовал, что-то батюшка своим поведением причиняет матери боль.

— Я убью тебя, — сказал ваш покорный слуга ему.

— Убери ребенка!

— Как твоя милость можешь пристраститься эту женщину? — безграмотный унимался я. — Посмотри получи и распишись ее нос. Это но хобот!

— О, черт! — воскликнула женщина. — С меня довольно! Выбирай, Генри! Или пишущий эти строки — сиречь она! Немедленно!

— Как мы могу выбирать? Я люблю вам обеих!

— Я убью тебя! — твердил я.

Тут ваш покорнейший слуга получил заушина согласно уху да рухнул бери пол. Женщина вскочила равным образом выбежала с дома, батюшка устремился вслед ней. Но дама запрыгнула на отечественный автомобиль, завела движок равным образом поехала. Все стряслось беда быстро. Отец бросился вдогонку. Он бежал объединение улице вслед за автомобилем равно орал:

— ЭНДА! ЭНДА! ВЕРНИСЬ!

Она неграмотный остановилась, же родимый безвыездно а догнал ее. Он поравнялся вместе с сиденьем водителя, просунул руку на кабину, же туточки колеса срыву прибавил скорость, да папаша остался нате дороге со сумочкой Энды во руках.

— Я чувствовала, сколько отчего-то происходит, — сказала ми мать. — Я спряталась на кузове да поймала их. Твой батька привез меня к себе дружно вместе с этой ужасной женщиной. Теперь симпатия угнала его автомобиль.

Подошел зачинатель от сумочкой ужасной Энды.

— Все во дом! — приказал он.

Мы зашли во дом, равным образом родоначальник закрыл меня во моей комнате. Разразился скандал. Поднялся убийственный крик. Потом родоначальник стал аплодировать мать. Она визжала, так симпатия невыгодный останавливался. Я выбрался сверху улицу сквозь расстояние равным образом попытался пройти на хижина посредством входную дверь, только возлюбленная была заперта. Я попробовал при помощи заднюю дверь, равно чрез задние окна — постоянно было закрыто. Я стоял закачаешься дворе равно слушал вопли равно удары.

Потом удары равным образом вопли прекратились, равно пишущий эти строки слышал, в духе рыдает моя мать. Это продолжалось будет долго. Но мало-помалу слезы идемте нате убывание и, наконец, стихли вовсе.

03

Я был во четвертом классе, если узнал относительно ЭТО. Вероятно, автор был последним изо наших ребят. Все работа во том, сколько автор этих строк однако вновь ни не без; кем неграмотный общался. На перемене ко ми подошел какой-то парень:

— Ты знаешь, как бы ЭТО происходит? — спросил он.

— Что ЭТО?

— Ебля.

— А который сие такое?

— У твоей матери снедать дырка, — равно малец соорудил с большого да указательного пальцев правой рычаги кольцо, а у твоего отца — ялда, — туточки некто ваша милость ставил палец перст левой растопырки да стал впихивать им во кольцо. — Потом изо ялды выстреливается сок, равным образом у твоей матери может народиться ребенок, а может да безграмотный родиться.

— Бог делает детей, — сказал я.

— Ага, в качестве кого с жопы пирожок, — ответил мужчина да удалился.

Трудно вот всегда сие было поверить. На уроке моя персона сидел да думал по отношению сказанном. У моей матери кушать дырка, а у отца ялда, которая стреляет соком. Как но могут они брать уроки такими вещами, а позже разгуливать, наравне ни на нежели безграмотный бывало, калякать об во всех отношениях получай свете равно заново тайком учиться ЭТИМ? Меня крохотку никак не стошнило, в некоторых случаях ваш покорный слуга представил себе, ась? произошел изо сока своего отца.

В ту ночь, позднее того в качестве кого вдоль-поперек на доме погас свет, автор этих строк лежал во своей кровати равным образом ждал. И глядишь хватит четко мы услышал какие-то звуки. Это скрипела их кровать, предлогом они скакали получи ней. Я вылез с постели, получи цыпочках спустился кверху равно приник ко двери их комнаты. Кровать продолжала скрипеть. Потом по сию пору стихло. Я поспешил вернуться на свою комнату равным образом опять прислушался. Моя матушка прошла на ванную, донеслось звук воды, равным образом симпатия снова-здорово вернулась во спальню.

Ужас! Не удивительно, почто они держали постоянно ЭТО на секрете! Подумать только, постоянно занимаются ЭТИМ! Учителя, заправила школы. Все! Это выглядело мерзко. Но дальше автор этих строк подумал: «А в чем дело? буде бы ми пришлось промышлять ЭТИМ от Лайлой Джейн?» И сие показалось ми неграмотный таким уже равным образом противным.

На нижеупомянутый дата во школе аз многогрешный безвыездно учение повторно думал об ЭТОМ. Я разглядывал своих одноклассниц равным образом воображал, сколько был в состоянии бы во всем им набить своего сока равно отыметь кучу детей. Я бы наводнил подлунная такими но парнями, равно как мы — великими бейсболистами, выбивающими три базы из одного удара. И чисто прежде самым концом занятий наша чтеша обращение Уэстфал сказала:

— Генри, останься впоследствии урока.

Прозвенел звонок, да всё-таки наше будущее разошлись. Я сидел получи и распишись своем месте да ждал. Миссис Уэстфал проверяла тетради. Я подумал, может, да возлюбленная хочет крошку мои сока. Я представил себе, что загляну ей подо убор да увижу дыру.

— Хорошо, обращение Уэстфал, ваш покорный слуга готов, — вырвалось у меня.

— Отлично, Генри. Сначала вытри совершенно не без; доски, а попозже сходи бери улицу равным образом вытряси тряпки.

Я нашел все, равно как симпатия сказала, да опять-таки сел держи свое место. Миссис Уэстфал продолжала делать своими тетрадями. На ней было облегающее голубое платье, массивные золотые серьги, а бери тонком носу поблескивало пенсне. Я продолжал ждать. В конце концов ваш покорнейший слуга невыгодный выдержал:

— Миссис Уэстфал, дьявол ваш брат оставили меня?

Она оторвалась через тетради да уставилась получи и распишись меня. Глаза у нее были баксы и, казалось, бездонные.

— Я оставила тебя, оттого что такое? по временам твоя милость плохо себя ведешь.

— Ага? — улыбнулся я.

Миссис Уэстфал сняла пенсне да опять-таки принялась созерцать меня. Ноги ее были подо столом, равным образом аз многогрешный невыгодный был в состоянии примечать их.

— Сегодня твоя милость был беда невнимателен, Генри.

— Ага.

— Есть такое речь «да». Ты но обращаешься ко даме!

— О, пишущий эти строки знаю…

— Прекрати говорить со мной на таком тоне!

— Как скажете.

Миссис Уэстфал встала, прошлась в соответствии с проходу равно села получи княжение лично вразрез меня. У нее были ахти красивые длинные коньки на шелковых чулках. Она улыбнулась ми да погладила мою руку.

— Твои родаки отнюдь не балуют тебя любовью, таково ведь?

— А ми равно отнюдь не больно-то надо, — ответил я.

— Генри, пристрастие нужна всем.

— Мне нисколько никак не надо.

— Бедный малыш, — сказала она, встала, подошла ко ми вплотную, чувствительно взяла мою голову равным образом прижала ко своей груди.

Я обнял ее вслед за бежим равно сколько-нибудь сжал.

— Генри, твоя милость надо оборвать состязаться да разорвать дружбу со всеми подряд. Мы хотим помочь тебе.

Я сжал ее айда тверже да сказал:

— Хорошо, давайте ебаться!

Миссис Уэстфал оттолкнула меня равным образом отступила:

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?

— Я сказал, начинать ебаться!

Она ахти до второго пришествия смотрела в меня, позднее выговорила:

— Генри, ваш покорный слуга в жизнь не да никому никак не передам то, аюшки? твоя милость ми сказал: ни директору, ни твоим родителям — никому. Но моя персона вяще ни в жизнь далеко не хочу слышать через тебя сих слов, твоя милость понял меня?

— Понял.

— Хорошо. А сейчас твоя милость можешь шагать домой. Я встал равным образом направился для двери. Когда аз многогрешный открыл ее, обращение Уэстфал сказала:

— Всего хорошего. Генри.

— Всего хорошего, обращение Уэстфал.

Я шел объединение улице равно дивился всему, почто произошло. Миссис Уэстфал была неграмотный долой попиздошиться со мной. Это очевидно. Но симпатия боялась, аюшки? об этом могут прознать мои родители, часть учителя, принципал школы, — во всяком случае аз многогрешный был вновь жирно будет юный. Но сие было в такой мере исключительно — раскапываться не без; ней во комнате наедине. Вообще все, что такое? касалось ебли, пока что казалось ми прекрасным. Даже помыслы по отношению ней давали людям черт знает что особенное, волнующее равным образом приятное.

Мой тракт ко дому пересекал уместительный бульвар. Я ступил в проходный переход. И внезапно увидел, что-то напрямик возьми меня несется машина. Водитель равным образом отнюдь не думал ронять скорость. Машину бросало за всей проезжей части. Я попытался прянуть на сторону от его пути, однако он, казалось, преследовал меня — много я, тама да он. Последнее, ась? мы видел — фары, колеса, бампер, после заушение равно темнота…

04

Очнулся моя персона на больнице. Надо мной трудились медик да сестра. Они обрабатывали мои колени ватными тампонами, которые были чем-то смочены. Это вызывало жжение. Локти как и горели.

Я лежал во постели, чрез время звезда солнце, равно сие было приятно. Доктор улыбнулся мне, милосердная сестра выпрямилась равно как и улыбнулась. Мне явственно нравилось здесь.

— У тебя глотать имя? — спросил доктор.

— Генри.

— Генри, а дальше?

— Чинаски.

— Поляк, да?

— Немец.

— Почему ни одна душа безвыгодный хочет оказываться поляком?

— Я родился на Германии.

— А идеже твоя милость живешь? — спросила сестра.

— У родителей.

— Вот как? И идеже а это? — спросил доктор.

— А сколько содеялось от моими локтями да коленями? — поинтересовался я.

— Тебя сбила машина. Хорошо, ась? жестянка прошли мимо. Свидетели утверждают, почто шофёр был крепко пьян. Сбил да убежал. Но на машине нашли его права. Скоро полицейский разыщет его.

— А у вы красивая медсестра, — сказал моя персона доктору

— Спасибо, — улыбнулась сестра.

— Хочешь вытребовать ее бери свидание? — спросил доктор.

— А почто это?

— Ну, твоя милость хотел бы побродить вместе с ней?

— Я инда никак не знаю, смогу ли моя персона содеять это. Я а до этих пор маленький.

— Сделать что? — удивился доктор.

— Ну, самочки знаете.

— Ладно, — рассмеялась сестра, — встретимся, в дальнейшем того что твои колени заживут, да посмотрим, что-нибудь автор сможем сделать.

— Прошу прощения, — сказал доктор, — а автор этих строк потребно вышагивать обсмотреть следующего пострадавшего, — да вышел изо палаты.

— Так ныне скажи мне, для каковой улице твоя милость живешь? — спросила сестра.

— Вирджиния Роуд.

— А какой-либо номер, муж сладкий?

Я назвал стриптиз нашего дома. Она спросила до этого времени для телефон. Я сказал, сколько принимать да телефон, да гостиница ваш покорный слуга никак не знаю.

— Ну, ничего, — сказала сестра, — ты да я равно что-то около найдем, идеже это. А твоя милость безвыгодный волнуйся. Все обошлось. У тебя всего уд держи голове, равно хоть сколько-нибудь содрана кожа.

Сестра поистине была весть красивой равно доброй, а пишущий эти строки знал, что такое? на правах токмо мои колени заживут, симпатия малограмотный захочет знаться со мной.

— Я хочу остаться здесь, — промямлил я.

— Что? Ты малограмотный хочешь отзываться на флэт для родителям?

— Нет. Оставьте меня здесь.

— Мы далеко не можем произвести этого, моего сладкий. Эти кровати нужны другим людям, кто именно серьёзно нездоров иначе ранен.

Она пока что раз в год по обещанию улыбнулась да вышла.

Когда папа узнал, идеже моя персона нахожусь, симпатия примчался во больницу, что есть мочи ворвался на палату, выхватил меня с кровати равным образом поволок для выходу.

— Щенок! Сколько присест аз многогрешный учил тебя, сколько хуй тем что перекинуться улицу, нужно вглядеться во ОБЕ стороны?

Он нес меня посредством вход больницы, в некоторых случаях нам против попалась сестра.

— Прощай, Генри, — сказала она.

— Прощайте, — ответил я.

Мы вошли во подъемная машина нераздельно со стариком получай инвалидной коляске, которую толкала санитарка. Лифт пополз вниз, равным образом старичишка забормотал:

— Я думал, почто умираю. Я отнюдь не хочу умирать. Мне страшно…

— Ты хватит пожил, бородатый пердун! — проворчал мои отец.

Старик ошалело вытаращился получи нас. Лифт остановился, только двери неграмотный открывались. И шелковица аз многогрешный заметил лифтера, симпатия сидел во углу бери маленьком стульчике. Это был карлик, прикинутый на ярко-красную униформу да такого а цвета фуражку.

Карлик также смотрел получи отца.

— Сэр, — в конечном счете сказал он, — ваш брат отвратительное мурло!

— Ты, огрызок, — зашипел моего отец, — открывай свою ебаную дверь, alias ваш покорнейший слуга сделаю сие твоей жопой.

Дверь распахнулась, равным образом наш брат устремились ко выходу. На ми оставался больняк халат, а моя наряд лежала во пакете, что такое? болтался у отца во руке. Мы выскочили изумительный двор. Ветер откинул полу халата, равно мы увидел домашние ободранные колени, они далеко не были забинтованы, едва смазаны йодом. Отец приблизительно бежал.

— Когда они поймают сего ублюдка, — твердил он, — пишущий эти строки разорю его. Я выкачаю изо него всегда перед последнего пенни! Он хорошенького понемножку обнимать меня всю оставшуюся жизнь! Меня тошнит через сего молоковоза! Меня воротит ото сего молокозавода! «Золотое ханство молокопродуктов!» «Золотое государство», целование мою волосатую жопу! Мы уедем возьми острова во Южных морях. Мы будем лупить кокосы равным образом ананасы!

Добежав вплоть до нашего автомобиля, родимый водрузил меня нате переднее сидение, сел из-за кормило равным образом запустил двигатель.

— Я ненавижу алкашей! Мой родоначальник был пропойца! Мои братья пьют! Все алкаши — слизняки! Они трусы! Алкаши, которые сбивают детей да удирают, должны загнивать во тюрьме всю оставшуюся жизнь!

Пока ты да я ехали домой, симпатия продолжал особый монолог.

— Ты знаешь, что такое? бери островах аборигены живут на травяных хижинах? Они встают чем свет утром, равно доза поуже у них по-под ногами, возлюбленная падает вместе с деревьев. Они просто-напросто ходят, собирают, аюшки? пожелают, равным образом едят — кокосы, ананасы, апельсины. Аборигены думают, сколько белые народище — боги! Они ловят рыбу, охотятся держи кабанов, их девушки танцуют равно носят юбки изо листьев. Они ласкают своих мужчин, поглаживая их из-за ушами. О, «Золотое государство» молокопродуктов, целуй мою волосатую жопу!

Но мечте мой отца никак не выпало на долю было сбыться. Полиция поймала человека, который-нибудь сбил меня, равным образом посадила из-за решетку. У него была жена, трое детей да безвыгодный было работы. Он был нищим алкашом. Некоторое срок спирт пробыл во заключении, а мои батюшка отказался очертить напересечку него обвинение.

— Вы отнюдь не можете с репки поднять кровь! — где-то возлюбленный объяснил близкий отказ.

05

Отец век гонял дворовых ребят изо нашего дома. Я еще говорил, зачем никогда в жизни ни вместе с кем безвыгодный играл. Но пишущий эти строки всё-таки но гулял сообразно улице и, приближенно другими словами иначе, виделся из ними.

— Эй, ты, Хренли! — орали они мне. — Почему никак не сваливаешь на свою Германию?

Откуда они разузнали, идеже мы родился? Самое паршивое заключалось на том, что такое? сии парень были примерного мой возраста. Все они жили во одном квартале равным образом ходили на одну католическую школу. Это были крепкие ребята, в течение продолжительного времени они играли на футбол, равно почти не любой табель среди ними происходили кулачные бои. Возглавляла шайку фошка — Чак, Эдди, Джин да Франк.

— Эй, ты, Хренли, выметайся ко своей немчуре!

Они отвергали меня.

Потом до соседству из Чаком поселился рыжеволосый парень. Он ходил во какую-то спецшколу. Однажды аз многогрешный сидел нате улице, при случае спирт вышел с своего дома. Рыжий присел рядышком со мной.

— Привет, меня Рэдом зовут.

— Меня Генри.

Мы сидели да смотрели, как бы кое-кто ребята играли во футбол. Я заметил бери левой руке Рэда перчатку.

— А аюшки? сие у тебя бери левой руке перчатка?

— У меня всего только одна рука, — ответил он.

— Она выглядит, как бы настоящая.

— Это протез. Потрогай.

— Что?

— Потрогай его.

Я потрогал. Рука была жесткой, что камень.

— Протез до локоть. Ремнями пристегивается. А получай локте у меня лакомиться малюсенькие пальчики, со ногтями, ну, во вкусе у всех, только лишь они отнюдь не работают. Это у меня из рождения.

— У тебя глотать друзья? — спросил я.

— Нет.

— У меня тоже.

— Эти ребята отнюдь не играют вместе с тобой?

— Нет.

— Я играю во футбол.

— Ты?

— Запросто, — ответил Рэд.

— Давай сыграем.

— Давай.

Рэд сбегал на гараж, принес медицинбол равно отдал его мне. Затем возлюбленный сызнова отбежал нате малость шагов.

— Давай, пасуй…

Я бросил. Его настоящая десница пошла вперед, ненастоящая тоже, равно спирт поймал пас. Только его челюсть несильно скрипнул, эпизодически коснулся мяча.

— Здорово, — сказал я. — Теперь твоя милость бросай!

Рэд взмахнул рукой — равным образом пас полетел. Он ударил меня, равно как снаряд. Я сумел вычесть его всего только потому, сколько некто угодил ми на живот.

— Ты очень неподалёку стоишь, — сказал я. — Отойди подальше.

Наконец-то, думал я, потренируюсь подстерегать да бросать. Это было подлинно здорово.

Я был нападающим равно нашел крученый бросок. Мяч никак не долетел поперед Рэда, только возлюбленный бросился вперед, прыгнул, схватил его и, перевернувшись два-три раза, поднялся — медицинбол был во его руках.

— Здорово, Рэд. Где твоя милость таково научился?

— Отец научил. Мы счета тренировались.

Он вернулся для свое простор да бросил пенка мне. Мяч пролетел меньше моей головы, равно моя особа побежал вслед за ним, стараясь застать его, в надежде некто неграмотный перелетел вследствие забор, из-за которым был сейчас перистиль Чака. Но гол ударился касательно палисадник равным образом оказался держи территории Чака. Мне пришлось вваливаться вследствие изгородь. Чак подхватил пас да послал мне.

— Что, Хренли, подружился из уродом?

Через пару дней ты да я из Рэдом опять играли во сокер для газоне преддверие его домом. Чака не без; его дружками вблизи далеко не было. У нас из Рэдом совершенно вернее равным образом отличается как небо через земли получалось обращаться вместе с мячом. Наши тренировки шли для пользу. Все, сколько нужно пацану, — капельку удачи. Все а очищать некто, который контролирует, дабы однако получили близкий шанс.

Я принял мячик бери плечо, подхватил его, раскрутил равно отослал Рэду, оный подпрыгнул равно поймал подачу. Может, когда-нибудь автор смогли бы разделять что-либо во чемпионате Америки. Но тутовник мы увидел приближающихся для нам пятерых парней. Ребята были малограмотный с моей школы, эталонно наших лет, да выглядели опасными. Мы продолжали перемещаться мячом, а они стояли да смотрели.

Потом сам малец зашел для газон. Самый здоровый.

— Ну-ка хорош ми мяч, — сказал дьявол Рэду.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, смогу ли моя персона накрыть твою подачу, или — или нет.

— А меня плевать, можешь твоя милость расставлять ловушки иначе говоря нет.

— Брось ми мяч!

— Эй, у него одна рука, — сказал я. — Отвяжись через него.

— Аты безграмотный ввязывайся, обезьянья рожа! — прикрикнул детина держи меня да по новой обратился ко Рэду:

— Бросай мяч!

— Пошел для черту! — огрызнулся Рэд.

— Отберите у него мяч, — приказал недоросль своим дружкам.

Шайка бросилась получи нас, только Рэд повернулся равно закинул пенка получи и распишись крышу своего дома. У крыши был чересчур строгий склон, пенчингбол покатился обратно, но, зацепившись следовать водосток, остановился. Нас окружили. Пятеро напересечку двоих. «Шансов нет», — подумал я, сжал кулак, прицелился одному во висок, ударил равным образом промахнулся. В противоречие получил толчок подина зад. Это был здоровый удар, печаль прошила сполна позвонок — ото копчика вплоть до затылка. Но тогда моя персона услышал хлопок, примерно на правах рангоут винтовки, равным образом одиночный с пятерых напавших, вцепившись из-за голову, рухнул держи землю.

— Ой, черт, — застонал парень, — симпатия ми черепок пробил!

Я посмотрел нате Рэда, оный стоял на центре газона да своей здоровой рукой поддерживал протез. Теперь возлюбленный у него был взамен дубинки. Еще безраздельно замах, хлопок — равным образом нижеследующий возьми земле. Почувствовав нарастание храбрости, ваш покорнейший слуга размахнулся равным образом заехал третьему неуклонно во рыло. Я разбил ему губу, да ихор брызнула для подбородок. Он отскочил сверху тротуар. Двое, наблюдавшие после дракой со дороги, смылись. К этому времени из поместья поднялись те двое, которых свалил Рэд. Они пошатывались равно держались следовать близкие головы. Третий из окровавленным ртом махал им из тротуара. Собравшись, пораженцы стали отодвигаться повдоль улицы. Удалившись получай безопасное расстояние, жердь повернулся равным образом выкрикнул:

— Мы до этот поры вернемся!

Рэд бросился ради ними, а пишущий эти строки после Рэдом. Мы прекратили погоню только лишь тогда, когда-никогда троица скрылась из-за углом. Вернувшись домой, пишущий сии строки отыскали на гараже лестницу, достали пенка равно продолжили игру.

Однажды на воскресенье пишущий сии строки вместе с Рэдом решили испражниться выкупаться во открытом бассейне для улице Баймини. Рэд был удивительный чувак — возлюбленный только что-то не безвыгодный разговаривал. Я как и безграмотный отличался болтливостью, да я шли молчком. Просто отнюдь не касательно нежели было трепаться. Единственный вопрос, который-нибудь ваш покорнейший слуга ему задал, был дело что касается его школе, так Рэд сказал только, что-то сие спецшкола, следовать которую его отцу случается вносить деньги немалые денежки.

Мы прибыли получай поле ко полудню, отыскали свободные шкафчики равным образом разделись. Плавки были еще возьми нас. Рэд отстегнул челюсть равно положил его во шкаф. Я в коренной раз видел его сверх протеза равно старался далеко не взирать получи руку, которая заканчивается для локте. Мы направились ко бадье от раствором хлора, идеже безвыездно обрабатывали ноги. Вонь была ужасная, же сие предотвращало грибковые заболевания, в такой мере нам объясняли. Наконец да мы не без; тобой плюхнулись во бассейн. Вода также пованивала. Как только лишь ваш покорнейший слуга оказался во бассейне, ми захотелось писать, да ваш покорный слуга облегчился. Здесь было полнешенько народу: сильный пол равным образом женщины, мальчики равным образом девочки, разных возрастов. Рэду нравилась вода. Он плескался, прыгал, следом начал нырять, а рано или поздно выныривал, ведь струйкой выплевывал из рта воду. Я в свою очередь пытался плавать, только у меня безвыгодный получалось где-то самозабвенно, в духе у Рэда. Я хоть твоя милость сколько хочешь отнюдь не был в силах забаррикадировать себя безвыгодный воззриться в его руку, вернее, в полуруку. Я незыблемо пялился бери нее, рано или поздно Рэд безвыгодный был в состоянии видать этого. Рука, действительно, заканчивалась получи локте, как бы личиной закруглялась. Я разглядел маленькие пальчики. Мне показалось, сколько их было просто-напросто три иначе четыре: тоненькие, скрюченные, беда красные от крошечными ноготками. Они безграмотный собирались возрастать дальше; смотри такие они были да совершенно тут. Мне далеко не желательно вдумываться об сих уродцах, равно ваш покорнейший слуга нырнул, с целью напугать Рэда. Я решил подчалить за спиной равно захватить его лещадь вплавь следовать ноги. И неожиданно напрямик передо мной появилось кое-что большое равным образом круглое. С пошевеливайтесь моя персона уткнулся внешне на сие большое равным образом круглое, равно понял, ась? сие огромная мягкая женская задница. В оный но минута меня схватили следовать кудряшки да поволокли бери поверхность. На женщине была голубая шапочка чтобы плавания от подвязочками, которые скрывались на жировых складках ее подбородка. На передних зубах мерцали серебряные коронки, из рта пахло чесноком.

— Ах ты, чуточный извращенец! Хотел ощупать нате халяву, да?

Я отпрянул ото нее да попятился, симпатия стала гнать меня. Ее обвислые буфера колыхались держи воде равным образом гнали до лицом волну.

— У-у, поганец, рукоблудник сопливый! Хотел подержаться из-за мои титьки? Тебе желательно попробовать, наравне это, да? А малограмотный хочешь попытаться мой говна? Как касательно порции мои говнеца, ничтожный выродок?

Я отступал безвыездно дальше, становилось всё-таки глубже. Я ранее поднялся сверху цыпочки, нахлебался воды, а возлюбленная безвыездно продолжала идти нате меня — женщина-пароход. Дальше пишущий эти строки уступать малограмотный мог. Она подошла вплотную. Бледные пустые зенки минус признаков какого-либо цвета уставились получи и распишись меня. Я почувствовал, во вкусе ее органон коснулось моего.

— А ну-ка, схвати меня вслед пизду, — приказала она. — Я знаю, твоя милость хотел этого, беспричинно ну — хватай! Хватай, тебе говорят!

Она неграмотный отступала.

— Если твоя милость невыгодный сделаешь это, моя персона скажу спасателям, зачем твоя милость приставал ко ми да тебя посадят во тюрьму! Так почто хватай!

Я безграмотный был в силах дерзнуть получи такое. Неожиданно возлюбленная самочки схватила меня посередь ног да дернула. Она немножечко неграмотный оторвала моего стручок! Я отпрянул, упал получи и распишись спину да уходи ко дну. Я напропалую работал руками, лягался и, на конце концов, вынырнул. Женщина была во шести футах через меня, равным образом автор этих строк поплыл вперед, хлебая воду.

— Я скажу спасателям, ась? твоя милость приставал ко мне! — неслось ми вслед.

Между нами проплывал мужчина.

— Этот ублюдок, — закричала симпатия ему, указывая нате меня, — каста стопка тварь, схватила меня вслед пизду!

— Успокойтесь, леди, — ответил мужчина, — мальчонка без труда подумал, что-нибудь сие шебеке с водостока.

Я добрался предварительно Рэда.

— Послушай, нам надлежит уматывать отсюда! Вон та жирная тетя собирается выболтать спасателям, что-нибудь автор хватал ее вслед за пизду.

— А дьявол твоя милость сие сделал? — спросил Рэд.

— Ну, пишущий эти строки хотел попробовать, какая возлюбленная наощупь.

— Ну, да какая она?

Мы выскочили изо бассейна, сполоснулись подо душем. Рэд нацепил свою руку, равно наша сестра оделись.

— Ты, правда, сие сделал? — паки спросил Рэд.

— Ну, в бывалошное время а полагается начинать.

Примерно при помощи месяцочек фамилия Рэда уехала. В единственный будень они прямо исчезли. Как равным образом безвыгодный было. Рэд вовек равно сносно ми невыгодный рассказывал наперед. Рэда никак не стало, невыгодный из чего явствует футбола, малограмотный стало быть его тоненьких красных пальчиков вместе с крошечными ноготками, они исчезли. Рэд был хорошим парнем.

06

Не знаю, почему, так Чак, Эдди, Джин равно Фрэнк стали взимать меня во приманка игры. Скорее всего, благодаря этому что-нибудь на их компанию затесался пятый, да пока что к ровного счета им нужен был пока что сам за себе игрок. Я старым порядком играл плохо, да ми нужно было бессчётно тренироваться, хотя кое-чему моя особа поуже научился. Самым интересным в дневное время недели была суббота. Мы затевали большую игру. К нам присоединялись ребята изо других кварталов, да автор сих строк играли для проезжей части. Когда ты да я играли нате газонах, отказ разрешалось токмо перехватывать, только эпизодически наш брат выходили бери улицу, во аллюр шли блоки. Тогда да пасов становилось больше, поелику почто быть контактной игре хоть в гроб ложись долготно промурыжиться от мячом. Я играл во король спорта каждую субботу. Дома у нас были сплошные проблемы, драки средь матерью да отцом участились, равно они забыли об мне.

Во эпоха одной такого типа субботней зрелище пишущий эти строки прорвался насквозь защиту противника да увидел, что такое? Чак метнул мяч. Это была высокая затяжная свеча. Я помчался на первых порах ко голевой линии, наблюдая ради мячом вследствие плечо. Я видел, спирт летит ми стойком во руки, да моя особа поймал его из-за гол-линией.

Но тогда моя персона услышал резкий оклик мой отца:

— ГЕНРИ!

Он стоял сверху тротуаре в пику нашего дома. Я отдал пенчингбол игроку с нашей команды, а самостоятельно побежал для отцу. Вид у него был свирепый. Я около чувствовал потоки ярости, исходящие через него. Он стоял во своей обычной позе: одна ноженьки чуточку выставлена вперед, налитое кровью лик равным образом дергающееся с учащенного дыхания пузо. Как ваш покорнейший слуга поуже говорил, нет-нет да и буква шестифутовая гигант впадала во бешенство, в таком случае подавляла с лица совершенно вокруг. Я отнюдь не был способным взглядывать ему на глаза, ваш покорный слуга видел всего только уши, морда равно нос.

— Ну, что, — начал он, — в настоящее время твоя милость сделано полно возмужалый равно можешь приударять вслед за газоном. Ты вырос равным образом потребно убивать траву, обкорнать кусты, ливмя лить цветы. Пришло промежуток времени поработать. Пора тебе пошевелить своей задницей!

— Но автор играю от ребятами во футбол. Суббота выше- лишь день.

— Ты что, перечишь мне?

— Нет.

В доме ради занавесок ради нами следила мать. Каждую субботу они затевали во доме уборку — пылесосили ковры равно половики, полировали мебель, вощили паркет, а попозже опять застилали его половиками, что-то около почто навощенного паркета равным образом далеко не было видно.

Косилка равным образом другой приспособление лежали получи дорожке. Отец показал ми получай них.

— Бери косилку равно начинай подрезать газон, истинно смотри, отнюдь не оставляй полос. Очищай бункер, как бы всего только спирт забьется. Когда закончишь обстригать во одном направлении, сделай в таком случае но самое на другом, ясно? Сначала двигайся вместе с севера возьми полдень равно не без; юга для север, а дальше из востока нате западыня да со запада возьми восток. Ты однако понял?

— Да.

— И безграмотный конвульсия с себя несчастного, а безвыгодный в таком случае я, действительно, сделаю тебя несчастным! После того в качестве кого закончишь вместе с косилкой, возьмешь резачок да пройдешься по-под краев газона мелким ножом. Не забудьте подпарывать траву подо забором, срежь любой стебелек! Затем… поставишь для резачок эту циркулярку да подравняешь край. Запомни, строй края должна присутствовать ни чуточки прямой! Понял?

— Да.

— Когда закончишь от этим, возьмешь смотри это, — благодетель показал в взрослые ножницы, — встанешь в колени равным образом подстрижешь постоянно оставшиеся волоски до всему газону. Затем вытянешь кишка равно польешь безвыездно клумбы равным образом грядки. Далее переключишь насадку бери пульверизатор равным образом подержишь источник по-над каждой в какой-то степени газона согласно пятнадцать минут. Все, аюшки? твоя милость сделаешь на этом месте — бери газоне равно во цветнике, повторишь возьми заднем дворе. Вопросы есть?

— Нет.

— Отлично. А в настоящий момент послушай, зачем пишущий эти строки тебе скажу. Когда твоя милость всё-таки сделаешь да тогда да там, моя особа выйду да проверю, и, неграмотный дай Бог, автор увижу примерно одну торчащую травинку! Хоть сам объединение себе волосок! Если найду..

Он выдержал паузу, в дальнейшем повернулся равным образом сделай так ко дому, поднялся нате веранду, открыл плита и, хлопнув ею, скрылся. Я взял косилку, выкатил получай газон равно стал пинать ее из севера для юг. С улицы доносились возгласы ребят — они играли на футбол…

Я скосил, выстрижка равным образом выровнял газон пизда домом. Я полил цветочные клумбы и, включив воду, с целью распылитель орошал оболваненный газон, двинулся возьми попятный двор. По пути автор этих строк выровнял края газона по дорожки, ведущей задом. Не знаю, чувствовал ли ваш покорнейший слуга себя больше несчастным, пишущий эти строки так-таки да этак был чрезвычайно запуган равным образом жалок. Для меня вполне поднебесная обратился во таковой газон, равным образом моя персона принуждён был просто-напросто лягаться заранее косилку равно все. И автор косил, стриг, резал и… Вдруг остановился. Я испугался, ми показалось, ась? приблизительно хорош всегда: пройдет время, ребята закончат игру равным образом пойдут соответственно домам ужинать, пройдет суббота, а автор совершенно буду представляться да косить…

Когда автор этих строк опять-таки приступил для работе, в таком случае заметил, сколько от заднего крыльца вслед мной наблюдают мамка от отцом. Они стояли молча, сверх движений. Я толкал косилку, вроде ми было ведено, да одновременно родимая сказала отцу:

— Посмотри, а он, от случая к случаю косит, отнюдь не потеет, как бы ты. Посмотри, в духе дьявол спокоен равно непринужден.

— СПОКОЕН? ОН НЕ СПОКОЕН, ОН МЕРТВ!

Когда автор этих строк на текущий присест проходил мимо них, ведь услышал окрик:

— ТОЛКАЙ БЫСТРЕЕ! ЧТО ПОЛЗЕШЬ, КАК УЛИТКА!

Я стал переть быстрее. Хотя сие было тяжело, а ми нравилось. Я толкал весь быстрее да быстрее, ваш покорный слуга с бежал следовать косилкой. Скошенная былинка летела со этакий принудительным путем да скоростью, что такое? большая ее пакет вылетала изо бункера. Я знал, почто сие разозлит отца.

— АХ ТЫ, УБЛЮДОК! — заорал он, сбежал со крыльца равным образом заскочил на гараж.

Обратно дьявол выскочил из поленом во руке, небольшим, грубо во фут длиной. Краем лупилки аз многогрешный увидел, в качестве кого симпатия швырнул его во меня. Я хоть неграмотный попытался увернуться. Полено угодило во правую ногу. Боль была ужасная. Нога отнялась, да ми пришлось силою забаррикадировать себя удлинить работу. Я толкал косилку первым долгом равным образом старался безвыгодный хромать. На обратном пути автор наткнулся нате сие полено, подобрал его, отбросил во сторону да продолжил косьбу. Боль никак не стихала.

— СТОЙ! — приказал отец.

Я остановился.

— Я хочу, чтоб твоя милость вернулся равным образом пока что разок прошел в таком случае место, идеже твоя милость косил со переполненным бункером. Ты понял меня?

— Да.

Отец повернулся равным образом уходите для заднему крыльцу. Я опять взялся следовать работу. А они стояли получи и распишись крыльце да смотрели получи меня.

По окончании работы ми нужно было вымести всю траву со дорожки да ополоснуть ее. Я сделано на деле всё-таки закончил, оставалось просто-напросто намочить газон следовать домом сообразно пятнадцать минут сверху каждую сторону. Я протянул пожарная кишка вслед за дом, установил разбрызгиватель, в отдельных случаях папа паки вышел изо дома.

— Перед поливкой ваш покорный слуга хочу проверить, равно как выстрижен газон.

Он вышел сверху середину газона, опустился получай карачки да неблагородно склонил голову, с прижавшись щекой для траве, дабы испытывать оставшиеся травинки. Он прижимался ведь одной щекой, ведь другой. Я ждал.

— АГА! — воскликнул отец, подскочил да бросился ко дому. — МАМА! МАМА! — вбежал получи и распишись крыльцо.

— Что такое?

— Я ес волосок! — завопил дьявол равным образом скрылся во доме.

— Нашел?

— Да! Пошли, моя персона тебе покажу!

Отец сызнова появился в крыльце, ради ним поспешала мать.

— Вот здесь! Здесь! Сейчас ваш покорнейший слуга покажу тебе! — тараторил отец, брякнувшись держи четвереньки.

— Вот, ваш покорный слуга вижу! О, ваш покорный слуга вижу пара волоска! Мать опустилась поблизости из ним. Я стоял равно дивился для двух сумасшедших.

— Видишь? — спросил спирт ее. — Два волоска. Ты гляди их?

— Да, папочка, вижу…

Наконец они поднялись. Мать пошла на дом, а батька посмотрел получай меня:

— Иди во дом… — приказал он.

Я пошел, священник последовал вслед за мной.

— В ванную.

И вона некто закрыл из-за нами дверь.

— Спусти штаны.

Я слышал, как бы дьявол снимает от крючка подпруга с целью правки бритв. Правая ножонка до этого времени снова болела. Но с целью меня, перенесшего столько жоподралок, сие сейчас безвыгодный имело никакого значения. Весь подсолнечная из-за дверью ванной ровным количеством околесица невыгодный значил. Миллионы людей, собак, кошек, сусликов, зданий, улиц — совершенно померкло. Только папаша со ремнем на руке равным образом я. По утрам спирт точил свою бритву об сей ремень, равным образом автор со ненавистью наблюдал, в качестве кого возлюбленный игра стоит свеч под зеркалом не без; намыленной физиономией равно бреется.

И чисто ваш покорный слуга получил начальный удар. Раздался настильный равным образом крикливый звук. Этот благовест интересах меня был едва круглым счетом но невыносим, на правах равно боль. Еще удар. Отец махал своим ремнем, во вкусе заведенная машина. У меня было такое чувство, почто мы во могиле. Еще удар, да ваш покорный слуга подумал, что, наверное, сие последний. Но пишущий эти строки ошибся. Он бил равным образом бил. У меня поуже неграмотный было ненависти ко нему. Он без труда перестал бывать с целью меня, ми желательно просто-напросто побыстрее отлупиться с его дома. Я ажно безвыгодный был способным плакать. Мне было усердствовать больно. Больно равно противно. Он ударил единаче пару однова равным образом остановился. Я ждал да слушал, равно как возлюбленный вешает путлище сверху место.

— Следующий однажды моя особа далеко не хочу глядеть ни одного волоска, — сказал некто да вышел.

Я осмотрелся — стены были прекрасными, кювета была прекрасна, тазик равным образом фартук были превосходны, равно аж урыльник стал восхитительным — выше- папаша ушел.

07

Из всех парней, живших на нашем квартале, Фрэнк был лучшим. Мы подружились равно денно и нощно гуляли вместе, вяще нам пустое место никак не был нужен. С общей компанией у Фрэнка как и никак не ладилось, приближенно не в таком случае — не то иным способом его выживали изо шайки, равно некто стал сообщаться со мной. Фрэнк был безграмотный такой, в качестве кого Дэвид, от которым ты да я возвращались изо школы домой. С ним было гораздо интересней. Я хоть стал гостить католическую церковь, ибо что-то тама ходил Фрэнк, для тому а сие нравилось моим родителям. Воскресная священнодействие навевала тоску. И до этих пор я должны были проходить катехизис — скучные вопросы равным образом скучные ответы.

Однажды белым днем пишущий сии строки сидели получи и распишись моей веранде, равно моя персона читал Фрэнку катехизис:

— Бог имеет телесные тараньки да всегда видит.

— Телесные глаза? — переспросил Фрэнк.

— Да.

— Это видишь такие, зачем ли? — заново спросил он, сжал кулаки равным образом приложил их для своим глазам. — У него заместо очи бутылки вместе с молоком, — сказал Фрэнк, поворачиваясь ко ми да вдавливая кулаки на глазницы.

Я засмеялся. Фрэнк тоже. Мы протяжно хохотали. Потом Фрэнк остановился равным образом спросил:

— Как твоя милость думаешь, Он слышал нас?

— Я думаю — да. Раз Он может видать все, значит, может равным образом слышать все.

— Я боюсь, — зашептал Фрэнк. — Вдруг Он захочет уложить нас. Как твоя милость думаешь, симпатия убьет нас?

— Не знаю, — ответил я.

— Лучше автор сих строк посидим равно подождем. Только далеко не шевелись. Сиди тихо.

Мы сели возьми ступеньки равным образом стали ждать. Мы прождали долго.

— Наверное, Он неграмотный собирается уложить нас непосредственно сейчас, — перед разлукой сказал я.

— Да, решил невыгодный торопиться, — отозвался Фрэнк.

Мы подождали пока что со часик да пойдемте для Фрэнку. Он строил форма аэроплана, равно ми желательно посмотреть…

Наступил сутки нашей первой исповеди, равно ты да я форвард во церковь. Как-то на кафе-мороженое я познакомились со священником равным образом разговорились. Мы даже если заходили для нему домой. Он жил во доме вслед за церковью со своей старой женой. Мы просидели у него достаточно целый век равным образом завалили его всевозможными вопросами что касается Боге: а какого Он роста? И в чем дело? же. Он цельный табель сидит на своем кресле? А Он посещает ванную комнату, на правах до этого времени сие делают? Священник никогда в жизни никак не давал нам точных ответов получи и распишись наши конкретные вопросы, да целое в одинаковой мере симпатия казался отличным мужиком, у него была приятная улыбка.

По дороге на кирка да мы от тобой думали касательно том, во вкусе пройдет наша первая исповедь. Мы еще подходили для церкви, нет-нет да и вслед нами увязалась бомжиха собака. Она была куда худая равно голодная. Мы остановились равно поласкали ее, пойдемте спину.

— Жаль, аюшки? собаки малограмотный могут на удочку во рай, — сказал Фрэнк.

— Почему это?

— Для сего нужно являться крещеным.

— Давай ты да я окрестим ее.

— Ты думаешь?

— Она заслужила собственный благоприятная пора попасть во рай.

Я взял собаку возьми руки, да автор сих строк вошли во церковь. Подтащили псину ко чаше со безгрешный водой. Я держал ее следовать шею, на срок Фрэнк брызгал вплавь ей получи и распишись лоб, приговаривая:

— При сем крещу тебя.

Потом пишущий сии строки вытащили собаку инверсно возьми улицу равным образом отпустили.

— Смотри-ка, возлюбленная ажно выглядит недавно по-другому, — сказал я.

Собака потеряла для нам кто ни попало заинтересованность да потрусила засим объединение тротуару, а ты да я вернулись во церковь. Снова подойдя ко чаше, автор помакали грабки во святую воду да позднее перекрестились. Дальше ты да я пара встали бери колени получай низкую скамеечку подле не без; исповедальней, доступ во которую был закрыт занавеской. Вскоре по причине занавески вышла пышная тетка. Когда возлюбленная проходила мимо, мы учуял крепкую запах ее тела. Это была состав запаха церкви равно до этих пор по какой-то причине нечто вроде мочи. Каждое воскресенье народище приходили получи и распишись мессу да нюхали эту смесь, только последняя вязальная игла в колеснице шиш далеко не говорил. Я собирался перешепнуться об этом со священником, хотя неграмотный смог. Возможно, подумал я, текущий аромат источают свечи.

— Я пошел, — сообщил Фрэнк, поднялся равным образом скрылся вслед занавеской.

Он пробыл немного погодя порядком долго, а при случае опять-таки появился, держи его лице сияла улыбка.

— Здорово! Это было здорово! Сейчас твоя очередь!

Я встал, отвел занавеску равным образом вошел. Было темно. Я вновь опустился в колени. Все, что-то ваш покорный слуга пелена разглядеть, — сие ширму неуклонно передо мной. Фрэнк говорил, аюшки? после ней прятался Бог. Я стоял нате коленях да пытался вздумалось что касается чем-нибудь плохом, почто моя особа натворил, а получи сметка околесица малограмотный шло. Сколько пишущий эти строки ни пытался, синь порох безграмотный получалось. Я словно бы отупел. Я невыгодный знал, аюшки? ми делать.

— Ну, начинай, — сказал чей-то голос. — Говори что-нибудь!

Голос был сердитый. Я безграмотный ожидал заслышать в этом месте что-либо подобное. Я думал, у Бога полно времени. Я испугался да решил врать.

— Хорошо, — начал я. — Я… ударил своего отца. Я… проклял мать… Я украл денежки изо ее сумочки равным образом потратил их возьми шоколадные батончики. Я выпустил круг с мяча Чака. Я заглядывал подо туалет одной девочке. Я ударил мама равно съел свою козявку. Наверно, сие все… Ах да, настоящее пишущий эти строки окрестил собаку.

— Ты окрестил собаку? — переспросил голос.

Я понял — сие конец. Смертный грех. Дальше продлевать малограмотный имело смысла. Я встал, с целью удалиться. Не помню, посоветовал ми гик расшифровать какую-нибудь молитву либо — либо симпатия приближенно синь порох равным образом никак не сказал возьми прощанье. Я отодвинул занавеску — нате скамейке меня поджидал Фрэнк. Мы вышли изо церкви да сызнова оказались получи улице.

— Я чувствую очищение, — сказал Фрэнк. — А ты?

— Нет.

Больше автор никак не исповедовался. Эта церемония была посильнее даже если утренней мессы.

08

Фрэнк обожал аэропланы. Он давал ми уважать бездна разной макулатуры касательно Первой всемирный войне. Лучшими летчиками считались Летающие Тузы. Их воздушные схватки — собачьи бои — были грандиозны, во небе кружились огромные клубки изо «спадов» равным образом «фоккеров». Я читал однако истории касательно воздушных боях. Мне безграмотный нравилось только лишь то, почто немцы денно и нощно проигрывали. В остальном сие было здорово.

Я любил прикатить ко Франку вслед за журналами. У его матери были красивые ноги, равно возлюбленная ввек надевала туфли для высоком каблуке. Я наблюдал вслед за ней, когда-когда возлюбленная сидела во кресле, забросив ногу получи ногу да на фальцете задрав юбку. Отец Франка сидел на кресле напротив, равным образом и оный и другой они век были пьяные. Отец Фрэнка закачаешься срок Первой вселенский войны был летчиком равно потерпел аварию. У него во одной руке на смену бренные останки была проволока. Он получал пенсию равным образом также ми ужас нравился. Когда да мы вместе с тобой приходили на его дом, симпатия денно и нощно спрашивал нас:

— Ну, вроде дела, ребята? Что новенького?

И чисто когда-то я узнали об авиационном шоу. Зрелище было устроено из размахом. Фрэнк достал карту, равным образом наша сестра решили довзыскиваться по места представления автостопом. Честно говоря, мы думал, что-нибудь мы, верней всего, отнюдь не попадем держи сие представление, только Фрэнк сказал, сколько ты да я будем там. Его папаша дал нам деньги.

Мы вышли держи бульваришко вообще вместе с нашей картой да остановили машину. Водитель согласился маленечко забросить нас. Это был ранее поседелый юноша из мокрыми губами, которые дьявол неустанно облизывал. На нем была старуха клетчатая рубашка, застегнутая наглухо. Галстука дьявол безвыгодный носил. И сызнова у него были странные лохматые брови, которые свисали ему лично для глаза.

— Меня зовут Дэниел, — сказал он.

За нас ответил Фрэнк:

— Это Генри, а моя особа — Фрэнк.

Дэниел помолчал, позднее вытянул сигарету «Лаки Страйк» равно прикурил.

— У вам очищать родители, ребята?

— Да, — ответил Фрэнк.

— Да, — повторил я.

Сигарета у Дэниела была ранее весь мокрая. Он остановил машину получай светофоре да заговорил:

— Я быль был нате пляже, немного погодя легавые заловили подо пирсом двух парней. Вотан отсасывал у другого. Их повязали равным образом повезли на каталажку. Какое занятие легавым, кто такой у кого отсасывает? Меня сие прямо бесит.

Загорелся зеленый, равно Дэниел поехал дальше.

— Не видимое дело ли вам, в чем дело? сие свинство? Вотан хлопец отсасывает у другого, а их хватают да волокут на тюрьму!

Мы промолчали.

— Нет, разве на правах вам думаете, — отнюдь не унимался Дэниел, — имеют ребята резон взять доброжелатель у друга ради щеку?

— Наверное, да, — сказал Фрэнк.

— Ага, — подтвердил я.

— А вас куда, ребята, направляетесь? — заинтересовался Дэниел.

— На авиационное шоу, — ответил Фрэнк.

— О, авиа-цирк! Я в свою очередь люблю авиацию! Вот ась? моя персона скажу вам, ребята, ваш брат возьмете меня со собой, а аз многогрешный довезу вы стойком предварительно места. Как?

Мы молчали.

— Ну что, договорились?

— Договорились, — отозвался Фрэнк.

Отец Фрэнка дал нам денег равно нате билеты, да возьми проезд, так я рассчитывали сохранить нате автостопе.

— Ребята, а может, автор вернее съездим покупаться? — предложил Дэниел.

— Нет, — отказался Фрэнк, — автор хотим окинуть взглядом шоу.

— Да мыться веселее. Поиграем на догонялки. Я знаю одно местечко, идеже ни души далеко не бывает. Не бойтесь, сие далеко не около пирсом.

— Мы хотим осмотреть авиа-шоу, — малограмотный сдавался Фрэнк.

— Хорошо, — отступился Дэниел, — едем взирать авиа-шоу.

Дэниел подъехал для месту проведения тусовка да остановился получай стоянке. Мы вылезли изо машины, равно нонче Дэниел возился от ключами, Фрэнк сказал:

— БЕЖИМ!

Мы бросились ко проходным воротам. Дэниел заорал нам вслед:

— ЭЙ ВЫ, НЕГОДЯИ! ВЕРНИТЕСЬ! ВЕРНИТЕСЬ, Я ВАМ ГОВОРЮ!

Мы продолжали бежать.

— Черт, — сказал Фрэнк, — оный безоар истый придурок!

Мы были приблизительно у цели.

— Я ДОСТАНУ ВАС, СОСУНКИ! — неслось нам вслед.

Мы расплатились да заскочили вслед за ограждение. Представление пока что невыгодный началось, хотя масса собралась еще огромная.

— Давай спрячемся около трибуной, тама дьявол нас отнюдь не найдет, — предложил Фрэнк.

Трибуна была временная равно наскороту сбита с досок, пишущий сии строки нырнули подо нее. Там еще находилось два парней. Им было полет за 03–14, лета возьми 0–4 постарше нас. Они стояли посередине возвышающихся скамеек да смотрели вверх.

— На в чем дело? сие они смотрят? — спросил я.

— Пойдем, глянем, — сказал Фрэнк.

Мы двинулись для парням, только одиночный изо них заметил нас равно заорал:

— Эй вы, молокососы, валите отсюда!

— А который ваша милость затем разглядываете? — спросил Фрэнк.

— Я но сказал, пойдемте отсюда, педики!

— Да мирово тебе, Марти, пусть себя на здоровье посмотрят! — вступился второй.

Мы подошли для ним вблизи равным образом задрали головы.

— Ну, равным образом что? — спросил я.

— Блядь, твоя милость чего, безвыгодный видишь ли ее? — удивился Марти.

— Кого?

— Пизду.

— Пизду? Где?

— Да прочь отсюда но она! Смотри сюда, — равно спирт показал мне.

Там вверху сидела женщина, посад ее юбки задрался, трусов нате ней никак не было равным образом вследствие щелка в среде досками дозволительно было испытывать ее влагалище.

— Теперь видишь?

— Ага, ваш покорнейший слуга вижу, — опередил меня Фрэнк, — волосатая.

— Все правильно, — улыбнулся Марти, — а теперь, ребята, мотайте отсель равным образом хватай языки вслед за зубами.

— Ну, позволяется нам сызнова посмотреть, — заканючил Фрэнк. — Мы не мудрствуя лукаво там видно будет покамест разок равным образом все.

— Ладно, однако всего недолго.

Мы стояли, задрав головы, да смотрели получи и распишись волосатое чудо.

— Я вижу ее, — сказал я.

— Да, настоящая пизда, — отозвался Фрэнк.

— Точно, самая настоящая, — вторил я.

— Ага, — подтвердил парень, что позволил нам подойти, — самая который ни принимать подлинная.

— Я ее для всю проживание запомню, — заявил я.

— Ну, все, ребята, хватит, вы час уходить, — обломал Марти.

— Зачем? — малограмотный отступал Фрэнк. — Почему пишущий сии строки безграмотный можем взглядывать не без; вами?

— Потому что, — ответил парень, — пишущий эти строки малость хочу сделать. Давайте, проваливайте! Мы пойдемте прочь.

— Интересно, что-нибудь дьявол собирается сделать? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Фрэнк, — может, хочет впустить на нее камнем.

Мы вылезли из-под трибуны равно осмотрелись — отсутствует ли под самым носом Дэниела. Его нигде малограмотный было.

— Наверное, некто ушел, — предположил я.

— Да, подобный мудак, наравне он, неграмотный может предаваться чему аэропланы, — заверил Фрэнк.

Мы забрались получи трибуну равным образом стали предстоять азы представления. Я искал взглядом ту женщину.

— Интересно, которая изо них? — спросил автор Фрэнка.

— Бесполезно, — отмахнулся Фрэнк, — из сего места твоя милость ее отродясь отнюдь не узнаешь.

И гляди теле-ток-шоу началось. Летчик получай «фоккере» исполнял фигуры высшего пилотажа. Это было здорово. Он делал мертвую петлю, крутил бочку, опрокидывался на отвесное пике, проносился надо самой землей, выполнял изменение Иммельмана. Но самый великолепный его хитросплетения заключался во следующем: двум красные косынки закрепляли возьми шестах, эскизно на шести футах с земли. Фоккер снижался, заваливаясь получи одно крыло, получи и распишись конце которого был приделан крюк. Этим крюком симпатия сдирал со шеста косынку, впоследствии разворачивался, заваливался получи и распишись другое флигель равно вторым крюком срывал другую косынку.

Потом аэропланы делали нате небе надписи — сие казалось скучным. Гонки сверху воздушных шарах не насчет частностей были глупыми. Но вот, наконец, они показали хоть сколько-нибудь стоящее — гонки бери низкой высоте за периметру, который-нибудь определяли цифра столба. Аэропланы должны были двунадесять однажды обегать вкруг обозначенной опорами площади. Пилота автопилотом дисквалифицировали, буде возлюбленный подымался вне столбов. Гоночные самолеты стояли сверху земле равно разогревали двигатели. Все они были разной конструкции. У одного был изысканный долгий брюхо равно маленькие крылья, другой, наизворот — плотный равным образом круглый, едва по образу футбольный мяч, а у третьего капли безвыгодный было фюзеляжа — одно большое крыло. В общем произвольный был нестандартно оригинален да характерно раскрашен. Победителю доставался суперприз во сто долларов. Пилоты разогревали двигатели своих аппаратов, да по сию пору были на предвкушении волнительного зрелища. Наконец, моторы взревели так, личиной хотели выходить изо нутра аэропланов, центумвир опустил флаг, равно механизмы идем сверху взлет. В гонках участвовало цифра самолетов, да места соответственно периметру к всех было мало. Одни летчики заняли на диво низкую высоту, прочие — в высшей степени высокую, оставшиеся оказались посредь ними. Несколько смельчаков сделали узловой вращение кругом столба лично бери взлете, прочие повернули уже держи земле, в чем дело? показалось нам жульничеством. Зрелище было замечательным да жутким. И тогда у одного самолета отвалилось крыло, возлюбленный ударился об землю, подпрыгнул, нефтянка выстрелил снопом пламени равным образом дыма, стратоплан вновь рухнул получи и распишись землю да перевернулся. К нему помчались скорая воспособление равным образом пожарка. Другие самолеты продолжали гонку. У следующего аппарата взорвался двигатель. Он закачался равно ринулся вниз, лже- нечто обронил, ударился по части землю да развалился нате части. Но странная вещь! Капюшон кабины откинулся, изо нее выбрался вертолетчик да стал ждать спешащую ко нему скорую помощь. Он помахал трибунам, да скопище сил недостает до чего зааплодировала. Это было чудесно.

И нечаянно произошла трагедия. Два самолета зацепились крыльями, при случае совершали оверштаг округ столба. Они закружились на воздухе, рухнули бери землю равно загорелись. И сызнова скорая пособничество да пожарка ринулись сверху пространство катастрофы. Мы видели, на правах обеих летчиков извлекли из-под полыхающих обломков да положили возьми носилки. Печальное опера — двуха отчаянных смельчака, да оба, вероятно, останутся калеками alias умрут.

Но оставшиеся двушник аэроплана — № 5 равным образом № 2 — продолжали побоище из-за приз. № 5 — борт со длинным тонким фюзеляжем да маленькими крыльями — летал гораздо быстрее № 2, кто смахивал для футбольный мяч. Правда, № 2 сокращал неразвитие для поворотах, закладывая их хоть сколько-нибудь круче, да сие немножко помогало, № 5 лидировал.

— Самолет стриптиз пять, — объявил комментатор, — впереди держи банан круга, равным образом ему осталось справиться итого двойка круга.

Все шло ко тому, зачем кубок достанется пятому номеру. Но… симпатия врезался во столб. Вместо того дай тебе облететь, спирт прямо протаранил его равным образом устремился ко земле. Машина неумолимо теряла высоту, по сию пору вверху равно ниже, хоть бы рычаг работал сверху полных оборотах, равно гляди кар ударились об поле, моноплан в вышине подпрыгнул, перевернулся, плюхнулся возьми землю да пробороздил длинную полосу. И опять у скорой помощи равно пожарной аппаратура было бессчетно работы.

Второй факс облетел оставшиеся три столба, по времени ес заворот надо рухнувшим соперником да приземлился. Он выиграл первый приз. Из самолета вылез толстомясый парень, как следует такого склада же, по образу его аэроплан. А ваш покорнейший слуга ожидал испить красивого крепкого молодца. Толстяку попросту повезло. Ему почитай невыгодный аплодировали.

В финале представления были соревнования парашютистов. На пашня был нарисован кольцо — большая мишень. И тот, кто именно приземлится ближе всех ко центру, оный да победил. Мне показалось сие неинтересным — недостаточно шума равным образом почитай никакого действия. Просто прыгают равно целятся на круг.

— Это невыгодный архи интересно, — сказал автор Франку.

— Очень, — возразил он.

С каждым прыжком участники подбирались безвыездно ближе да ближе для центру мишени. И предисловий сбор заохала да заахала.

— Смотри! — воскликнул Фрэнк.

У одного участника парашют раскрылся исключительно частично. В куполе почти что никак не было воздуха. Парашютист падал быстрее, нежели остальные. Видно было, в качестве кого спирт брыкается да работает руками, пытаясь распутать принадлежащий парашют.

— О, нечистый возьми, — прошептал Фрэнк.

Парень продолжал грохнуться безвыездно далее да ниже, равным образом я могли наблюдать его всё-таки отличается как небо с земли равным образом лучше. Он продолжал возбуждать следовать стропы, надеясь загромоздить глава воздухом, только ни плошки малограмотный получалось. И гляди спирт ударился относительно землю, сколько-нибудь подскочил да а там затих. Сверху его накрыл запутавшийся парашют.

Соревнования прекратили.

Мы выходили со ноля, прячась во толпе — опасались нарваться сверху Дэниела.

— Давай никак не поедем автостопом, — предложил моя особа Фрэнку.

— Давай, — согласился приятель.

Покидая шоу, мы верно отнюдь не знал, что-нибудь меня взволновало чище — гонки сверху аэропланах, кабриоль вместе с нераскрывшимся парашютом иначе говоря а пизда.

09

В пятом классе моя персона чувствовал себя чуточку лучше. Одноклассники относились ко ми не столь враждебно, ага равно самовластно моя особа подрос равно вещественно окреп. Правда, на свою игру они меня по старинке безграмотный брали, же равным образом стращать да насмехаться прекратили. Дэвид да его печальная страдивариус ушли с моей жизни навсегда. Его фамилия переехала на другое место. Теперь ваш покорный слуга ходил до дому один. Частенько из-за мной за пятам таскалась сладкая парочка парней. Самым опасным средь них был Джуан — чернокожий парни не без; медной чредой за пояса. Все девчонки боялись его, несомненно равным образом многие ребята тоже. Но для активным действиям они отнюдь не переходили. Просто шли крохотку позадь меня, равным образом Джуан курил приманка сигареты. Вотан симпатия ввек малограмотный преследовал меня. Я заходил во дом, а они оставались держи улице. Джуан докуривал сигарету, болтая со своими приятелями, а автор следил после ними по вине занавески. В конце концов, они уходили. Я боялся их, ваш покорнейший слуга хотел, ради они оставили меня на покое, но, вместе с новый стороны, ми было ни жарко ни холодно для них. Джуан вызывал у меня презрение. Мне общо ни одна собака невыгодный нравился во нашей школе. Меня бесили их повадки, разговоры, хоть наружный личина отвращал. Я думаю, они знали сие равным образом во отзыв ненавидели меня. Дома было почти ведь но самое — ми отнюдь не нравились мои родители, моя особа ненавидел их жизнь. По-прежнему аз многогрешный ощущал вкруг себя стерильно белое да полностью мелочь пространство, а в недрах себя, во животе, легкую тошноту.

Миссис Фритаг была нашим учителем английского языка да литературы. На первом занятии возлюбленная у каждого спросила, равно как его зовут.

— Я хочу целое по части вы знать, — завила она.

Она вечно улыбалась.

— Все вы, мы надеюсь, имеете отцов, да склифосовский забавно узнать, нежели они занимаются. Мы начнем соответственно порядку мест, торчмя в соответствии с рядам. Итак, Мария, нежели занимается твой отец?

— Он садовник.

— О, сие прекрасно! Дальше, закидон два… Эндрю, а твой священник нежели занимается?

Это было ужасно. Все предки нашего квартала были безработные. Моего отца также уволили не без; молокозавода. Отец Джини целыми в ближайшее время просиживал получи и распишись веранде. Никто малограмотный был способным никуда пристроиться, сверх того отца Чака, его взяли нате мясокомбинат, да нынче спирт водил пунцовый колесо вместе с названием компании возьми бортах.

— Мой батя пожарный, — поведал нам факс два.

— О, сие интересно, — отреагировала обращение Фритаг. — Теперь поляна стриптиз три.

— Мой батюшка адвокат.

— Номер четыре.

— Мой отец, это… симпатия полицейский…

А зачем сообщить мне? Ведь, возможно, почто лишь только прадеды нашего квартала отнюдь не имели работу. Я слышал насчет какой-то агатовый второй день недели равно биржевой крах. Но ведь, возможно, зачем только лишь на нашем квартале этой фондовой бирже пришел конец.

— Восемнадцатое место.

— Мой священник киноактер…

— Девятнадцатое…

— Мой батюшка скрипач…

— Двадцатое…

— Мой папаша работает на цирке…

— Двадцать первое…

— Он водильщик автобуса…

— Двадцать второе…

— Оперный певец…

— Двадцать третье…

Двадцать третьим был я.

— Мой папа зубовой врач, — сказал я.

Миссис Фритаг прошла при помощи целый жанр да остановилась недалече места следовать номером тридцатник три.

— Мой папа безработный, — сказал тридцатка третий.

«Вот говно, — подумал я. — Стоило ми крушить по-над сим голову?»

Однажды обращение Фритаг дала нам задание.

— Наш необыкновенный председатель блестящий воин Гувер прибывает от визитом во город ангелов да на субботу произнесет речь. Я хочу, воеже вас постоянно послушали президента. И вновь автор хочу, чтоб вам написали фельетон в рассуждении своих чувствах да переживаниях соответственно поводу увиденного да насчёт том, в чем дело? вас думаете касательно речи президента Гувера.

Суббота? Нет, шансов возьми то, с намерением устроиться сверху навстречу не без; президентом, у меня малограмотный было. Я в долгу был остригать газон. Мне надлежало мышковать следовать волосками. (Я деньги невыгодный был в силах отделаться с них.) Почти каждую субботу мы был двоичная единица информации ремнем для того правки бритв, отчего аюшки? мои родимый отыскивал держи газоне волоски. (Кроме этого, симпатия пару единовременно порол меня во направление недели следовать то, ась? мы в некоторой степени далеко не успевал проделать или — или делал неправильно.) Даже отнюдь не стоило равным образом вникать по отношению том, что моя персона заявлю своему отцу, что-то полагается исходить бросить взгляд да быть настороже президента Гувера.

Итак, ваш покорный слуга никуда малограмотный пошел. В ту субботу аз многогрешный взял ряд листов бумаги равно сел строчить диссертация в отношении том, во вкусе моя персона видел нашего президента.

Открытый лимузин президента, сопровождаемый обильно транспарантов, въехал нате стадион. Вотан автомобиль, напханный секретными агентами, катился чутъ впереди равно двушник автомобиля сзади. Нашего президента охраняли смелые ребята вместе с пистолетами. Толпа поднялась из трибун, в отдельных случаях лимузин президента въехал возьми арену. Никогда до этот поры синь порох подобного неграмотный происходило получай этом стадионе. Это был свой президент. Он махал нам, равно я ликовали. Играл оркестр. Морские чайки хвалебно кружили по-над нашими головами, во вкусе лже- да они знали, сколько сие выше- президент. На голубом небосводе аэропланы выводили слова: «Благополучие невыгодный следовать горами». Президент встал на своем лимузине, равно тутовник же, по образу в соответствии с велению неведомой воли, тучи раздались, равно счастливый линия осветил его лицо. Это означало, аюшки? да Бог знал, который накануне ним. И вишь официальный выезд остановился, да наш, громадный президент, во окружении секретных агентов, направился для кафедре, утыканной микрофонами. Но вроде лишь спирт встал в противность микрофонов, от небес спустилась синяя птица равно села возьми кафедру стойком недалеко от ним. Президент отогнал птицу равно рассмеялся, равным образом наш брат рассмеялись совокупно из ним. Наконец, руководитель начал свою речь, равно племя слушал его, затаив дыхание. Я никак не был в состоянии флегматически заслушаться президента, благодаря этому что-нибудь сидел рядышком из машиной интересах изготовления воздушной кукурузы, да симпатия издавала чересчур беда сколько шума, обжаривая зерна. Но по сию пору но ми думается, симпатия говорил, что такое? проблемы на Манчжурии отнюдь не такие у ж серьезные, да что-то у нас во стране лихо совершенно образуется, равным образом ты да я отнюдь не должны волноваться, а должны вверяться во Америку. Скоро ради всех довольно работа. Каждый зубовный эскулап бросьте обеспечен больным зубом, короче давать волю рукам пожаров, чтоб пожарные могли ликвидировать их. Снова откроются заводы равным образом фабрики. Дружественные нам страны Южной Америки начнут рамбурсировать приманка долги. Скоро я весь сможем смежать очи мирным сном получай сыт живот да со благостным сердцем. Бог да наша великая земля будут обступать нас любовью равным образом пригреть кого с дьявола равным образом социалистов. Они помогут нам пробудиться с нашего нынешнего национального кошмара навсегда…

Президент выслушал аплодисменты, помахал нам во ответ, вернулся на принадлежащий лимузин да уехал во сопровождении кортежа автомобилей вместе с секретными агентами. И паргелий сделано садилось, с утра до ночи клонился ко вечеру — тихому, золотистому равно прекрасному. Мы видели равно слышали президента Герберта Гувера.

В первый день недели мы сдал свое сочинение. Во второй день недели обращение Фритаг обратилась для классу:

— Я прочитала всё-таки ваши сочинения, основанные для личных наблюдениях вслед за визитом президента на Лос-Анджелес. Я была там. Некоторые с вас, наравне мы заметила, безграмотный смогли, объединение тем alias иным причинам, фигурировать около его речи. Для тех, кто такой безграмотный был держи встрече вместе с президентом, пишущий эти строки бы хотела пробежать глазами труд Генри Чинаски.

В классе воцарилась зловещая тишина. Я числился самым неприятным равно никем никак не признаваемым учеником. Эта поступок на всех учащихся была настоящей пыткой, якобы жизненный чертилка шинковал их сердца.

— Оно бог художественное, — добавила обращение Фритаг равно азы декламировать мое сочинение.

Все слушали. Для меня собственной персоной мои собственные плетение словес звучали здорово. Они заполнили классную комнату через одной доски до самого другой, бились касательно дальше некуда равно отскакивали вниз, они покрыли туфли обращение Фритаг равным образом засыпали пол. Самые красивые девочки нашего класса стали брызгать получай меня испуганные взгляды. Все крутые ребята прямо в говёшка изошли с злости, благодаря чего что такое? их сочинения ни хуя безвыгодный стоили. Я упивался своими словами, наравне растерзанный жаждой человек. Я ажно лично начал доверять на то, который выдумал. Я возрождался. Я видел Джуана, сидящего во нашем классе, равным образом в качестве кого ваш покорнейший слуга быть всех бил его объединение харе. От нетерпения мои циркули ведь вытягивались, так поджимались. Но весь сие через силу аллегро закончилось.

— На этой грандиозной ноте, — объявила обращение Фритаг, — ваш покорный слуга заканчиваю паремия равным образом отпускаю всех…

Ученики поднялись да стали собираться.

— Кроме Генри, — закончила учительница. Я сел для кровный стул, а обращение Фритаг стояла у доски равно смотрела для меня. Потом симпатия сказала:

— Генри, твоя милость был там?

Я сидел равно думал, на правах но ми ответить? Но сносно безвыгодный придумал равно сказал:

— Нет, ваш покорнейший слуга никак не был там. Она улыбнулась.

— Это делает твое пьеса солидно замечательным.

— Да, мэм…

— Ты можешь идти, Генри.

Я встал, вышел с класса равным образом пустился на родной изо дня в день трасса домой. Так вот, значит, что-то им нужно — ложь. Красивая ложь. Они хотят, с целью им вешали лапшу возьми уши. Люди — болваны. Оболванивать их в целях меня оказалось уймись простого. Я оглянулся — Джуана равным образом его приятелей у меня вслед задом невыгодный было. Жизнь стала лучше.

00

Временами пишущий сии строки от Франком были дружны со Чаком, Эдди равным образом Джини. Но, во конце концов, неотменно происходил только недоразумение (обычно виновником казуса был я), да меня изгоняли с компании, а далее вслед за мной равно Фрэнка получай правах мой друга. Но ты да я из Франком шелом проводили эпоха да вдвоем. Мотались соответственно всему городу автостопом. Одним с излюбленных наших мест была киностудия. Поднырнув лещадь забор, покрытый высокой травой, пишущий сии строки проникали возьми территорию студии равным образом глазели в огромные стены равно ступени, которые использовались присутствие съемках фильма насчёт Кинг-Конге. Мы бродили за декоративным улицам, разглядывали дома-муляжи. Все здания состояли только что изо фронтонов, следовать которыми нисколько отнюдь не было. Мы облазали всю территорию по-под да поперек, непостоянно нас никак не вычислила секьюрити равным образом выгнала прочь. Тогда сверху попутках автор сих строк стали ездить нате берег на зеленое богатство Смеха. Мы проводили вслед за тем в области три-четыре часа равно изучили постоянно досконально. Паршивое сие было местечко. Люди гадили, идеже попало, да хоть куда валялись пустые бутылки. Стульчаки во туалете были обосраны. После закрытия сверху территории парка ночевали бродяги. На самом деле сносно смешного на этом парке Смеха далеко не было. Поначалу нам понравился Зеркальный лабиринт, хотя на правах токмо автор научились изо него выбираться, забота пропал. Мы не без; Фрэнком ввек пустынно отнюдь не задирали равным образом ни на какие драки отнюдь не ввязывались, Мы прямо познавали мир. На пристани показывали кинодокументальный кинофильм что до кесаревом сечении, наш брат малограмотный могли отнюдь не посмотреть. Кровавое зрелище. Каждый раз, когда-никогда медик делал женщине надрез, экстравазат била струёй, фонтаны крови, же зато затем спирт извлекал изо нее младенца. И сызнова автор ходили рыбачить, а позже продавали свой лов старым еврейкам, которые сидели в скамейках на парке. Много единожды папа бил меня следовать то, сколько аз многогрешный убегал из Фрэнком, так моя особа рассуждал так: однако мы эквивалентно спирт найдет повод, с тем высечь меня, приближенно пускай полоз полегче лупит после мою веселуху.

Но у меня как и прежде были проблемы вместе с другими ребятами нашего квартала. И часто моего батя был тому причиной. Например, возлюбленный купил ми скафандр индейца, а ко нему овощ равным образом стрелы, тут равно как кое-кто ребята имели уснащение ковбоев. И снова, на правах да на школе, мы оставался единодержавно сравнительно из чем всех. Эти ковбои окружали меня, держа настороже приманка пистолеты, равно нет-нет да и выскользнуть через них малограмотный удавалось, моя особа вставлял на самострел стрелу, натягивал тетиву равно ждал. Но они завсегда отступали. Я ввек самовольно невыгодный надевал нынешний бессчастный могиканский костюм, в эту пору батька неграмотный заставлял меня.

С Чаком, Эдди равно Джини продолжалась старушка история: они меня принимали, аз многогрешный чего-нибудь вытворял, равным образом меня изгоняли.

Однажды за обеда автор этих строк стоял около своего на родине во одиночестве. С компанией Чака ваш покорный слуга невыгодный контактировал. Я выжидал, нонче они забудут последнюю мою выходку, которая их разозлила. Делать было нечего. Вокруг белое участок да тоска зеленая ожидания. Я устал оттягиваться возьми одном месте равно решил проходить поперед бульвара Вашингтона, позднее получай мизрах накануне кинотеатра да вернуться вспять сообразно бульвару Адамса, пройдя мимо церкви. Я тронулся на стезя равно через малое время услышал речь Эдди:

— Эй, Генри, шагом марш сюда!

Ребята стояли на проулке в среде домами — Эдди, Фрэнк, Чак равно Джини. Они склонились по-над большим кустом равно в некоторой степени разглядывали.

— Давай сюда. Генри!

— Что там?

Я подошел для компании.

— Смотри, в тот же миг живодер хорош шамать муху! — похвастался Эдди.

Я как и склонился по-над кустом. Паук соткал паутину в лоне ветвей, равно мушка попалась на нее. Теперь кровопийца был во предвкушении равно аспидски возбужден. Пытаясь выходить возьми свободу, тахина яро жужжала, сучила ножками, только всё-таки напрасно — живодер постоянно лишше равным образом лишше оплетал ее крыла да апотеций паутиной. Он кружил равно кружил округ своей жертвы, все еще далеко не заключил ее на кокон. Хищник был огромен равным образом ужасен.

— О, не долго думая спирт нападет бери нее! — заорал Чак. — Смотрите, теперь симпатия вонзит на нее приманка клыки!

Я протиснулся на первых порах да ударом уходим смахнул паутину нераздельно со пауком равным образом мухой.

— Какого черта? — взвился Чак.

— Ты, урод! — заорал Эдди. — Ты но всех обломал!

Я отдаленно отступил. Даже Фрэнк во изумлении вытаращился получай меня.

— Порвать ему очко! — завизжал Джини.

Они преграждали ми траектория сверху улицу, равным образом моя персона кинулся заранее по части проулку закачаешься хашан чужого дома. Друзья бросились после мной. Я пересек двор, забежал следовать стоянка да наткнулся получи шестифутовую изгородь, увитую виноградными лозами. Пришлось перелезть посредством преграду. Я пересек нижеуказанный двор, форсировал до оный поры одну прясло да оказался во параллельном проулке. Выскочив держи улицу, ваш покорнейший слуга оглянулся. Чак влез получи и распишись заплот да собирался еще сброситься на проулок, так поскользнулся равным образом свалился назад изумительный дворище напрямик бери спину.

— Сука! — прорычал он.

Я свернул по правую руку равным образом помчался объединение улице. Пробежав семь иначе говоря восемь кварталов, автор этих строк сел в чей-то газон передохнуть. Погони никак не было. Мне было интересно, достаточно ли об эту пору со мной сближаться Фрэнк? А кое-кто смогут извинить ми мою выходку? И аз многогрешный решил неграмотный появляться им возьми иллюминаторы целую неделю, а в таком случае равным образом больше…

Меня простили. Некоторое промежуток времени ни плошки примечательного неграмотный происходило. Затем родимый Фрэнка покончил не без; собой. Никто безвыгодный знал, почему. Фрэнк сообщил мне, сколько ныне они не без; матерью вынуждены переплыть на второй район, идеже у них хорошенького понемножку жилье поменьше. Фрэнк обещал писать. И дьявол исполнил свое обещание. Мы стали переписываться. Только я безграмотный писали, а рисовали наши письма. Фрэнк присылал ми картинки об жизни, хлопотах равным образом проблемах людоедов, автор продолжал его рисованную историю равно отсылал обратно. У людоедов была трудная да беспокойная жизнь, нонче моя матушка малограмотный обнаружила очередную серию присланных Фрэнком злоключений людоедов равным образом безвыгодный показала ее моему отцу. Наша переписка оборвалась.

В шестом классе аз многогрешный стал думать относительно побеге с дома, только одно факт удерживало меня через решительных действий: кабы значительная наших отцов далеко не могли выкопать себя работу, в таком случае из каковой стати ее получу аз многогрешный — малолетка, безвыгодный доросший равным образом поперед пяти футов? Тогдашним кумиром равно детей, да взрослых был Иван Диллинджер. Он грабил банки. На всю страну гремели имена Красавчика Флойда, Мамаши Баркер да Колли-Автомата.

Люди рыскали соответственно полям на поисках пищи. Они узнали, ась? кой-какие травы равно коренья дозволено уваривать равно есть. Между конкурирующими группами, встречающимися во полях, вспыхивали кулачные бои. Дрались равным образом держи улицах города. Все были озлоблены. Мужики курили «Балл Дурхам» да страдали запорами. У всех у них с передних карманов рубашек свисали маленькие кругленькие ярлычки «Балл Дурхам». Считалось высшим классом опытность крутить сигарету одной рукой. Если ваш брат видели мужика из ярлыком «Балл Дурхам», кризис миновал было отнюдь не соединяться со ним. Люди шатались в соответствии с улицам равно болтали что до закладных, перезакладных. Однажды мои папа вернулся до дому в ночь со сломанной рукой равно вместе с синяками почти обоими глазами. Мать подрабатывала что-то около из-за ничтожную плату. Каждый клоп на нашем квартале имел одну пару выходных штанов да пару повседневных. Обувь была одна держи до этого времени случаи жизни, равно при случае возлюбленная изнашивалась, новую невыгодный покупали, а чинили старую. В государственных магазинах были на ассортименте каблуки равно подножие за 00 равным образом 05 центов, а на придачу — клейстер не без; расчетом получи одну пару изношенной обуви. Родители Джини держали получи и распишись своем заднем дворе петуха из курочками, да разве какая-нибудь несушка филонила равным образом малограмотный неслась, дом Джини съедало ее.

Что касается моей жизни, ведь на ней сносно никак не изменилось — ась? во школе, аюшки? во отношениях от Чаком, Джини равно Эдди. В те период никак не всего только старшие подличали, да равным образом дети, равным образом инда животные. Наверное, они перенимали гнусность у людей.

Однажды ваш покорный слуга стоял рядком своего дома, скоренько всего, сообразно привычке, ибо что такое? повременить примирения от остальными сейчас невыгодный имело смысла. И беспричинно ко ми подскочил Джини.

— Эй, Генри, ну-ка ради мной!

— Куда?

— ДАВАЙ! — прокричал Джини да побежал дальше.

Я припустился вслед ним. Мы свернули во улица равно забежали умереть и отнюдь не встать дворишко для Гибсонам. Двор Гибсонов был обнесен высокой кирпичной стеной.

— СМОТРИ! ОН ЗАГНАЛ КОШКУ В УГОЛ! СЕЙЧАС ОН ПРИКОНЧИТ ЕЕ!

Маленькая пшеничная водка кисонька вжалась на угол. Она малограмотный могла ни перелететь вследствие красновато-коричневый забор, ни пробиться во другом направлении. Она выгнула спину, возлюбленная шипела, ее когти были готовы ко бою. Но симпатия была аспидски маленькая, а сверху нее надвигался лютый боксер Чака — Барни. Я решил, ась? сие ребята поймали кошку равным образом бросили ее закачаешься двор, а позже привели бульдога. Я был во этом почти не уверен, вследствие этого в чем дело? выглядели они какими-то виноватыми.

— Я знаю, сие вам подстроили, — сказал моя персона им.

— Нет, — возразил Чак, — симпатия хозяйка виновата. Теперь пес не без; ним борется.

— Я ненавижу вас, ублюдки, — прошипел я.

— Барни на разок прикончит ее, — сказал Джини.

— Он разорвет ее получи кусочки, — поддакнул Эдди. — Просто все еще некто боится ее когтей, а на правах всего набросится сверху нее, в таком случае прикончит во момент.

Барни — немалый фисташково-коричневый боксер со слюнявой пастью. Тупой, пузатый вместе с бесчувственными глазами. Он продолжал рыкать равно помаленьку углубляться вперед. Шерсть в его холке да спине стояла дыбом. Мне желательно дать киселя его до его дурацкой жопе, да мы боялся, сколько некто отгрызет ми ногу. Он жаждал убийства. А сорокаградусная усатый друг была сызнова котенком. Она шипела равно ждала, вжимаясь на стену — красота создание, решительно невинное.

Собака наступала. Зачем им сие было нужно? В этом отнюдь не было ни грамма смелости, отваги, ничего, исключая подлой забавы. Где а были взрослые? Где они-умные равным образом авторитетные? Они во всякое время были готовы самые ягодицы равно усовещевать нас. Где а они были теперь?

Я думал высказаться вперед, подхватить кошку равно убежать, да ми невыгодный хватало смелости. Я боялся, что-то боксер набросится бери меня. Сознание того, сколько ради спасения котенка ми невыгодный ешь — не хочу мужества, убивало меня. Я почувствовал физическую боль. Я был слабый. Я никак не хотел, в надежде свершилось убийство, да аз многогрешный равным образом малограмотный знал, равно как отвести его.

— Чак, — попросил я, — пожалуйста, отпусти кошку. Отзови своего пса.

Чак невыгодный ответил. Он продолжал наблюдать, а позднее скомандовал:

— Барни, взять хоть ее! Взять!

Барни ринулся вперед, но, по непредвиденным обстоятельствам на всех, кошечка накинулась бери него. Словно пшеничная водка гостья из поднебесья — шипящая, когтистая равно зубастая. Бульдог отскочил назад, а мурка который раз прижалась для стене.

— Взять ее, Барни! — никак не унимался Чак.

— Хватит, придурок! — крикнул я.

— Не пизди! — пригрозил Чак.

Барни по новой двинулся вперед. Я услышал какой-то голоса по-за нас равным образом обернулся. Я увидел старика Гибсона, некоторый наблюдал из-за происходящим кайфовый дворе изо окна своей спальни. Он равно как хотел окинуть взглядом получай мокрая кошки, беспричинно же, наравне равно сии безумные дети. Почему?

Старик Гибсон со вставленными зубами был нашим почтальоном. Его одалиска безвыездно момент сидела под своей смоковницей равным образом выходила получи и распишись улицу всего лишь к того, дай тебе промотать мусор. На ней век была ночная рубашка, через халат, получай ногах шлепанцы, грива всенепременно заправлены подина сеточку.

Точно на таком виде госпожа Гибсон появилась во окне вблизи со своим мужем, ожидая расправы по-над кошкой. Старик Гибсон был одним с немногочисленных жителей нашего квартала, кто имел работу, только равным образом симпатия жаждал убийства. Он вничью малограмотный отличался с Чака, Эдди да Джини.

Это было супер мой понимания.

Бульдог наседал. Я неграмотный был в силах хлеще нате сие смотреть. Я испытывал гнусное чувство, оставляя кошку бери растерзание. Можно было отведать защитить ее, только ваш покорнейший слуга знал, ась? гоминидэ будут противодействовать мне. Дело во том, аюшки? сей котенок противостоял безграмотный всего бульдогу, возлюбленный противостоял Человечеству.

Я развернулся равно чтоб моя персона тебя не видел уходить со двора. Я шел до улице ко дому, на котором жил. На веранде меня поджидал отец.

— Где твоя милость был? — спросил он.

Я никак не ответил.

— Иди во дом, — велел отец. — И кончай изображать из себя изо себя мученика, тож пишущий эти строки помогу тебе узнать, что такое? сие такое возьми самом деле.

01

С нового учебного годы ваш покорнейший слуга сделай так во младшую среднюю школу Джастин. Половина ребят с начальной школы Делси перешли во Джастин — самые здоровые равно агрессивные. Наш седьмой ранг выглядел старее девятого. Когда наш брат выстроились получи вопрос физкультуры чтобы переклички, относительная ребят оказались крупнее нашего учителя. Мы стояли пизда ним — высокие, неуклюжие вместе с ввалившимися животами, понурыми головами равным образом сутулые.

— Бог твоя милость мой, — сказал Вагнер, отечественный гувернер физкультуры. — А ну, бюст вперед, закорки назад, быть возьми ногах вовсе нет

Никто отнюдь не пошевелился. Мы были такими, какими были, равным образом невыгодный хотели меняться. Нас называли детьми Депрессии. На наших столах невыгодный былое приличной пищи, так ты да я вымахали на настоящих верзил равным образом силачей. Я думаю, многие изо нас безвыгодный были избалованы любовью во своих семьях, да наша сестра привыкли да никак не нуждались во доброте да заботе со стороны. Мы безграмотный питали уважения ко старшим. Мы были чудаковатые, так люд далеко не смеялись надо нами равным образом были заботливы. Наверное, автор сих строк выросли очень быстро, оставаясь на сущности детьми. Мы были точно бы плюшевые тигры.

У Сэма Фельдмана, еврея, ранее росла черная борода, да ему приходилось бриться каждое утро. К полудню подбородок Сэма сейчас заново был черный. Черные растительность непроницаемо покрывали его грудь, а из-под заросших подмышек било в нос потом. Еще одинокий отечественный друг-приятель выглядел по образу Джек Демпси. Следующий, Питер Мангейлор, имел шишка длиной на 00 дюймов, на лежачем состоянии. А эпизодически пишущий сии строки были на душе потом физкультуры, выяснилось, ась? у меня самые здоровенные яйца.

— Эй! Посмотрите в его яйца! Видали такие?

— Ни хрена себе! Залупы примерно безграмотный видно, одни яйца!

— Вот сие мудя!

Я неграмотный знаю, зачем сие такое стряслось не без; нами, да пишущий сии строки были особенные. Мы самочки чувствовали разницу. Это проявлялось в всем: по образу автор сих строк двигались, в духе разговаривали. Мы никак не болтали много, ты да я прямо-таки принимали все, в духе само лицом разумеющееся, да сие всех раздражало.

После уроков наша отряд зачастую играла во король спорта из командами изо восьмого равным образом девятого класса. Здесь проблем отнюдь не было. Мы били их на линт равно прах, наш брат забивали красивые голы да выигрывали во сухую только зачем не минус напряжения. Большинство команд играют на пас, а способ нашей команды — сквозные проходы. Мы ставили блоки равным образом не мудрствуя лукаво сбивали противника не без; ног, давая реальность нашему нападающему пропихиваться для голевой линии. По правде говоря, блоки — сие был порядок проявления нашей агрессивности, а наталкивающийся нас немного интересовал. Наши противоборствующие стороны были прямо-таки счастливы, от случая к случаю ты да я переходили получай игру на пас.

Девчонки оставались позднее занятий, с намерением взглянуть возьми нас. Некоторые изо них уж гуляли от парнями изо старшей средней школы. С салагами с нашей школы они влезать малограмотный желали, так спокон века оставались осмотреть получай нас — семиклассников. Мы были знамениты. Девчонки наблюдали из-за нами равным образом дивились. Я безвыгодный был во команде, а аз многогрешный всякий раз стоял бери нива из-за игровой чертой равно втихомолку курил, представляя себя тренером. Всем нам еще желательно ебаться, если ты да я смотрели получи и распишись девчонок. Но значительная изо нас попробовали лишь мастурбировать.

Мастурбация. Я качественно помню, равно как приобщился ко ней. Однажды на ране Эдди поскребся на интервал моей комнаты.

— Ты чего? — спросил я.

Он показал ми пробирку — бери дне виднелась какая-то беляшка сопля.

— А что такое? это?

— Сперма, — зашептал Эдди. — Это моя сперма.

— Да?

— Да, сие куда просто. Нужно прямо подрочить. Плюнь себя получи и распишись ладошку, возьми стоптанный равно начни тереть его, хорошенького понемножку кайфово, равным образом позже с залупы выскочит сорокаградусная пасока — сие равным образом глотать сперма.

— Да?

— Да, — сказал Эдди равно ушел со своей пробиркой.

Некоторое эпоха моя персона размышлял об услышанном и, наконец, решился попробовать. Мой часть стал твердым. Ощущение было впрямь великолепным да нежели дальше, тем оно усиливалось. Я продолжал, синь порох подобного когда-то ми безвыгодный приходилось испытывать. Наконец с головки члена выскочила моя сперма. Я стал трудиться сим регулярно. Особенно приятственно было выкаблучивать это, при случае автор воображал себя какую-нибудь девчонку.

Однажды аз многогрешный стоял получи поле, курил тишком равным образом наблюдал, на правах наша директива разделывала на говнецо другую команду. Неподалеку примостилась девчонка. Когда наши ребята устроили свалку, ваш покорный слуга заметил, что-нибудь ко ми направляется Курни Вагнер — преподаватель по мнению гимнастике. Я выбросил сигарету, захлопал на ладоши равным образом выкрикнул:

— Давай, ребята, сметите во помойку эту кучу говна!

Вагнер подошел ко ми да встал рядом. Он нетрудно стоял да таращился держи меня. Я чувствовал нате себя его ожесточенный взгляд.

— Я достану вам всех, подонки! — сказал Вагнер. — Особенно тебя!

Я повернул голову, бросил сверху него недобросовестный зрение равно отвернулся. Вагнер пока что поглазел получай меня равным образом ушел.

Я чувствовал себя неплохо. Мне нравилось, который меня держали из-за самого плохого. Быть гаденышем здорово. Любой может быть на счету хорошим, ради сего малограмотный необходимо бог не обидел выдержки. Вот Диллинджер имел выдержку. Мамаша Баркер была великая женщина, симпатия учила своих парней обращаться не без; автоматами. Я никак не хотел бытийствовать похожим в своего отца. Он лишь только старался уподобляться бери выродка. Когда твоя милость для самом деле плох, твоя милость безвыгодный кривляешься, твоя милость просто-напросто подобный есть. И ми нравилось оказываться ублюдком. Попытки существовать хорошим делали меня слабым.

Девчонка, что-нибудь стояла рядом, сказала:

— Ты безграмотный в долгу был заслушивать сие через Вагнера. Ты что, его боишься?

Я повернулся равным образом посмотрел бери нее. Я точно вкопанный пялился получи нее вдоволь долго.

— Ты чего? — спросила она.

Я отвел взгляд, сплюнул да трогай прочь. Медленно моя особа прошествовал по общем поля, вышел вследствие задние гульфик да двинул домой.

На Вагнере век были серые с пота оболочка равным образом брюки. У него еще обозначилось маленькое брюшко. Что-то беспрерывно тревожило его. Единственным его преимуществом под нами был его возраст. Он неусыпно пытался пугнуть нас, однако ему постоянно реже равным образом реже сие удавалось. Всегда со мной подле был кто-то, кто такой доставал меня, невыгодный имея получай так никакого права. Вагнер либо — либо моего отец. Мой родоначальник равно опять-таки Вагнер. Чего они хотели через меня? Почему они возникали нате моем пути?

02

Однажды определённо круглым счетом же, наравне во начальной школе Дэвид, ко ми привязался одиночный парень. Он был маленький, тощий, вместе с жиденькими волосенками получай голове. Все пацаны называли его Плешивый. Настоящее его название звучало этак — Эли Ла Кросс. Имя ми нравилось, а чисто непосредственно Плешивый — нет. Но дьявол несложно прилепился ко мне. Уж ужас возлюбленный был жалкий, равно ми далеко не хватало духу произносить ему, чтоб возлюбленный отвалил. Это совершенно равно, зачем отпихнуть дворняжку, всегда голодную равным образом сейчас бессчётно разок битую. Конечно, ми неграмотный доставляло удовольствия водиться вместе с ним, а затем что моя особа знал, сколько чувствует дворняга, ваш покорнейший слуга позволял Плешивому бродить после мной. Эли Ла Кросс каждое свое нота сдабривал крепкими ругательствами, по части крайней мере, по мнению одному словечку обязательно, так всегда они были фальшивками. Плешивый безвыгодный был крутым, нетрудно некто был напуган. Меня горько было напугать, хотя аспидски нетрудно смутить. Так сколько автор сих строк были, как бы говорится, пара сапога пара.

Каждый воскресенье по прошествии занятий наш брат сообща возвращались домой. Плешивый жил с со отцом, матерью равным образом дедушкой на маленьком доме получай краю парка. Мне нравилось сие район со огромными тенистыми деревьями. Поскольку многие считали меня уродливым, автор этих строк постоянно предпочитал малость открытому солнцу, темноту — свету.

По дороге Плешивый рассказывал ми по части своей семье. Его папаша был врачом, хорошим хирургом, хотя у него отобрали лицензию, благодаря чего в чем дело? судоремонтный завод спился. В сам в соответствии с себе табель автор этих строк познакомился со отцом Плешивого. Он сидел получай стуле почти деревом недалеко своего дома. Просто сидел равно все.

— Пап, — позвал Плешивый, — сие Генри.

— Привет, Генри.

Он напомнил ми мой дедушку, от случая к случаю автор впервой увидел его, стоящего нате крыльце своего дома. Только у отца Плешивого были черные волосоньки да борода, а гляди штифты в точности такие а — остекленевшие да сверкающие круглым счетом чудеса равно притягательно. В кого уродился Плешивый — его сынок — этакий нечеткий равно жалкий?

— Пошли, — позвал меня Плешивый.

Мы спустились на подвал, что-нибудь находился почти домом. Там было малопонятно да сыро. Мы одну каплю постояли, подождав, в эту пору наши ставни привыкнут для мраку. И немного погодя мы туман услышать порядочно бочонков.

— Эти бочки подо завязку наполнены вином. В каждой близкий сорт. И краники есть. Хочешь отведать немного?

— Нет.

— Давай, несложно сделаешь единолично гребучий глоток.

— Зачем?

— Да ты, блядь, хам не в таком случае — не то кто?

— Я мужик.

— Тогда неграмотный пизди, а пробуй.

Он подначивал меня, фунфырик Плешь. Без проблем. Я подошел ко бочонку равным образом склонился ко крану.

— Давай, открой особый чертов рот! И поверни текущий хренов кран!

— А на нем никак не завелись какие-нибудь пауки?

— Давай, открывай! В жопу всех пауков! Я подставил рыло лещадь катабалка да открыл его. Струйка пахучего напитка наполнила ми рот, равно пишущий эти строки сплюнул его.

— Да никак не адью твоя милость куриной сракой! Проглоти! Что из-за говнище твоя милость устраиваешь?

Я по новой открыл кран, наполнил пасть вином равным образом проглотил его. Закрыв кран, аз многогрешный выпрямился. Я думал, меня остались считанные часы вырвет.

— Теперь твоя милость пей, — сказал пишущий эти строки Плешивому.

— Обязательно, — ответил он, — Что автор — мудило перепуганный?!

Он склонился ко крану равным образом хорошо присосался. Этот салажонок безграмотный потребно был переплюнуть меня. И ваш покорный слуга отошел для другому бочонку да в свой черед приложился. Вскоре моя персона стал ощущать на себя перемены, равным образом они были для лучшему.

— Эй, Плешивый, — сказал я, — а ми нравится сие дерьмо!

— Ну, эдак неграмотный тряси мудями, пробуй еще.

И автор этих строк попробовал еще. Каждый свежий хлебок становился вкуснее, равным образом со каждым новым глотком ми становилось лучше.

— Послушай, Плешивый, совершенно сие принадлежит твоему отцу? Я бы неграмотный выпил столько.

— А ему ранее сверху всегда наплевать. Он бросил пить.

Никогда снова ми малограмотный было таково хорошо, пусть даже до сравнению из мастурбацией. Почему сам черт неграмотный рассказал ми об этом? Теперь бытие была великолепна, людишки совершенны, вследствие этого что такое? неуязвимы.

Я оторвался ото крана, выпрямился да посмотрел нате Плешивого.

— Где твоя мать? Я хочу ее выебать!

— Я прикончу тебя, ублюдок! Лучше держись с моей матери подальше!

— Ты а знаешь, Плешивый, ась? моя особа сделаю тебя.

— Знаю.

— Ну, ладно, оставим твою матка во покое.

— Пошли отсюда, Генри.

— Еще единственный глоток…

Я склонился для крану равно пил долго. Потом наш брат карабкались сообразно лестнице вверх. Когда автор выбрались получай улицу, родоначальник Плешивого как и прежде сидел держи своем стуле.

— Вы что, ребята, были во винном погребе?

— Да, — ответил сынок.

— А никак не рановато ли начинаете?

Мы синь порох отнюдь не ответили. Плешивый потащил меня на магазин, идеже продавалась жевательная резинка. Мы купили порядочно пластинок равным образом рассовали за ртам. Плешивый боялся, что-нибудь матушка учует запах. А пишущий эти строки ни плошки отнюдь не боялся. Я сидел во парке возьми скамейке, чавкал жвачкой да думал: «Ну, теперь моя персона обрел нечто. Нечто такое, сколько поможет провести отпущенное ми время». Трава во парке казалась зеленее обычного, скамейки удобнее, равно дары флоры из всех сил старались состоять живописнее. Может быть, к тех, который свое выпил, сии шмотки сейчас безграмотный были таково хороши, да со любым, кто такой только лишь начинал, во почто бы ведь ни стало должен стрястись кое-что подобное.

03

Уроки биологии на школе Джастин проходили аспидски ловко. Учителем у нас был мистер Стэнхоуп — старик полет пятидесяти пяти. Мы делали из ним все, что такое? хотели. В нашем классе училась Лили Фишман — настоящая акселератка. У нее были огромные буфера равно удивительный зад, которым симпатия страх до чего орудовала, когда-никогда шла на своих туфельках получи высоком каблуке. Восхитительная, симпатия болтала со всеми парнями кряду равным образом нет слов минута разговора, вроде бы ненароком, льнула для ним.

На каждом уроке биологии происходило одно равно в таком случае же. Никакую биологию автор неграмотный изучали. Мистер Стэнхоуп начинал урок, однако невыгодный истекало равно десяти минут, в качестве кого Лили говорила:

— Ох, мистер Стэнхоуп, позволительно мы выступлю.

— Нет.

— Ну, мистер Стэнхоуп!

Она подходила для его столу, томно склонялась ко уху равно в некоторой степени шептала.

— Ах, ну, хорошо, — сдавался старик.

И Лили начинала подхватывать равным образом извиваться. Начинала возлюбленная личный произведение постоянно от песенки «Колыбельная Бродвея». Красивая, сексуальная, возлюбленная все загоралась равным образом зажигала нас. Как настоящая подросток симпатия доводила Стэнхоупа впредь до исступления. Это было великолепно. Старик Стэнхоуп сидел, распустив слюни, со слезами получи и распишись глазах. Мы смеялись по-над ним да рукоплескали Лили. Это продолжалось по тех пор, все еще выше- директор, мистер Лейсифальд, невыгодный накрыл нас.

— Что после этого происходит? — заорал он, влетев на класс.

Стэнхоуп потерял презент речи.

— Все вон! — голосил директор.

Когда автор сих строк один за другим покидали класс, Лейсифальд рявкнул:

— А вы, девушка Фишман, пройдите во мои кабинет!

Естественно, в дальнейшем таких уроков пишущий сии строки ввек безграмотный делали домашнего задания, равным образом всё-таки было прекрасно, нонче мистер Стэнхоуп отнюдь не устроил нам первую контрольную работу.

— Блин, — сказал Питер Мангейлор во голос, — аюшки? ж нам сейчас делать?

Питер был обладателем «десятидюймового» во лежачем состоянии.

— С плохим аттестатом нам вовеки далеко не отрыть работу, — сказал парень, беспричинно аналогичный получи Джека Демпси. — У нас будут старшие проблемы.

— Может, нам изжечь эту школу, — предложил Рэд Киркпатрик.

— Вот говно, — отозвался чувак из задней парты, — отдельный раз, в отдельных случаях аз многогрешный получаю пару, батюшка выдирает у меня с пальца ноготь.

Мы всё-таки таращились получай наши листы из контрольным заданием. Я вспомнил об своем отце, далее на моем мозгу всплыла Лили Фишман. «Лили Фишман, — думал я, — ах, ты, шлюха, дьяволица, завлекающая нас своим веточка равно пением, твоя милость спровадила нас торчмя во ад».

Стэнхоуп следил вслед за нами.

— Почему шишка на ровном месте отнюдь не пишет? Почему ни одна собака безграмотный отвечает получи вопросы? У всех кушать ручки?

— Ага, ручки у нас у всех есть, — ответил вслед за всех сам по мнению себе парень.

Лили сидела в первой парте, из первых рук хуй столом Стэнхоупа. Перед ней лежал официальный руководство биологии, равным образом симпатия сдувала отчёт нате узловой вопрос. Все беспричинно просто. Мы постоянно открыли домашние учебники. Стэнхоуп ошарашено смотрел в нас. Теперь спирт невыгодный знал, что-то ему делать. Он просидел приблизительно добрых число минут, впоследствии вскочил. Он бегал за центральному проходу классной комнаты равным образом вопил:

— Что вас делаете? Закройте учебники! Сейчас а закройте учебники!

Ученики закрывали домашние книжки, в некоторых случаях дьявол подбегал, да тогда а открывали снова, как бы всего только дьявол проносился мимо.

Плешивый сидел неподалёку со мной да смеялся:

— Ну, мудак! Ой, что-то вслед за архаичный мудак!

Мне было маленечко экая досада Стэнхоупа, так после этого уж, что говорится, другими словами симпатия нас, другими словами автор его. Старик остановился у своего стола да прокричал:

— Все учебники должны фигурировать закрыты немедленно, alias пишущий эти строки провалю полный класс!

И тута поднялась со своего места Лили Фишман. Она задрала юбку, подтянула ручной чулочек да поправила подвязку. Мы увидели белую телеса ее ляжки. Затем симпатия проверила равно вторую подвязку. Такого зрелища пишущий сии строки покамест сроду отнюдь не видели, похоже, равно старина Стэнхоуп тоже. Лили села возьми свое место, равно наши учебники остались открытыми до самого конца урока. Мы по сию пору справились из контрольным заданием. А старец Стэнхоуп сидел из-за своим столом во крайнем расстройстве.

Следующий педагог, кой стал откалывать перед нашу дудку, был Поп Фансуорс. На первом а занятии на своей слесарной мастерской спирт сказал:

— Здесь автор учимся сам получи и распишись практике. Начнем лично сегодня. Каждый с вы получит неработоспособный двигатель. За половина ваша милость разберете, почините, соберете равно запустите его во работу. На сих стенах развешаны чертежи, в соответствии с живей состояние автор буду перечить нате ваши вопросы. Позже ваш покорнейший слуга покажу вы кино касательно том, наравне работает мотор внутреннего сгорания. Ну, а сейчас, приступайте для разборке ваших двигателей. Инструменты в полках.

— Эй, Поп, может, ради азбука киношку посмотрим? — спросил одинокий с нас.

— Я а сказал, до сей времени хорошенького понемножку по части плану. Начинайте!

Трудно сказать, отнюдуже они взяли столько старых двигателей. Все агрегаты были черные с копоти равным образом ржавые — гнетущее зрелище.

— Блядь, — сказал сам отечественный товарищ, — сие но просто-напросто значительный ломоть говна.

Мы стояли надо нашими двигателями, отдельный потянулись из-за гаечными ключами. Рэд Киркпатрик взял отвертку да черепашьим ходом провел ею согласно верхней крышке двигателя. На жале отвертки осталась черная фильм чушь длиной на неуд фута.

— Кончай, Поп, крути фильм! Мы только лишь зачем вместе с физкультуры, хоть жопу взвеять на лом. Вагнер заставлял нас плясать равным образом скакать, во вкусе как ты да я урла лягушек!

— Приступайте ко выполнению вашего задания!

Пришлось приступить. Бессмыслица. Еще пуще, нежели уроки музыки. Отовсюду слышалось звон инструмента да сопение.

— ОЙ, БЛЯДЬ! — взвыл Гаря Хендерсон, — Я ОБОДРАЛ ВЕСЬ СУСТАВ НА ПАЛЬЦЕ! ДА ЭТО ПРОСТО ВОНЮЧЕЕ БЕЛОЕ РАБСТВО!

Парень сторожко обмотал правую гроздь носовым платком. Сквозь материю сочилась кровь.

— Вот дерьмо, — простонал Гарри.

Остальные продолжали трудиться.

— Я бы отпустило согласился затискать свою голову слонихе на пизду, — поделился своими соображениями Рэд Киркпатрик.

«Джек Дэмпси» бросил родной контролька сверху пол.

— Я безвыгодный буду, — заявил он. — Делайте со мной, почто хотите, только моя персона безграмотный хочу. Убейте меня. Отрежьте ми яйца, так аз многогрешный пас.

Он отошел во сторону, прислонился ко стене, скрестил пакши нате буфера равным образом стал испытывать приманка ботинки.

Поистине, положение складывалась тупиковая. К сожалению, середи нас никак не было ни одной девчонки. За открытой дверью мастерской автор сих строк могли быть свидетелем незначащий школьный двор, заполненный солнечным светом, идеже позволено было по кайфу вести время. А автор пыхтели по-над какими-то дурацкими двигателями, которые были ни для чему отнюдь не пригодны — прямо хлам, металлолом. Это было бестолково да нечестно. Мы нуждались на маленькой поблажке. Наша бытье да что-то около была нелепа. Кто-то потребно был защитить нас. Нам говорили, зачем Поп — слабак, же сие оказалось неправдой. Эта скотина был здоров, равно как бык: от огромным пивным брюхом, во промаслившейся спецовке, волосы свисала держи бельма равно подбородок вымазан мазутом.

Арни Уайтчапл отбросил особенный разводной источник да направился ко мистеру Фансуорсу. Арни во всю ширь улыбался.

— Эй, Поп, послушай-ка…

— Вернись сверху свое рабочее место, Уайтчапл!

— Да перестань ты, Поп, никак не выебывайся!

Арни был получи и распишись пару годков постарше всех остальных. Несколько полет симпатия провел во исправительной колонии пользу кого малолеток. Хотя симпатия равным образом был старшим, так ростом безвыгодный вышел. Свои черные, в духе смоль, копна Арни мазал вазелином равно зачесывал назад. Ему приходилось осуществлять несть времени до зеркалом на мужском туалете, воеже вытыкать прыщи. Он подъезжал для девчонкам со всякими сальностями, равно во карманах у него во всякое время водились презервативы.

— У меня кушать в целях тебя нераздельно прикол, Поп!

— Вот как? Иди работай, Уайтчапл.

— Это без труда уссаться. Поп.

Мы оторвались с своих железок равно наблюдали, наравне Арни начал выболтать Попу единодержавно изо своих многочисленных анекдотов. Их головы склонились дружище ко другу. Когда Арни закончил. Поп расхохотался. Он согнулся фифти-фифти равным образом схватился следовать живот:

— Бог твоя милость мой! Ой, моя персона отнюдь не могу! — выдавливал изо себя чрез саркастический Поп.

Наконец спирт отсмеялся.

— Ладно, Арни, ступай для своей машине!

— Погоди, Поп, вновь один!

— Еще?

— Да, слушай…

Мы целое оставили домашние двигатели равным образом подошли поближе. Арни начал вытекающий личный анекдот, равно автор сих строк окружили их.

— Бог твоя милость мой! Ой, мы невыгодный могу! — запричитал Поп.

— А вона совершенно свежий, Поп. Вотан хлопец ехал по мнению пустыне. Смотрит, до дороге скачет в чём матка родила мужик, а шуршики равно сматываем удочки у него связаны веревками. Парень остановил машину да спрашивает мужика: «Эй, приятель, почто сие приключилось со тобой?» И муж рассказывает: «Ну, ехал автор бери своей машине. Смотрю, держи дороге голосует какой-то парень. Я остановился, а сия собака наставил в меня свою пушку да велел раздеться, следом связал меня равным образом отхарил во жопу!» — «Ах, во оно что», — сказал парень, вылезая изо машины. «Да, представляешь, поставил задом равным образом вдул!» — «Ну, — ответил парень, расстегивая ширинку, — аз многогрешный думаю, который ныне у тебя далеко не адски удачный день!»

И паки Поп хохотал, внаклонку пополам.

— Ой, моя персона далеко не могу!.. Ой, не тут-то было! НЕТ! ОХ… ЧЕРТ… УМОРА… БОГ ТЫ МОЙ!..

Наконец дьявол успокоился.

— Уф, черт, — заговорил симпатия потише, — немножечко далеко не уссался…

— Может, киношку посмотрим, Поп?

— Ой… Ну, ладно, давайте.

Кто-то с ребят закрыл дверь, равным образом Поп опустил неопрятный экран. Потом дьявол запустил кинопроектор. Фильм был паршивый, же сие было лучше, нежели шебаршиться на ржавом металлоломе. Бензин впрыскивался совокупно не без; воздухом на цилиндр, подъем выдавала искру, происходило возгорание, равным образом воспламенение толкал клапан вниз, а бесомыжник вращал коленчатый вал. Клапана ведь открывались, так закрывались. Поршень продолжал шмыгать вверх-вниз равно раскручивать вал. Ничего интересного нате экране да забиячливый свежесть во мастерской, да позволяется было вмяться во спинку кресла равным образом беспокоиться об всем, что-нибудь пожелаешь. И никаких кровоточащих суставов, разбитых по части дурацкое железо.

Мы таково да малограмотный разобрали да безвыгодный собрали еще раз наши двигатели, равным образом ваш покорный слуга никак не могу сосчитать, как долго разок автор посмотрели нынешний фильм. Анекдоты Уайтчапла неграмотный иссякали, да автор смеялись, смеялись надо ними, запрокинув головы, хоть кабы они да безграмотный были смешными, так звонче всех ржал Поп Фансуорс, в наклон исполу да обхватив свое пузо:

— Ой, моя особа невыгодный могу! Бог твоя милость мой! Ой, нет, нет, как бы не так! Отличный парень, наша сестра по сию пору полюбили его.

04

Наша чтеша английского языка равно литературы, обращение Гридис, была неподражаема. Блондинка со чуточку длинным остреньким носом. Ее то и в магазине был далеко не куда хорош, да сей миниатюрный порок терялся сверху фоне народ достоинств. Она носила облегающие платья из глубоким декольте, черные туфли получи высоком каблуке равно шелковые чулки. Она была, как бы прекрасная злюка не без; восхитительными ногами. За нестандартный верстак девушка Гридис садилась только лишь к того, в надежде протянуть перекличку, дальше возлюбленная нерушимо вставала равным образом водружалась нате стол. Она сидела, закинув ногу в ногу, равно ее юбка, как ненароком, задиралась. Мы никак не могли полюбоваться сверху сии колени, бедра. Ничего подобного автор неграмотный видели. Лили Фишман далеко не на счет, возлюбленная весь а женщина-девочка, а обращение Гридис — подросток во полном соку. И ты да я весь круг сутки получи и распишись протяжении лишь урока неграмотный отрывали через нее глаз. Не было во нашем классе парня, которого невыгодный охватывала бы тоска, в отдельных случаях раздавался звонок, возвещавший касательно конце урока английского языка. Мы неоднократно обсуждали ее поведение.

— Вы думаете, возлюбленная хочет, дабы ее выебали?

— Нет, пишущий эти строки думаю, возлюбленная без затей дразнит нас. Она знает, в чем дело? сводит всех со ума своей жопой, да сие все, который ей надо. Больше симпатия нисколько невыгодный хочет.

— Я знаю, идеже возлюбленная живет. Как-нибудь ваш покорный слуга подвалю для ней.

— Побереги яйца!

— Что! Да моя персона отъебу ее умереть и далеко не встать постоянно щели! Она лишь равным образом ждет этого!

— Один чувак изо восьмого класса говорил, в чем дело? ходил ко ней нераздельно раз.

— Да?! И что-нибудь случилось?

— Она открыла дверка во одной ночнушке, ее грудь были прагматично наружу. Парень сказал, сколько забыл, сколько им задано нате дом. Она предложила ему войти.

— Лапшу вешает.

— Да нет. Ничего неграмотный произошло. Она налила ему чаю, сказала, в чем дело? задано, да спирт ушел.

— Если бы получи и распишись его месте был я, ведь знал бы, ась? нужно делать!

— Да? И что-нибудь бы твоя милость сделал?

— Сначала моя особа бы вдул ей во задницу, после опробовал ее мохнатку, спустя время сунул средь титек, а подина завершение заставил бы ее отсосать.

— Ой, безвыгодный смеши нас, фантазер! Да твоя милость возьми хоть крата тянул кого-нибудь?

— Засунь близкий язычина на жопу! Я инда далеко не могу сосчитать, какое количество мы бросил палок!

— Ну, расскажи, по образу сие было?

— Да паршиво.

— Что, отнюдь не был способным кончить?

— Да ваш покорный слуга всю ее обкончал! Я думал, зачем отродясь безграмотный остановлюсь!

— Обкончал до этого времени приманка ладони, правильно?

— Ха-ха-ха!

— Хо-хо-хо!

— Ну-ка, покажи ладони! Хе-хе-хе!

— Да пойдемте ваша сестра ко черту!

— Я думаю, что такое? ни одна душа изо нас пока что неграмотный ебался, — сказал одиночный парень.

Повисло молчание.

— Неправда. Я ебался, в отдельных случаях ми было до сей времени семь лет, — внезапно прозвучало заявление.

— Это до настоящий поры ничего. Вот ваш покорный слуга тянул свою первую девчонку, когда-никогда ми было четыре, — подхватил следующий.

— Эй, Рэд, ужели твоя милость загнул!

— Я затащил ее по-под жильё да отымел, — невыгодный сдавался Рэд.

— И у тебя стоял?

— Конечно.

— А твоя милость кончил?

— Я думаю — да. Что-то тама выскочило.

— А автор этих строк нассал ей на пизду.

— Ни кукиш себе!

— А равно как звали твою девчонку?

— Бетти Эрн.

— Черт! — воскликнул парень, кто утверждал, что такое? стал мужчиной во семь лет. — Мою равным образом звали Бетти Эрн.

— Та пока что шлюха, — ответил держи сие Рэд.

Однажды весенним пригожим денно да мы со тобой сидели получай уроке английского, равным образом девушка Гридис восседала под нами получай своем столе. В оный воскресенье ее мини задралась особенно высоко. Это было равным образом убийственно, равным образом прекрасно, равным образом божественно, да развратно. Икры, чресла — наша сестра были сверху грани восторга да сумасшествия. Непостижимо. Плешивый сидел напротив. Он дотянулся предварительно меня равно стал втыкать пальцем ми на ногу.

— Сегодня симпатия бьет совершенно рекорды, — шептал он. — Смотри! Смотри!

— О, черт, — отпихнул его я, — заткнись. — Вдруг симпатия заметит равно одернет юбку!

Плешивый убрал руку. Я ждал, затаив дыхание. Но мини обращение Гридис осталась держи прежней высоте. Мы безграмотный спугнули ее. Поистине таковой день-деньской останется во нашей памяти навсегда. У всех парней на классе был стояк, а девушка Гридис продолжала разглагольствовать. Я уверен, в чем дело? ни одна душа с нас неграмотный слышал ни единого слова, неграмотный улавливал ни единой мысли. Девчонки равным образом перебрасывались в обществе лицом красноречивыми взглядами, во вкусе бы говоря побратим другу: «Эта шлюха зашла чрезмерно далеко. И возлюбленная готова пожениться единаче дальше!» Но сие было никак не так. Мисс Гридис сейчас дала нам черт-те что большее, нежели кабы бы симпатия показала нам свою пизду. Это ее ноги. Солнечный аристократия заливал сии ноги, играя да плескаясь держи теплой поверхности шелка. Юбка задралась таково высоко, что-то мы, затаив дыхание, молились во ожидании, ась? то-то и оно портьера таинства приоткроется. Умопомрачающая мера — что бы заключение света сменялся его возрождением, да по времени заново всё-таки рушилось, материальность равным образом утопичность перемешались, ясный блеск, чресла равно шелк — эталонно гладкий, лучащий тепленько равным образом докучливо манящий. Вся классная горница наполнилась неизъяснимым трепетом, с в чем дело? на голове происходила резкая да частая революция помутнений вместе с озарениями. А девушка Гридис сидела сверху столе, в духе как бы ни ложки никак не происходит, равно продолжала частный рассказ. И становилось сызнова вернее равным образом до этих пор страшнее оттого, почто обращение Гридис притворялась, лже- ни плошки отнюдь не происходит. На минута ваш покорный слуга опустил воззрение да увидел катеноид мои стола, равно как перед увеличительным стеклом — узор структуры дерева походил получай водяную воронку. Я амором поднял воззрение равным образом заново впился на ноги, проклиная себя вслед за то, сколько потерял сие миг и, возможно, пропустил главное.

И тута послышался звук: «Хлюп… хлюп… хлюп… хлюп…»

Рич Уайт. Он сидел для задней парте. Огромные уши, толстые цедилка — какие-то опухшие да уродливые. Чудовищно вытянутая голова. Его бельма были почти что бесцветны. Они далеко не отражали ни чувств, ни интеллекта. Длинные шлепанцы да безостановочно зияющий рот. Когда симпатия пытался говорить, плетение словес вылетали изо него внезапно равным образом из длинными паузами. Его воспрещается было перечислить пусть даже маменькиным сынком. Никто в жизни не далеко не разговаривал из ним. Создавалось впечатление, что-то присутствие его создании упустили как бы аспидски важное. На нем была чистая одежда, да одежда завсегда топорщилась равным образом нате ней, равным образом возьми брюках отсутствовали одна-две пуговицы. Рич Уайт — неведомо кто, неведомо идеже живущий, всякий дата ходил из нами на школу.

«Хлюп… хлюп… хлюп… хлюп…»

Рик Уайт дрочил. Он салютовал неземным ногам да бедрам девушка Гридис. Бедный чудовище кардинально расслабился. Возможно, спирт окончательно отнюдь не понимал, зачем называется, правил да норм общественной морали. И не откладывая я постоянно слышали его. Мисс Гридис слышала. Слышали девчонки. Ну, естественно, до сей времени догадывались, нежели спирт где-то шумно занят. Этот недоумок был таково туп, сколько у него невыгодный хватало элементарной смекалки залить звук. Наоборот, возлюбленный до этого времени пуще равно свыше входил на раж. Хлюпы зачастили, а свернутый эксплуататор стал обстреливать сообразно обратной стороне парты.

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

Мы смотрели нате обращение Гридис. Что возлюбленная достаточно делать? На момент провокаторша запнулась, по времени окинула взглядом круглый класс, выдала свою обычную дежурную улыбку равно продолжила:

— Я уверена, в чем дело? великобританский язычишко глотать самая выразительная да заразительная фигура общения. И да мы из тобой должны осознавать, ась? юрт великим языком — принимать свой выдающийся дар. Злоупотребляя им, я оскорбляем самих себя. Так давайте а приклонять ухо для нашему наследию, отсрочиваться ко нему бережно, со любовью равно сверху базе сего совершенствовать выше- язык, производить опыты вместе с ним…

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

— Мы должны приставать с Англии равно ее языковой культуры, получай базе которой развивалась равно наша культура. Потому что, вопреки для постоянно ее богатство, красоту равно изящность, свой являвшийся личной собственностью североамериканский язычок включает на себя до этого времени бог бог не обидел глубоких неисследованных ресурсов, которые равным образом по этих пор остаются невскрытыми. Но на правах единожды каста обстоятельства равным образом позволяет надеяться, зачем как-то у нас произойдет писательский взрыв…

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

Да, Рид Уайт был единовластно изо немногих, вместе с которыми наш брат в жизни не далеко не общались. На самом деле, да мы от тобой боялись его. Он никак не был с тех, кого не запрещается было отбутузить да почерпнуть через сего удовлетворение. Нам прямо желательно блюсти через него подальше, этак далеко, с намерением пусть даже далеко не взглядывать бери него, в надежде невыгодный смотреть оный никак не закрывающийся морда — умирать жабы, которой перешибли хребет. Мы избегали его, ибо ась? Рик Уайт был непобедим.

Мы замерли на ожидании, позднее на правах девушка Гридис продолжала личный описание насчёт перспективах английского языка получи почве американской культуры. Мы ждали, а Ричи Уайт до сей времени распалялся. Его живодер бился насчёт парту, равно девчонки робко переглядывались, а пацаны думали, на правах настоящий страшила оказался середь нас. Он был в силах весь испортить. После его грязной выходки девушка Гридис одернет свою юбку единожды равно навсегда.

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

И беспричинно тишина. удар без промаха остановился. Он кончил. Мы потихоньку косились сверху него. Он сидел в духе ни на нежели невыгодный бывало. Где осталась его эякулят — возьми коленях не так — не то на кулаке?

Звонок. Урок английского языка закончился.

Но распространение следовало. Теперь, слушая обращение Гридис, которая как и прежде сидела получи своем столе, забросив ногу в ногу, да мы из тобой слушали равно Ричарда Уайта, которой дрочил подо партой. В конце концов, мы, парни, смирились не без; этой ситуацией. Со временем сие из чего можно заключить хоть нас развлекать. Девчонкам в свой черед пришлось примириться, же всё-таки но сие им никак не нравилось, особенно Лили Фишман, которую абсолютно позабыли.

Кроме Ричарда Уайта, во нашем классе была у меня равно другая вопрос — Гарик Уолден. Девчонки считали его красавцем. У него были длинные золотистые кудри, одевался Гарик ослепительно равно изящно. В своей одежде, во которой преобладали бутылочный да темно-голубой цвета, симпатия выглядел равно как модник XVIII столетия. Ума далеко не приложу, отонудуже его шнурки доставали такие шмотки. На уроках могущественный сидел издревле бог шепотом равно учителей слушал в высшей степени внимательно, личиной безвыездно отлично понимал.

— Он гений, — говорили девчонки.

Мне дьявол малограмотный казался чем-то экстраординарным. Единственное, в чем дело? мы был в состоянии понять, зачем сие наши отмороженные ребята безграмотный конфликтовали со ним. Вот сие меня истинно беспокоило. Как ему удавалось ускользать стычек?

Как-то держи перемене автор этих строк подловил его на холле равным образом остановил.

— Я своеручно невыгодный вижу во тебе синь порох удивительного, — сказал я. — Как сие во всех отношениях пришло во голову, зачем твое говёшка особенное?

Уолден взглянул направо, равно в некоторых случаях автор этих строк повернул голову, с целью посмотреть, аюшки? возлюбленный с годами приметил, настоящий обманщик скользнул мимо меня, да после секунда еще сидел во классе получи и распишись своем месте.

Почти произвольный день-деньской повторялось одно да в таком случае же: обращение Гридис со своими ногами, Рид со своей суходрочкой равно нынешний ретивый невысказанный Уолден, исполняющий функция гения. Меня сие травмировало.

Я приставал ко нашим ребятам:

— Послушайте, парни, вас воистину думаете, что-нибудь Гера Уолден гений? Он без труда сидит во своей припизднутой одежде равно молчит. Что сие доказывает? Да автор однако можем так.

Они нисколько безвыгодный отвечали. Я безвыгодный понимал их пиетета согласно отношению ко этому мудаку. Дальше — хуже. Пошла молва, что такое? Гарик Уолден встречается от девушка Гридис каждую нощь да возьми правах ее лучшего ученика занимается вместе с ней любовью. Меня сие убивало. Я представлял себе, на правах вставной мудрец снимает от себя свою зелено-голубую амуницию, вешает ее в спинку стула, спустя время вылезает с своих сатиновых трусов оранжевого цвета да проскальзывает подо простыни, идеже обращение Гридис укладывает его нет слов кудрявую голову себя получи и распишись плечо равным образом ласкает ее. Ну, равно ужотко во таком духе.

Об этом шептались девчонки, которые, казалось, всякий раз совершенно знают. Но пусть даже они, те, который самоочевидно далеко не симпатизировал девушка Гридис, считали, который положение складывается нормально. По их мнению, сие происходило всё резонно, вследствие этого ась? Гарик Уолден был что-то около хрупок равным образом утончен, ась? нуждался во симпатии равно поддержке, в какой мере сие возможно.

Я отнюдь не удержался да единаче присест подловил Гаря Уолдена.

— Я порву тебе очко, сучонок! Больше твоя милость никак не наебешь меня!

Гаря посмотрел получи и распишись меня, дальше перевел зырк сверх мой плеча и, кивнув, сказал:

— Что сие там?

Я оглянулся, а в отдельных случаях повернулся обратно, его ранее малограмотный было. Гарик сидел на классе на надежном окружении девчонок, которые думали, зачем спирт гений, да любили его.

Слухи касательно ночных посещениях Гера Уолдена обращение Гридис разрастались равно ширились, равным образом симпатия пусть даже мало-мальски дней никак не являлся на школу. Для меня сие были прекрасные дни, оттого что-то приходилось совмещать деяние токмо из суходрочкой дебила. Пережить ее было стократ проще, нежели непонятное поклонение всех сих девчонок на юбочках, кофточках да накрахмаленных льняных платьицах следовать присутствие золотых кудрей получи и распишись голове. Пока Гера отсутствовал, девчонки перешептывались:

— Он усердствовать чувствителен ко всему…

А Рэд Киркпатрик сказал:

— Она заебывает его насмерть.

В нераздельно дата аз многогрешный зашел во род да убедился, что такое? площадь Гера Уолдена пустовало. Я посчитал, зачем он, вроде обычно, отдыхает со перееба. Затем через парты для парте полетела весть. Я постоянно самый конечный узнавал целое новости, но, наконец, дошло равно до самого меня: прошлой ночной порой Гарик Уолден покончил вместе с собой, равно обращение Гридис покамест отнюдь не знает. Я посмотрел получи и распишись его район — сильнее спирт вовеки невыгодный бросьте мотать срок здесь. Все его яркие одежды канули. Мисс Гридис закончила перекличку, взгромоздилась для нестандартный табльдот равно закинула ногу в ногу, на в-седьмых небо закинула. Чулки для ней были больше светлого оттенка, нежели обычно. Подол юбки много продвинулся на своем восхождении в области крутизне бедер.

— Американская культура, — заговорила девушка Гридис, — предназначена для того величия. Английский язык, во сей минута как собака тесный равно сурово структурированный, хорош вырываться на свободу да развиваться. Наши писатели будут пользоваться, вроде ми желательно бы думать, тем, что-нибудь пишущий эти строки называю американизмами.

Чулки обращение Гридис были почитай телесного цвета. Складывалось впечатление, что такое? бери ней их ни сверху лепту нет, что такое? симпатия сидит прежде нами голая, равно вот поэтому и есть буква кажущаяся нагота, ее ненастоящность, делали игры лучше, нежели кабы бы симпатия фактически была помимо чулок.

— Все чище равным образом значительнее истин автор сих строк буцем отмыкать возьми пути развития своей собственной речи, равным образом сей новоявленный гик короче властен ото старой истории, старых нравов, пережитков равным образом бесполезных иллюзий…

«Хлюп… хлюп… хлюп…»

05

Курли Вагнер достал Морриса Московица. Они решили прийти в столкновение потом уроков. Человек восемь-десять прослышали насчет сие равным образом собрались ради гимнастическим пробка обозреть получай драку. Вагнер диктовал условия:

— Бьемся впредь до тех пор, непостоянно кто-нибудь малограмотный отключится.

— Я безвыгодный против, — умиротворенно ответил Моррис.

Он был худой, продолговатый равным образом чуть придурковат. Никогда малограмотный болтал лишнего равно никому безвыгодный докучал.

Вагнер остановил взор в мне:

— После того, в духе закончу со ним, ваш покорнейший слуга возьмусь следовать тебя!

— За меня?

— Да, Чинаски, ради тебя.

Я ухмыльнулся на ответ.

— Я буду пользоваться вы всех согласно очереди, в эту пору вас невыгодный поймете, что-то сие из-за хреновина — уважение!

Вагнер был больно самоуверенный. Он непрерывно вертелся получи и распишись брусьях либо кувыркался нате мате, сиречь а нарезал слои сообразно площадке. Он вышагивал, как бы неподдельный атлет, выпячивая свое жирное пузо. Ему нравилось простаивать да долго таращиться для какого-нибудь парня, в качестве кого удав. Я неграмотный знаю, зачем его приближенно терзало. Возможно, симпатия думал, что такое? пишущий сии строки дрючили всех наших девчонок, во вкусе заведенные, равно буква положение безвыгодный давала ему покоя. В общем, ты да я опасались его.

Противники встали на позу. Вагнер баста комильфо двигался. Он подпрыгивал, раскачивался, перебирал ногами, в таком случае наскакивая, ведь отступая. При этом дьявол издавал безглагольный насвистывающий звук. Это впечатляло. С живей дьявол провел три прямых удара левой. Московиц нетрудно стоял, потупив руки, да принимал тычки. Он да принципы безграмотный имел что касается всяких после боксерских штучках. Вагнер провел явный правой равно угодил Моррису на челюсть.

— О, блядь, — процедил Моррис да размахнувшись ударил правой. Вагнер увернулся равным образом контратаковал противника серией прямых ударов правой равно левой за физиономии. У Морриса изо носа пошла кровь.

— Во, блядь! — встрепенулся Моррис равным образом замахал руками.

Удары посыпались получи и распишись голову Вагнера, во вкусе пушечные ядра. Он пытался отвечать, же его поставленные удары безвыгодный обладали подобный мощью да яростью, что кувалды Московица.

— Ебать-колотить! Врежь ему, Моррис!

Московиц долбил, вроде молотобоец. Левой исподнизу возлюбленный врезал атлету в области брюху. Задыхаясь, Вагнер стал падать равно рухнул сверху колени. Бровь его была рассечена равным образом кровоточила. Уронив голову возьми грудь, симпатия был получи и распишись грани обморока.

— Сдаюсь, — промычал Вагнер.

Мы оставили его после зданием, а самочки пойдемте следовать нашим новым героем — Моррисом Московицем.

— Черт, Моррис, тебе следует следовать во профи!

— Щас, ми лишь только тринадцать.

Мы зашли после дом слесарной мастерской равно расположились у заднего выхода получай ступеньках. Кто-то прикурил малость сигарет, да пишущий сии строки пустили их за кругу.

— Чего нынешний деревня докапывается по нас? — спросил Моррис.

— Бля, Моррис, твоя милость чего, далеко не врубаешься? Он но ревнует. Думает, сколько автор перетоптали всех цыпочек во школе!

— Да пишущий эти строки ажно ни разу неграмотный целовался со девчонкой.

— Да далеко не гони, Моррис?

— Я далеко не гоню.

— Ты полагается попытаться суходрочку, Моррис. Это кайф!

Тут наша сестра увидели проходящего мимо Вагнера. Он утирал харя носовым платком.

— Эй, тренер, — заорал одиночный изо наших, — на правах по поводу реванша?

Он остановился, посмотрел для нас равным образом приказал:

— А ну, промотать сигареты!

— Да нет, тренер, нам нравится курить!

— Может, подойдешь да заставишь нас промотать сигареты?

— Да, давай, тренер!

Вагнер стоял равным образом пялился держи нас.

— Я единаче безвыгодный закончил не без; вами! Так иначе иначе, автор этих строк разберусь не без; каждым изо вас!

— Как твоя милость сие сделаешь, тренер? Похоже, твоя милость ранее выдохся.

— Ага, что твоя милость собираешься разобраться вместе с нами? Вагнер отвернулся равно поезжай ко своему автомобилю. Мне было неприятно его немного. Когда ученики беспричинно говнились, симпатия в долгу был ухитряться отвечать.

— Надеюсь, дьявол распрощался из мыслью посношать уж на что одну целочку на этой школе, на срок наш брат здесь, — высказался сам сообразно себе парень.

— Я думаю, — откликнулся другой, — кто-либо надрочил ему на ухо, равным образом у него чайник едет.

После сего наш брат расстались. Неплохой был денек.

06

Каждое утро моя мама уходила держи службу. У отца безвыгодный было работы, однако симпатия равно как уезжал изо дома. Несмотря нате так что-нибудь относительная наших соседей были безработные, отцу невыгодный хотелось, воеже они знали касательно его проблеме. И почему каждое утро некто садился на особенный чемодан да отправлялся будто бы бы держи работу, а ввечеру возвращался издревле во одно да в таком случае а время. Меня сие устраивало, отчего сколько пишущий эти строки был предоставлен самовластно себе. Они запирали дом, только автор знал, во вкусе войти. С через кусочка картона ваш покорнейший слуга откидывал крюк из двери-сетки. Дверь получи и распишись веранде была заперта изнутри, равным образом источник торчал во замке. Я подсовывал около янус газету, выталкивал источник изо замка, некто падал получи газету, равно мы вытягивал его наружу. Открыв замок, аз многогрешный заходил во дом. Когда нужно было уходить, моя персона накидывал препятствие держи дверь-сетку, засим запирал веранду получай кнопка и, оставив его на замке, выходил при помощи парадную дверь, получи и распишись которой был бург не без; защелкой.

Мне нравилось держаться одному. Как-то автор этих строк играл на одну изо моих игр. На камине стояли тикалы от секундной стрелкой. Я задерживал дыхание, да следил соответственно часам, почем времени моя особа смогу продержаться. Каждый единовременно ваш покорный слуга бил собственноличный рекорд. Я переживал страшные муки, хотя ввек вырывал порядочно секунд равно ужас гордился собой. В оный день-деньской ми посчастливилось перевалить прежний достижение получи аж пяточек секунд. Мне нужно было отдышаться, равным образом пишущий эти строки подошел ко окну, занавешенному красной драпировкой. Между драпировкой оставалась щель, да моя персона выглянул наружу. Черт возьми! Наше остановка выходило торчмя в веранду на родине Андерсонов. На ступеньках сидела госпожа Андерсон, да моя особа был в состоянии глядеть ее коньки лещадь платьем. Ей было поблизости 03 — равно циркули ее были восхитительны. У меня была архи выгодная позиция, цирлы были видны около предварительно жопы. И тута автор этих строк вспомнил об армейском бинокле мои отца. Он лежал для верхней полке стенного шкафа. Я сбегал вслед за биноклем и, притаившись на драпировке, навел мощную оптику для коньки госпожа Андерсон. В одно миг моя один будто бы бы оказалась средь ними! О, сие были совершенно кое-кто ощущения, нежели швырять воровские видение держи обрезки девушка Гридис: безграмотный было необходимости жулить равным образом притворяться. Наконец-то позволительно было сосредоточиться. Я покрепче сдавил бинокль. Я был на эпицентре. Я пылал через возбуждения. Бог твоя милость мой, ась? из-за икры, почто вслед за бедра! И кто ни попало раз, при случае госпожа Андерсон шевелила ими, сие было невыносимо.

Я опустился получи колени и, одной рукой придерживая бинокль, выпустил открыто отвердевший член. Сплюнув нате ладонь, автор этих строк приступил… Вскоре ми почудилось, сколько мелькнул краешек ее трусиков. Я выпивши был кончить, а остановился. Не отрываясь с бинокля, моя особа крохотку поостыл равным образом по прошествии времени приступил вновь. И паки аз многогрешный предупредил подступающий удовлетворение остановкой. Пауза… И смотри мы уж вторично ради работой. На оный единожды мы знал — препятствие невозможна. Миссис Андерсон шевельнулась, циркули раздвинулись, да автор скользнул ко самому верху. Я почувствовал, как бы вошел на нее. И шелковица а кончил. Я заляпал круглый покрытие прежде окном белой равно плотный спермой. Пришлось повыситься вместе с колен, снижаться на ванную вслед за туалетной бумагой равно обтереть пол. Затем пишущий эти строки снес хоть выжми клочочек бумаги на одежда равно спустил во унитаз.

Почти весь круг число обращение Андерсон появлялась сверху ступеньках своей веранды, равно любой присест моя персона брал бинокль равным образом удовлетворял себя.

Если мистер Андерсон когда-нибудь узнает об этом, думал я, дьявол убьет меня…

Каждую среду повечеру мои черепки ходили во кино. Там проводились непохожие лотереи, равным образом они хотели победить даже малость денег. В одинокий с таких вечеров, на среду, моя особа ес новое открытие. Семья Пайроззи проживала на доме южнее нас. Наша подъездная линейка проходила по-под северной стороны их дома, идеже располагалось окошко во гостиную. Его прикрывала только лишь тонкая занавеска. Вдоль дорожки тянулась стена, которая заканчивалась аркой. Крутом были кусты. Если забраться во сии кусты средь стеной равно окном, ведь не без; улицы вы пустое место невыгодный аэрозоль бы увидеть, особенно ночью.

Я пролез туда. То, аюшки? пишущий эти строки увидел, превзошло по сию пору мои ожидания. Миссис Пайроззи, закинув ногу сверху ногу, сидела держи кушетке да читала газету. На другом конце комнаты, во кресле, сидел мистер Пайроззи да равным образом изучал прессу. Миссис Пайроззи была никак не где-то молода, наравне госпожа Андерсон, же лапти у нее были отменные, положительный момент туфли возьми высоком каблуке. Всякий раз, от случая к случаю госпожа Пайроззи переворачивала страницу газеты, возлюбленная меняльщик местоположение ног, да со каждым вместе пачка ее задиралась по сию пору перед этим да выше, а аз многогрешный возбуждался по сию пору получше равным образом круче.

Если бы мои родители, возвращаясь домой, поймали меня после этого — живот моя бы закончилась. Но игрушка стоила свеч.

Почти бездыханный стоял моя особа вслед окном равным образом пожирал глазами обрезки обращение Пайроззи. У парадной двери спал Джефф — великий колли. В оный сутки автор ранее насладился ногами девушка Гридис сверху уроке английского, следом отдрочил, глядючи вследствие бинокль держи бедра госпожа Андерсон, да вишь об эту пору — десерт. Почему мистер Пайроззи далеко не смотрел для шлепанцы госпожа Пайроззи? Он безустанно продолжал дешифрировать свою газету. Было но очевидно, сколько обращение Пайроззи пыталась разжечь его. Об этом свидетельствовала ее юбка, которая ползла постоянно вне равным образом выше. Вот обращение Пайроззи который раз перевернула страницу равно произвела рокировку ног вместе с ёбаный скоростью, что такое? посад юбки подлетел ахти высоко, целиком обнажив возьми момент полные белые ляжки. Боже, они были равно как пахта! Непостижимо! Прима!

Краешком иллюминаторы ваш покорный слуга отметил, наравне шевельнулись колени мистера Пайроззи. Неожиданно дьявол ахнуть неграмотный успеешь поднялся да двинулся ко парадной двери. Я кинулся наутек, продираясь насквозь кусты. Сзади послышалея дребезжание открываемой двери. Я добежал накануне нашего двора, пересек его да заскочил из-за гараж. На момент ваш покорнейший слуга остановился равным образом прислушался. Затем моя особа перелез от ограду, увитую виноградником, миновал перистиль соседей, перемахнул путем стена равно опять-таки оказался на проходе. Выбравшись возьми улицу, пишущий эти строки потрусил во южном направлении, кажется гимнаст в тренировке. Никакой погони вслед за мной безграмотный было, так моя персона продолжал бежать.

Если симпатия узнал меня, буде расскажет отцу, моя особа — труп.

Но, возможно, спирт без затей выпустил своего пса просраться?

Я добежал впредь до бульвара Вест Адаме равным образом присел возьми скамейку получи и распишись остановке трамвая. Передохнув минут пять, ваш покорный слуга тронулся на оборотный путь. Когда ваш покорный слуга добрался поперед дома, старики сызнова неграмотный вернулись. Я разделся, выключил планета равным образом стал кимарить утра…

Еще один раз во среду под покровом ночи автор вместе с Плешивым шли вследствие методический придворный посередь двумя многоквартирными домами. Мы направлялись во диоксибутановый погребок. И сразу Плешивый остановился около одного окна. Штора была опущена, хотя отнюдь не совсем. Плешивый нагнулся равным образом заглянул внутрь. Не отрываясь, симпатия подал ми помета подойти.

— Что там? — прошептал я.

— Смотри!

Мужчина равным образом юница лежали на постели. Они были голые. Лишь простяк в какой-то степени прикрывала их. Мужчина пытался приложиться женщину, а возлюбленная отпихивала его.

— Перестань, Мэри! Иди ко мне.

— Нет.

— Но ваш покорный слуга хочу! Ну, пожалуйста!

— Убери ото меня домашние вонючие лапы!

— Но, Мэри, автор люблю тебя!

— Катись ко черту нераздельно со своей долбаной любовью…

— Мэри, моя особа прошу тебя…

— Ты заткнешься сегодня?

Мужчина отвернулся ко стенке, а девочка взяла от тумбочки журнал, подоткнула подушку почти голову да погрузилась на чтение. Мы идем дальше.

— Блядь, — выругался Плешивый, — экой облом!

— Да, а я-то еще губу раскатал, — поддержал автор приятеля.

Когда автор сих строк добрались предварительно винного погреба, так обнаружили нате его двери большой элевационный замок. Отставной оператор равно присутствовавший бражник постарался.

Мы возвращались ко этому окну сызнова равным образом снова. Но регесты отнюдь не развивалась. Всегда одно да так же.

— Мэри, все прошло уж бог не обидел времени. Мы живем вместе. В конце концов, наш брат женаты!

— Большое дело!

— Всего одинокий раз, Мэри, равным образом автор этих строк отстану с тебя. Я невыгодный буду уставать для тебе долгое время. Обещаю!

— Заткнись! Ты выводишь меня с себя!

Мужчина сдавался.

И ты да я из Плешивым отчаливали.

— Вот говно, — говорил я.

— Куча говна, — говорил Плешивый.

— Зачем ему о ту пору хуй? — удивлялся я.

— Да полоз кризис миновал ни держи лепту малограмотный иметь, — утверждал Плешивый.

Мы перестали грясти ко этому окну.

07

Вагнер малограмотный выносил нас. Однажды автор этих строк стоял кайфовый дворе школы кайфовый срок урока физкультуры, да спирт подошел ко мне.

— Что твоя милость в этом месте делаешь, Чинаски?

— Ничего.

— Ничего?

Я проигнорировал.

— Почему твоя милость безвыгодный участвуешь ни на одной игре?

— Это дерьмо, а никак не игры. Детские забавы.

— Я зачисляю тебя во команду мусорщиков.

— За что? Что ваш покорнейший слуга такого сделал?

— Филонишь. Пятьдесят «неудов».

Ученики отрабатывали приманка «неуды» во команде мусорщиков. Если у вам было хлеще десяти «неудов» равным образом ваша милость их малограмотный отработали, так для экзаменам вам далеко не допускали. Но ваш покорный слуга невыгодный волновался, допустят меня другими словами нет. Это была их проблема. Я был в силах бы равным образом остаться на школе, рос бы себя дальше, развивался материально да в то время бы, точно, поимел всех девчонок.

— Пятьдесят «неудов»? И сие все? Как относительно сотни?

— Отлично, сотня. Она твоя, — сказал Вагнер равно от важным видом отвалил.

У Питера Мангейлора было 000 «неудов». Я был нате втором месте равно нагонял его…

Первая эксплуатация на мусорщиков появлялась в срок тридцатиминутного обеденного перерыва. На нижеследующий день-деньской моя персона еще таскал худой ёмкость совместно от Питером Мангелором. Дело плевое. У нас были палки от острыми наконечниками. Мы насаживали возьми них хэбэшный дрянь да сбрасывали его во бак. Девчонки следили после нами, в некоторых случаях ты да я проходили мимо. Они знали — да мы со тобой хулиганы. Питер напускал нате себя томящийся вид, пишущий эти строки равным образом изображал похуиста.

— Ты знаешь Лили Фишман? — спросил меня в среде делом Пит.

— Спрашиваешь.

— Она никак не целка.

— С ась? твоя милость взял?

— Она самочки ми сказала.

— Кто ее натянул?

— Отец.

— Хммм… Ну, сие его право.

— Лили прослышала, ась? у меня великоватый член.

— Об этом все гимназия знает.

— Так вот, симпатия хочет попробовать. Она заявляет, в чем дело? сможет выдержать.

— Да твоя милость но раздраконишь ее во лохмотья.

— Конечно. Но возлюбленная хочет.

Мы поставили отбросовый гашпиль равно уставились сверху девчонок, которые сидели получи скамейке. Пит направился для ним, а моя особа остался у бака. Он подошел для одной с девчонок равно зашептал хоть сколько-нибудь ей держи ухо. Малолетка захихикала. Пит вернулся, наш брат подняли цистерна да айда дальше.

— Все, — сообщил Пит, — нонче на хорошо часа моя персона отдеру Лили в постоянно щели.

— Да?

— Ты знаешь оный разгромленный колесо из-за школой, не без; которого Поп снял двигатель?

— Естественно.

— Пока они безвыгодный увезли эту рухлядь, ваш покорный слуга использую его подина свою спальню. Я отымею ее получи заднем сиденье.

— Некоторые наши ребята поуже переебали кучу девок.

— У меня встает, имеет смысл ми исключительно размыслить что до бабах.

— У меня тоже, хотя ваш покорнейший слуга единаче ни живой души никак не пробовал.

— Правда, питаться одна проблема, — посетовал Пит.

— Что, невыгодный можешь кончить?

— Нет, малограмотный на этом дело. Нужно, воеже кто-нибудь постоял получи и распишись шухере, понимаешь? Надо бы пошпионить вслед за горизонтом.

— Ну, пишущий эти строки могу

— Постоишь?

— Конечно. Но нам нужен покамест сам парень, в надежде да мы из тобой могли наблюдать что другой направления.

— Хорошо. У тебя вкушать кто-нибудь сверху примете?

— Плешивый.

— Плешивый? Да спирт говно.

— Немного, хотя ему позволено доверять.

— Ладно. Тогда впредь до четырех.

— Мы подойдем.

В хорошо часа ты да я встретились со Питом равно Лили у остова автомобиля.

— Привет! — сказала Лили.

От одного ее вида набухали яйца. Пит курил и, в качестве кого всегда, скучал.

— Привет, Лили, — поздоровался я.

— Здорово, Лили, детка, — выпендрился Плешивый.

На соседнем закраина порядком ребят играли на футбол, однако автор решили, аюшки? сие на руку — будут удалять внимание. Лили судорожно оглядывалась в соответствии с сторонам да исступленно дышала. Ее буфера ходили ходуном.

— Ну, — сказал Пит, отбрасывая окурок, — давайте познакомимся поближе, Лили.

Он открыл заднюю дверцу да отвесил поклон. Лили забралась внутрь, а после ней влез да Пит. Там дьявол аллегро скинул со себя ботинки, бриджи равным образом трусы. Лили взглянула получи и распишись его кожаную мышцу.

— Ой, мама, — прошептала она. — Я безграмотный знаю…

— Давай, подруга, — подбадривал Пит, — безраздельно крата живем.

— Ну, хорошо, аз многогрешный рассчитываю…

Пит выглянул на окно.

— Эй, парни, ваша сестра следите вслед за горизонтом?

— Да, Пит, — откликнулся я, — наша сестра для стреме.

— Все спокойно. Пит, — подтвердил Плешивый.

Пит задрал бери Лили юбку. Чулки у нее были лишь прежде колен, в будущем пшеничная водка мясо равно панталоны. Великолепно.

Пит схватил Лили, поцеловал, в дальнейшем отпрянул равно заявил:

— Ты настоящая шлюха!

— Пит, никак не ругайся!

— Я сказал — лахудра блядская! — разгорячился Пит равно влепил Лили пощечину.

Она захныкала:

— Нет, Пит, невыгодный надо…

— Заткнись, мандавошка! — прикрикнул Питер равным образом принялся собирать из нее исподнее.

Мучился симпатия долго. Панталоны грудь в грудь облегали здоровенную жопу. Пит рассвирепел равным образом рванул со неистовой яростью, вопрос затрещала, равно панталончики стронулись вместе с места. Он стянул их непосредственно сквозь туфли равно бросил нате паркет салона. Наконец-то Пит добрался предварительно пизды. Он начал оглаживать ее рукой равно возле этом целовал Лили в таком случае во губы, в таком случае во шею, другими словами мусолил огромные сиськи. Пит игрался из пиздой да целовал Лили долго долго, хотя если дьявол отвалился получи спинку сиденья, хуй его стоял всего лишь наполовину.

Лили осмотрела полуфабрикат.

— Ты что, гомик?

— Нет! Какой гомик, Лили? Просто автор этих строк беспрестанно думаю, что-то сии подставка неграмотный смотрят вслед шухером, а подглядывают следовать нами. Мне безграмотный улыбается, с намерением нас тогда заловили.

— Горизонт чист, Пит, — поспешил засвидетельствовать я. — Мы смотрим во оба.

— Точно, на оба! — поддакнул Плешивый.

— Я им безвыгодный верю, — говнился Пит. — Они вот однако моргалы пялятся сверху твою пизденку!

— Да твоя милость просто-напросто педик! Висит до самого колена, а отнюдь не стоит! — отыгрывалась Лили.

— Нет, Лили, ваш покорнейший слуга боялся, почто нас засекут!

— Ладно, пишущий эти строки знаю, ась? желательно делать, — сказала Лили.

Она взяла вялый шахта Пита на ручку да прошлась языком с корневища давно кроны. Пит встрепенулся. Затем язычок завертелся округ головки, равным образом симпатия стала ахнуть никак не успеешь разбухать, превращаясь на монстра. И тогда Лили заглотила его.

— Лили… Черт, — застонал Пит, — пишущий эти строки люблю тебя… Лили, Лили, Лили… ох, оох, ооох, оооох…

— Генри! — завопил Плешивый. — СМОТРИ!

Я оглянулся. Прямо нате нас посредством край мчался Вагнер, а после ним двум футбольные команды, которые слыхать бы всего-навсего что такое? резались на футбол, совершенство их болельщики. И пацаны, да девчонки!

— Пит! — заорал я. — Приближается Вагнер, а из ним стукко 00 учеников!

— Ну, бля! — взвыл Пит.

— Ой, бля! — пропищала Лили.

Плешивый да аз многогрешный дали деру. Мы выскочили после воротища и, пробежав для того верности покамест из полквартала повдоль школьной ограды, остановились. У Пита да Лили шансов безграмотный было. Мы видели насквозь ограду, вроде ко «спальне Пита» подскочил Вагнер равным образом горячо рванул дверцу бери себя на надежде получи и распишись шикарное зрелище. Потом колеса окружил подоспевшие ученики, равным образом нам сейчас ни плошки отнюдь не было видно…

После сего случая автор сих строк ранее более ввек безвыгодный видели ни Пита, ни Лили. Черт его знает, ась? не без; ними сталось. Плешивый равно пишущий эти строки получили в соответствии с 0000 «неудов» держи брата. Это дало ми выполнимость хватить лишку первенство у Мангейлора со числом 0100:500. Нечего было да думать, сколько ми удастся отмантулить по сию пору «неуды». Я оставался на школе Джастин для всю жизнь. И, естественно, мои шнурки были проинформированы.

— Вперед, — скомандовал выше- отец, равно моя персона шагнул во ванную. Закрыв вслед за нами дверь, симпатия снял не без; крючка ремень.

— Спускай бриджи равно трусы.

Я равно глазом неграмотный моргнул. Тогда спирт сам по себе расстегнул подпруга для моих штанах, пуговицы получай поясе равным образом одним резко сдернул кюлот нате пол. Затем стянул да трусы. Ремень припечатался для моей жопе. Опять оный а самый ехидный грохот равным образом та но боль.

— Ты что, решил вогнать во дом свою мать?! — прокричал священник да в который раз ударил.

И паки хлопок равным образом боль. Но сырость безграмотный шли. Глаза мои были в диковинку сухи. Я обдумывал образ убийства своего отца. Через пару парение ваш покорный слуга бы аэрозоль прямо зачмыкать его насмерть, а автор хотел отменить с него ранее сейчас. Он — чужак. Просто взял равным образом усыновил меня. Еще удар. Я старым порядком чувствовал боль, а трепет ушел. Ремень терзал мои ягодицы, так чистилище аудитория далеко не исчезала. Я по сию пору видел отчетливо. Наверное, священник почувствовал сии изменения закачаешься мне, оттого почто дьявол стал бежать меня постоянно хлеще равно сильнее. Но нежели чище дьявол усердствовал, тем в меньшей мере сие беспокоило меня. Он был жалок равно беспомощен во своей ярости. Что-то произошло, равно условия изменилась во корне. Он остановился, повесил путлище сверху препятствие и, несладко дыша, сделай так для двери. Я обернулся.

— Эй, — окликнул его я, — можешь бить единаче пару раз, коли с сего тебе довольно легче.

— Не смей бредить со мной на таком тоне! — сказал отец.

Я смотрел получай него на упор. Я видел плойка дряблой плоти по-под подбородком да округ шеи, морщины равно щербины объединение всему лицу. Розовая порошок еще отнюдь не могла замаскировать подступающей старости. Майка топорщилась получай его свисающем животе. В глазах полоз в большинстве случаев невыгодный было свирепости. Отец далеко не выдержал мои взгляда равно потупился. Да, в некоторой степени произошло. И всё-таки вещи, окружающие нас, знали об этом: да полотенца, равно умывальная занавеска, равно зеркало, равным образом ванна, равным образом унитаз. Отец повернулся равно вышел. Знал равно он. Больше Генри-старший отнюдь не порол меня.

08

Учеба во школе Джастин пролетела конец быстро. Где-то на конце восьмого класса, начале девятого у меня воспалились сальные железы. У многих парней мой возраста появлялись прыщи, а безграмотный столько равным образом невыгодный такие, вроде у меня. Это было чудовищно. Самый головоломный прецедент на городе. Прыщи да фурункулы плотно усыпали мое лицо, спину да в некоторой части грудь. А приключилось сие в духе присест во оный момент, если меня стали обретать вслед за крутого парня, равным образом автор ажно претендовал для лидерство. Да моя персона был вроде, что да крутой, же невыгодный совсем. Я во всякое время отстранялся через всех равно наблюдал из-за людьми со стороны. Что-то кажется театра — они были держи сцене, а ваш покорный слуга один-одинёшенек одинёхонек зритель. Вот равным образом не без; девчонками ведь а самое: у меня равным образом эдак постоянно были от ними проблемы, а не без; гнойной рожей они становились равно положительно за исключением досягаемости. А в духе они были прекрасны — их платьица, их волосы, их глаза, их движения равным образом позы. Я думаю, до скорого свидания у меня допустимость просто-напросто блудить не без; одной изо них однако улице, калякать насчёт всякой всячине, моя персона бы тут чувствовал себя неизмеримо лучше.

Было вновь кое-что, который беспрерывно доставляло ми проблемы. Большинство учителей безграмотный доверяли мне, многие по чести далеко не любили, особенно учителя-женщины. Я ввек неграмотный перечил им, однако они утверждали, что такое? ваш покорный слуга сие делал «всем своим видом», тем, в качестве кого я, сгорбившись, сидел держи своем месте; своей «интонацией голоса» равным образом «глумливой усмешкой». Но моя особа безграмотный делал сего сознательно. Меня почасту выставляли вслед портун вот пора урока alias отправляли на сортир директора. Директор ввек поступал со мной так: во его кабинете была кабинка из телефоном, равным образом спирт закрывал меня во ней. Много часов провел ваш покорный слуга на этой кабине. Единственное, аюшки? дозволено было обнаружить во ней — сие Женский домотканный журнал. Тонко просчитанная пытка. Так тож иначе, моя персона вынужден был перелистывать его. Я штудировал часть после номером на надежде разузнать что-нибудь насчёт женщинах.

Ко времени выпуска с школы у меня накопилось 0000 неудов, а сие далеко не имело никакого значения. От меня хотели избавиться. Я стоял со всеми вкупе прежде входом на актовый зал, гораздо нас вызывали за одному. На каждом с нас были надеты ничтожный широкодоступный колпачок равным образом мантия. Эта торжественная доспехи изо возраст на время передавалась через одного выпуска для другому. По очереди разряженные выпускники выходили сверху сцену, да автор сих строк слышали, во вкусе объявляли их имена. Вся каста идиотизм называлась — выходной вечер. Оркестр играл песня школы Джастин:

О, разряд Джастин! О, стиль Джастин!

Тебе будем верны, всегда.

В наших сердцах стихотворение престижно

И рвется на голубые небеса…

Мы стояли единственный вслед другим на ожидании своей очереди промаршировать в соответствии с сцене. В зале сидели родаки да авоська и нахренаська родителей.

— Я без дальних разговоров блевану в всю эту лажу, — сообщил сам в соответствии с себе парень. Другой сказал:

— Торжественные обряд изо одной помойки на другую, сызнова пуще засранную.

Девчонки относились для церемонии бог серьезно. Поэтому пишущий эти строки вовек серьёзно безвыгодный доверял им. Казалось, они были частично по какой-то причине правильного. Будто у них равным образом у школы был сам в области себе равно оный но гимн.

— Эта галиматья меня заебала, — высказался пока что безраздельно чувак с общего ряда. — Я ранее смолить хочу…

— Держи, — откликнулся непохожий да протянул сигарету.

Мы пустили ее же кругу посреди пятью иначе говоря четырьмя выпускниками. Я затянулся, выпустил дымище вследствие вывеска равным образом тута увидел приближающегося Курли Вагнера.

— Шухер! — среагировал я. — Дуболом идет.

Вагнер подошел напрямую ко мне. На нем был однако оный но мышиный спарринговый костюм. В нем аз многогрешный увидел его впервые, на нем а встречал целое последующие годы, равно гляди в эту пору некто стоял передо мной на своей неизменной одежде, возможно, на новейший раз.

— Послушай, — начал Вагнер, — неравно твоя милость думаешь, что, уходя изо школы, твоя милость уходишь равным образом с меня, так твоя милость ошибаешься. Я буду не давать покоя тебя всю оставшуюся жизнь. Я найду тебя для краю света равным образом грохну!

Я чуть глянул возьми него минуя лишних комментариев, равным образом спирт отвалил. Это маленькое выпускное назидание Вагнера вновь более приподняло меня на глазах моих одноклассников. Они думали, что, надо быть, пишущий эти строки подкинул Вагнеру настоящую подлянку, раз в год по обещанию дьявол круглым счетом рассержен. Но они ошибались. Просто Вагнер был наивным придурком.

Все ближе равно ближе были наш брат для входу на зал. И в настоящий момент поуже могли безвыгодный исключительно слышать имена вызываемых выпускников да аплодисменты, а равным образом любоваться зрителей.

Наконец настала моя очередь.

— Генри Чинаски, — объявил заправила на микрофон.

И ваш покорнейший слуга вышел держи сцену. Аплодисментов безграмотный последовало. Затем нашлась какая-то добрая ретивое на зале да хлопнула пару присест на ладоши.

Для нас получи сцене были установлены скамейки. Мы садились держи них равно ждали, в некоторых случаях вызовут всех остальных. Потом управляющий сказал голос касательно неограниченных возможностях, которые автор сих строк целое имеем на Америке, да церемониал закончилась. Оркестр опять-таки затянул псалом школы Джастин, выпускники равным образом их родители, свои равно авоська и нахренаська повскакивали со своих мест да смешались во общей толпе. Я осмотрелся. Моих родителей неграмотный было. Чтобы убедиться, моя особа прошелся согласно залу равным образом до этих пор присест всегда осмотрел. Нет.

И сие было ми получи руку. По-настоящему отвесный чувак во таких вещах неграмотный нуждался. Я снял вместе с тебя недотепа равно мантию равным образом отдал сии древности швейцару, который-нибудь складывал их на будущих выпускников.

Я вышел держи улицу самый первый. Но гораздо моя особа был способным пожениться вместе с одиннадцатью центами во кармане. И ваш покорный слуга который раз чтоб автор тебя больше не видел туда, идеже жил.

09

Летом 0934 лета расстреляли Джона Диллинджера на пороге кинотеатром во Чикаго. Шансов у гангстера малограмотный было. Леди на Красном стуканула в него. Годом заранее произошел обрушение банков. Сухой правило отменили, равным образом мои батька опять-таки пил джон-ячменное зерно Истсайд. Но самой опасной вещью был агранулоцитоз Диллинджера. Многие люд восхищались им равным образом желали оказываться похожими в него, остальных сие ввергало во ужас. Тогда но президентом стал Франклин Рузвельт. По радиостанция транслировали его «Рассуждения у камина», да весь слушали. Оратор дьявол был великолепный. Он излагал свою программу за выходу с кризиса, совершение которой обеспечит всех работой. Но положение однако сызнова оставалась экстремально сложной. А мои положение со фурункулами равным образом того хуже, они множились равным образом были фантастически большими.

В сентябре, в соответствии с распределению, ваш покорнейший слуга долженствует был применяться на школу Вудхэвен, однако родоначальник настаивал сверху школе Челси.

— Челси безвыгодный во нашем районе, — возражал я. — Это чрезмерно далеко.

— Ты будешь деять то, ась? пишущий эти строки тебе скажу. И автор этих строк тебе говорю — пойдешь во Челси.

Я знаю, вследствие чего некто настаивал нате Челси. Туда ходили мелкота богатеев. Мой батя был сумасшедший, дьявол однако уже надеялся разбогатеть. Когда Плешивый узнал, сколько пишущий эти строки иду во Челси, некто решил шествовать вообще со мной. Я безграмотный был способным избавляться ни ото него, ни через фурункулов.

В стержневой праздник да мы со тобой из Плешивым прибыли на Челси в своих велосипедах равно заехали нате стоянку. Вышли пишущий сии строки от того места во гнусном настроении. Большинство учеников, до крайней мере старшие, уж имели личные автомобили. Преобладали новые кабриолеты равным образом безграмотный черного или — или темно-синего цвета, что квалифицированная для улицах, а ярко-желтые, зеленые, оранжевые да красные. За рулем сидели красивые парень равным образом поджидали своих прекрасных девчонок, дабы примчать их домой. И парень да девчонки были пышно одеты, на дорогих пуловерах, неотменно время для руке равным образом на туфлях согласно последней моде. Выглядели они совершенно взрослыми, уравновешенными равным образом недосягаемыми. А около был ваш покорный слуга — на рукодельной сорочке, поношенных брюках, стоптанных башмаках равно забросанный фурункулами. Парней на автомобилях безвыгодный беспокоили прыщи. Все они были симпатичные, стройные, со чистой кожей равным образом ровными белыми зубами. Уж они-то малограмотный мыли приманка растительность хозяйственным мылом. Казалось, им известно черт знает что такое, почто заумно мне. Вновь пишущий эти строки оказался получи нижней планке.

Я адски стыдился своей болезни. Фурункулы повлияли сверху муж отбор в лоне физкультурным классом равным образом резервно-тренировочным офицерским корпусом. Я выбрал РТОК, благодаря тому что сколько позднее ми безвыгодный пришлось бы девать кого отверстый альпинистский костюм, равно десятая спица безграмотный увидел бы безобразных болячек бери моем теле. Но военную форму аз многогрешный просто-напросто ненавидел. Рубашка была шерстяная, да колючая мануфактура терзала мои язвы. Но нам вменялось на призвание таскать форму вместе с понедельника а четверток равным образом только лишь на пятницу разрешалось налагать свою обычную одежду.

Мы учились распоряжаться оружием, изображали военные маневры, маршировали за спортивному полю да сызнова практиковали от оружием. Нам предстояло слабеть экзамены до этому предмету. Самым мучительным в целях меня было хранить винтовку получай плече изумительный пора различных упражнений. Мои плечища были усеяны фурункулами, рано или поздно моя персона забрасывал винтовку сверху одно изо них, гнойники лопались, равным образом сверху рубашке проступало кровавое пятно. Но эдак по образу рубашоночка была с плотной заросший ткани, со стороны пятна были далеко не таково заметны.

Я рассказал матери что до своей проблеме. Она пришила около закорки моей рубашки подкладки с кусков скатерти, же сие просто-напросто крошечку облегчило мои муки.

Однажды свой ага проходил по-под строя из проверкой. Он выхватил винтовку с моих рук, откинул створ да заглянул во штамб — бери экземпляр пыли. Удовлетворив любопытство, возлюбленный вернул ми винтовку, же тогда заметил родинка сверху моем правом плече.

— Чинаски! — указал он. — Из твоей винтовки вытекает масло!

— Так точно, сэр!

Так проходил половина следовать семестром, а недуг прогрессировала. Фурункулы были еще размером из грецкий орешек равным образом абсолютно покрывали мое лицо. Я бояться стыдился. Иногда, находясь дома, автор этих строк заходил во ванную становился преддверие зеркалом да выдавливал единолично с фурункулов. Желтый пиосальпинкс тонкой струйкой выстреливал сверху радиозеркало равным образом стекал до его поверхности, оставляя во своем шлейфе маленькие беленькие катышки. Эта отвратительная эскиз зачаровывала меня — столько всякой гадости находилось в середке фурункула. Но, из видоизмененный стороны, моя особа знал, что не сахар остальным людям вкруг себя взирать очами получи меня.

Должно быть, некоторый изо руководства школы намекнул отцу батман сие обстоятельство, равным образом во конце семестра спирт забрал меня изо Челси. Теперь ваш покорный слуга лежал нате кровати, да мои предки натирали меня мазями. Среди прочего было одно коричневое вонючее средство. Отец предпочитал целить меня то есть им, отчего аюшки? оно жгло. И около этом возлюбленный настаивал бери том, с тем пишущий эти строки держал его нате себя дольше, неизмеримо дольше, нежели рекомендовала инструкция. Однажды некто заставил меня промурыжиться едва всю ночь, во конце концов, мы заорал, бросился во ванну равным образом не без; трудом смыл впитавшуюся мазь. Я цельный горел. Ожоги были сверху моем лице, спине равно груди. Остаток ночи мы просидел держи краю кровати. Лечь аз многогрешный неграмотный мог.

Ко ми во комнату вошел отец.

— Я, кажется, сказал тебе: далеко не смывать мазь!

— Посмотри, ась? случилось, — ответил я.

Пришла мать.

— Этот гад безвыгодный хочет поправляться, — пожаловался ей отец. — Почему прямо у меня такого типа сын?

Мать потеряла работу. Отец продолжал ехать каждое утро в своем автомобиле, так сказать бы бери работу.

— Я инженер, — говорил дьявол всем.

Ему вечно желательно являться инженером.

А ми выдали медицинскую карту равным образом направили во лос-анджелескую окружную больницу. С этой картой ваш покорнейший слуга сел во трамвайчик № 7, заплатил семь центов следовать проезд, прошел на ликвидация салона равно сел в свободное место. Мне было определено появиться на больницу ко 0:30 утра.

На следующей остановке на трали-вали вошла юница из ребенком. Женщина было толстая, а ее сыну лета четыре. Они разместились кзади меня. Трамвай поехал дальше. Я сидел да смотрел на окно. Мне нравился нынешний электрическая карета № 7. Ехал спирт быстро, раскачивался во различные стороны, а наруже звезда солнце.

— Мама, — услышал моя особа визг малыша за спиной себя, — а ась? у мальчика из лицом?

Женщина далеко не ответила.

Малыш повторил особый вопрос.

И который раз юница промолчала.

Тогда человек заорал:

— Мама! Что у сего мальчика от лицом?

— Заткнись! Я безвыгодный знаю, аюшки? у него не без; лицом!

На проходный меня направили держи беспристрастный этаж. Там у самого входа после столом сидела сестра. Она записала мое прозвание равно сказала, ради ваш покорнейший слуга присаживался. Вдоль стен коридора тянулись длинные магазин зеленых металлических стульев. На них на лицо для лицу сидели пациенты: мексиканцы, белые, черные, вона исключительно аюшки? азиатов далеко не было. Чтива никакого невыгодный было. Некоторые пациенты просматривали вчерашние газеты. Я стал испытывать присутствующих. Народ был разношерстный: толстые равно худые, коротышки равно рослые, старые равным образом молодые. Никто невыгодный разговаривал, равным образом совершенно выглядели измученными. По коридору шныряли санитары, по временам проходили медсестры, однако доктора малограмотный показывались. Прошел час, после ним другой. Никого изо пациентов малограмотный вызывали. Я отправился нате поиски воды. По пути аз многогрешный заглядывал во кабинеты врачей. Но совершенно они были пусты — ни пациентов, ни докторов. Никого.

Я подошел для сестре, которая вела подсчет пациентов. Она просматривала толстенную книгу не без; именами больных. Зазвонил телефон. Сестра подняла трубку.

— Доктора Минена до этого времени нет, — скупо ответила возлюбленная да дала отбой.

— Извините, — обратился аз многогрешный для сестре.

— Да?

— Докторов вновь нет. Можно ми подойти попозже.

— Нет.

— Но тогда но ни живой души нет.

— Доктора для вызовах.

— Да, так ми предначертано получай 0:30.

— Здесь во всем определено в 0:30.

Она показала получи сидящих — почти 00 человек.

— Ну, вам но внесли меня во роспись ожидающих, круглым счетом который автор вернусь сквозь пару часов, возможно, в таком разе тогда появится какой-либо доктор.

— Если ваша милость уйдете сейчас, так безотчетно потеряете особый чек возьми текущий прием. Вам нужно хорош придвинуться завтра, даже если вы, конечно, нуждаетесь во лечении.

Я вернулся нате кровный стул. Все замерли на ожидании, ни один человек неграмотный протестовал. И безвыездно округ погрузилось на оцепенение. Лишь раз-другой проходили две-три сестрички, посмеиваясь возьми ходу. Водан разок они толкали хуй собою инвалидную коляску, во которой сидел мужчина. Обе бежим у него были битком забинтованы, а рано или поздно тележка проезжала мимо меня, в таком случае автор заметил, ась? у мужика в отлучке уха: только лишь черная дырка, разделенная возьми сколько-нибудь маленьких отсеков, мнимый бы во ушную раковину забрался живодер равно сплел вслед за тем свою паутину. Прошел час. Полное затишье. Еще час. Два часа. Мы ждали. Вдруг один человек сказал:

— Доктор!

Человек на белом халате аллегро зашел на одинокий с кабинетов равно закрыл вслед из себя дверь. Мы были настороже. Ничего. В комплект вошла сестра. Мы прослушали ее смех. Потом возлюбленная вышла. Пять минут минуло. Десять. Дверь распахнулась, равным образом вышел проктолог со списком на руке.

— Мартинес? — прочитал он. — Хосе Мартинес?

Старый костлявый мексиканец поднялся со стула равным образом поплелся ко доктору.

— Мартинес? Ну, Мартинес, дружище, по образу ты?

— Болен, доктор… Похоже, ми конец…

— Ну-ну… Заходи…

Мартинес засел с годами надолго. Я подобрал брошенную кем-то газету равным образом попытался читать. Но у меня сверху уме, несомненно да у всех, пожалуй, был единолично Мартинес. Когда спирт выйдет оттуда, кто именно хорошенького понемножку следующим?

И после этого Мартинес закричал:

— АХХХХХ! ОХХХХХ! ОСТАНОВИТЕСЬ! УХХХХХ! ГОСПОДИ! ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИТЕСЬ!

— Сейчас, сейчас, сие безвыгодный больно… — уговаривал доктор. Мартинес снова-здорово завопил. В туалет вбежала сестра. Вскоре крики стихли. Мы таращились бери черную силуэт из-за полуоткрытой дверью. Затем во туалет проследовал санитар. Через некоторое период Мартинес еще раз подал голос, хотя сейчас сие были булькающие звуки. Наконец сестричушка равно санитар вывезли его изо кабинета держи носилках. Мартинес лежал подо простыней, же спирт был жив, оттого что-нибудь колпак никак не закрывала его лица. Сестра вместе с санитаром потолкали джампан во заключение коридора равным образом скрылись после дверьми, которые открывались возьми обе стороны.

Доктор пропадал во кабинете минут десять, после заново появился во дверях со списком во руке.

— Джефферсон Уильямс, — объявил он.

Никто безграмотный откликнулся.

— Есть Джефферсон Уильямс? — спросил он.

Ответа далеко не последовало.

— Мэри Блэксорн?

Опять мимо.

— Гарри Льюис?

— Да, доктор?

— Заходите, пожалуйста…

Прием проходил адски медленно. Доктор осмотрел до этого времени пяток пациентов равным образом покинул близкий кабинет. Он подошел для столу, следовать которым сидела сестра, которая записывала наши имена, закурил сигарет) равно проговорил не без; ней пятнадцать минут. Вид у него был ахти умного человека. Правая делянка его лица подергивалась, вихры рыжие из проседью. Еще у него были очки, которые некто изумительный эпоха разговора ведь снимал, так одевал. К ним подошла другая сеструччо равным образом подала доктору чашку кофе. Доктор ес глоток, дальше свободной рукой толкнул одну створку двери на конце коридора — да был таков.

Сестра поднялась ради своего стола и, называя наши имена, вернула в одни руки его медицинскую карту.

— На теперича хитрость окончен. Если желаете, можете подступить завтра. Время явки проставлено во ваших картах, — объявила возлюбленная впоследствии раздачи.

Я заглянул во свою карту, немного погодя стояло — 0:30.

00

На ниженазванный дата ми попасть в обойму — меня вызвали. Доктор был уж другой. Я зашел, разделся равно сел нате граница смотрового стола. Доктор направил бери меня жаркую лампу вместе с белым светом равным образом осмотрел.

— Хмммм, хмммм, — мычал он, — о-хо-хо…

Я малограмотный шевелился.

— И наравне давненько сие у тебя?

— Года два. Чем дальше, тем хуже.

— Ай-я-яй, — качал головой равным образом продолжал осмотр. — Так, значит, твоя милость не откладывая приляг получи и распишись мамон равным образом полежи, а пишущий эти строки живо вернусь.

Через некоторое момент туалет наполнился людьми. Все они были доктора. По крайней мере, они выглядели да разговаривали, по образу доктора. Откуда взялось их столько? Я-то думал, в чем дело? от докторами на лос-анджелесской обходный больнице туго.

— Acne vulgaris. Самый безнадежный случай, какой-никакой ми приходилось заботиться из-за всю мою практику!

— Фантастика!

— Невероятно!

— Посмотрите для лицо!

— А шея!

— Я всего лишь что-нибудь осматривал пациентку со идентичным диагнозом, молодую девушку У нее поражена спина. Она плакала да говорила мне: «Как а ваш покорный слуга сейчас смогу закадрить вместе с мужчиной? Моя спинка навеки хорош изуродована шрамами. Я отнюдь не хочу жить!» А пока что посмотрите получи и распишись сего человека. Да буде бы симпатия увидела его, в таком случае поняла, аюшки? ей упущение обижаться нате судьбу!

«Придурок ебаный, — подумал я. — Что, неграмотный понимает, в чем дело? ваш покорный слуга слышу все, в чем дело? симпатия туточки несет?»

Как личность становится доктором? Или им может существовать любой?

— Он спит?

— Почему?

— Уж слишком спокойный.

— Нет, пишущий эти строки малограмотный думаю, что-нибудь симпатия заснул. Ты спишь, дружище?

— Да.

Они продолжили осмотр, освещая горячим белым светом пораженные участки мои тела.

— Перевернись.

Я перевернулся.

— Посмотрите, поражена даже если внутренняя деутероцель рта!

— Ну, беспричинно по образу будем лечить?

— Электроиглой, моя персона думаю…

— Да, несомненно, электроиглой.

— Правильно, иглой. На волюм равным образом порешили.

01

На последующий число ваш покорнейший слуга сидел на коридоре возьми своем железном стуле зеленого цвета да ждал, нет-нет да и меня вызовут. Напротив меня расположился ботелый мужчина. Что-то непонятное происходило от его носом. Он был адски красный, облупившийся, вполне влажный, чрезмерно толстый, сверх меры длинненький да от отвратительными наростами. Наверное, сие была отзыв возьми какое-нибудь раздражение. Я старался в большинстве случаев невыгодный бросить взгляд держи оный взбесившийся нос. Мне никак не хотелось, с намерением старик заметил муж взгляд. Уж я-то представлял себя его переживания. Но внешне, казалось, красноносый чувствовал себя радикально комфортно. Он развалился для своем стуле да дремал.

Его вызвали первым:

— Мистер Слиз?

Мужчина очнулся равным образом отдаленно подался вперед.

— Слиз? Рик Слиз? — повторил доктор.

— Да-да, моя персона здесь…

Он поднялся равно направился ко доктору.

— Ну, наравне ваш брат себя чувствуете, мистер Слиз?

— Прекрасно… Со мной до сей времени на порядке…

Они скрылись во кабинете.

Часом с течением времени вызвали да меня. Я проследовал следовать доктором на видоизмененный кабинет, что был больше, нежели тот, на котором меня осматривали ранний раз. Мне сказали рассупониться да провалиться получи стол. Доктор осмотрел меня.

— Да, действительно, обстоятельство исключительный. Что скажешь?

— Ага.

Он сжал нарыв в моей спине.

— Так больно?

— Ага.

— Ну, зачем ж… Сейчас автор сих строк попробуем одну процедуру.

Я услышал, во вкусе симпатия включил свое оборудование. Машина зажужжала. Завоняло разогретой мазью.

— Готов? — спросил доктор.

— Ага.

Он вонзил электрическую иглу ми на спину равно принялся сверлить. Боль была нестерпимой. Ею заполнилась все комната. Я чувствовал, по образу рождение побежала по мнению моей спине. Наконец спирт вынул иглу.

— Так, сейчас следующий, — оповестил лекарь да ввел иглу на фурункул.

Когда акушер бурил беспристрастный фурункул, на комнатат вошли два мужчин равным образом стали приглядывать вслед за ходом процедуры. Вероятно, они также были доктора. Игла сызнова вошла на меня.

— Я покамест неграмотный видел, в надежде в такой мере вели себя около иглой, — сказал одинокий другому.

— Ни единого звука! — отозвался второй.

— Почему бы вам, ребята, малограмотный применяться равно неграмотный раскритиковать сестрицам задницы? — задал аз многогрешный им вопрос.

— Послушай, сынок, твоя милость никак не смеешь болтать от нами во таком тоне!

Но шпиц опять-таки вторглась во мое тело, да мы околесица неграмотный ответил.

— Вероятно, мальчонок архи ожесточился…

— Да, конечно, в такой мере оно равным образом есть… И они удалились.

— Они настоящие профессионалы, — сказал ми доктор. — Зря твоя милость их оскорбил.

— Сверлите дальше, — предложил я.

Док принял мое предложение. Игла была сделано бог горячей, да некто отнюдь не останавливался. Высверлив по сию пору гнойники у меня получай спине, симпатия перекинулся получай грудь, впоследствии обработал шею да подо прекращение лицо. Я был всё во крови.

Вошла монахиня равным образом получила инструкции:

— Так, девушка Аккерман, сии пустулы нужно тщательно дренировать. Будет вышагивать кровь, отнюдь не обращайте внимания, продолжайте отжим. Нужен основательнейший дренаж.

— Хорошо, мистер Грунди.

— После сего проведете ультрафиолетовое облучение, объединение двум минуты бери каждую сторону…

— Хорошо, мистер Грунди.

Я прошел следовать обращение Аккерман во нижеуказанный кабинет. Там возлюбленная опять уложила меня нате стол, взяла салфетку равно сжала первую пустулу.

— Больно?

— Нормально.

— Бедняжка…

— Не беспокойтесь. Мне да приближенно неудобно, зачем вас доводится кропать вместе с этим.

— Ах ты, бедняжка…

Это был главный человек, тот или другой проявил ко ми неподдельное сочувствие. Странные ощущения. Мисс Аккерман — маленькая, толстенькая милосердная сестра планирование тридцати.

— Ты ходишь на школу? — спросила она.

— Нет, меня освободили.

Мисс Аккерман делала свое занятие равно развлекала меня разговором.

— И нежели твоя милость занимаешь поголовно день?

— Лежу во кровати.

— Это ужасно.

— Нет, сие прекрасно. Мне нравится.

— Так малограмотный куда больно?

— Да всегда нормально. Продолжайте.

— И почто а прекрасного во твоем лежании огулом сутки напролет?

— Я могу ни со кем никак не видеться.

— И тебе нравится это?

— О, да.

— Ну, равно в чем дело? дальше?

— Иногда моя особа слушаю радио.

— А почто твоя милость слушаешь?

— Музыку. Разговоры людей.

— А относительно девочках твоя милость думаешь?

— Конечно. Но сие бессмысленно.

— Нет, твоя милость отнюдь не потребно где-то думать.

— Мне более нравится хлопать ушами пролетающие аэропланы. Они появляются отдельный сутки на одно равным образом в таком случае а время. Я пунктуально засек времена каждого. Ну, скажем, автор этих строк знаю, что-то одинокий с них пролетит во 01:15. В 01:10 аз многогрешный начинаю вслушиваться. Я пытаюсь въехать самый главный звук. Иногда ми кажется, что такое? пишущий эти строки слышу его, часом моя особа малограмотный радикально уверен, а со временем ваш покорный слуга начинаю как на блюдце слышать его пока что до предварительно назначенного времени. Я слышу, во вкусе грохот нарастает, ив 01:15, в некоторых случаях блерио пролетает по-над самой головой, журчание достигает своего пика.

— Ты занимаешься сим с головы день?

— Нет, лишь когда-когда ми приходится переться во больницу.

— Перевернись, — попросила девушка Аккерман.

Я перевернулся. И туточки во соседнем кабинете закричал мужчина. Беспокойное соседство. Он орал в всю мощь.

— Что сие такое от ним делают? — спросил я.

— Моют.

— И ради сего дьявол круглым счетом вопит?

— Да.

— У меня больше весомый случай, нежели у него, — похвастался я.

— Нет, у тебя нет.

Мне нравилась обращение Аккерман. Украдкой автор разглядывал ее. Ее круглое образина запрещено было обозвать прекрасным, же зато ее обыкновение надевать свою сестринскую шапочку для расторопный манер равным образом старшие карие шары были восхитительными. Когда возлюбленная пошла выносить окровавленные салфетки, аз многогрешный оценил ее походку. Да, конечно, сие была безвыгодный девушка Гридис, да моя персона видел счета женщин от фигурой получше, а с нее исходило какое-то тепло. Мисс Аккерман, на знак через многих представительниц ее пола, заботило отнюдь не всего только то, что-то возлюбленная женщина.

— Когда закончим от твоим лицом, — сказала обращение Аккерман, — мы положу тебя около ультрафиолет. Следующая операция послезавтра на 0:30 утра.

После сие автор сейчас лишше малограмотный разговаривали.

Когда интрига вместе с на вывеску была закончена, ваш покорный слуга нацепил защитные очки, равным образом девушка Аккерман включила машину, излучающую ультрафиолет.

Машина издавала умиротворяющий удирающий звук. Возможно, сие был механический регулятор выдержки времени другими словами потрескивал нагревающийся режущий экран бери лампе. Было уютно равно покойно, же едва всего-навсего моя персона подумал об этом, во вкусе мгновенно понял, зачем однако сии процедуры бесполезны. Я представил себе, почто на лучшем случае буква шило наделает бери ми кучу шрамов, которые малограмотный исчезнут предварительно конца жизни. Конечно, сие было плохо, же ваш покорный слуга беспокоился совершенно в рассуждении другом. Доктора безвыгодный знали, что-то со мной делать, — гляди что такое? впрямь тревожило меня. Я почувствовал сие соответственно поторапливайся их обсуждения, по мнению тому, что они сие делали. Они колебались, они были встревоженные да одновременно, какие-то отстраненные равно скучающие. Что же, во конце концов, им выкинуть — ранее неграмотный имело никакого значения. Они прямо-таки должны были хоть сколько-нибудь сделать, вследствие этого почто безграмотный произвести синь порох — сие было непрофессионально.

Они экспериментировали в бедных, равно неравно сие срабатывало, в таком случае технология предлагали богатым. Ну, а кабы безграмотный срабатывало, в таком случае во бедных нехватки безвыгодный предвиделось, ради продлить эксперимент.

Машина подала сигнал, почто положенные двум минуты истекли. Подошла обращение Аккерман, попросила меня перевернутся, в который раз включила машину равно ушла. Это был самый добродушный человек, которого автор встретил после последние восемь лет.

02

Бурение равным образом дренажная система продолжались неделю, а окончание был ничтожный. Если сам чирей исчезал, так возле появлялся другой. Я неоднократно равно нескончаемо на изумлении стоял предварительно зеркалом, удивляясь тому, каким безобразным может являться человек. С недоверием моя персона разглядывал свое лицо, впоследствии поворачивался да исследовал фурункулы получи спине. Я был во шоке. Неудивительно, сколько человек таращились для меня, немудрено, что-то говорили гадости. Ох, неграмотный азбучный сие быль — юношеское акне — воспаленные, вздутые, неумолимо огромные гнойные прыщи. Я чувствовал, ась? постоянно было предрешено, меня избрали получай эту роль. Родителей в жизни не безграмотный интересовало мое состояние. Они всегда до сейте поры существовали получай дотация за безработице. Мать каждое утро отправлялась возьми поиски работы, а батька уезжал по части «инженерским» делам. По субботам нетрудоустроенный люд получал бесплатные продукты питания для рынках, во основном сие были консервы, да почти не всякий раз списанные соответственно тот или другой причине. Мы подъедали отбросы. Много отбросов. За консервами шли сэндвичи, картошка. Мать научилась подготовлять картофельные оладьи. Каждую субботу мои старики отправлялись из-за халявной едой, хотя они невыгодный ходили нате выше- рынок, тот или другой был ближайшим, они боялись, ась? их могут познать соседи равным образом о ту пору всё-таки узнают, в чем дело? равным образом автор сих строк живем нате подачках. Они топали во лавку из-за двум мили согласно бульвару Вашингтона равным образом следом до этих пор пару кварталов за Гриншау. Это был несродный тракт — тама да обратно. Потея, они волокли хозяйственные сумки, набитые консервированным рагу, картофелем, болонской колбасой равным образом морковью. Автомобиль папа невыгодный брал, экономил бензин, дабы согласно утрам эмигрировать получи и распишись мнимую работу. У других деды безвыгодный вели себя так. Они флегматически сидели нате своих верандах тож играли на гольф получи пустыре.

Доктор выдал ми какую-то белую жидкость, так чтобы автор этих строк смазывал ей прыщи держи лице. Субстанция подсыхала да превращалась на белую коросту. Со стороны было похоже, в чем дело? автор этих строк круглый облеплен пластырем. На большее каста жижа, кажется, безвыгодный годилась. Однажды белым днем моя персона был на родине единолично да смазывал этой дрянью ряшка равно тело. Я разделся предварительно трусов равным образом пытался прижечь труднодоступные болячки для спине, когда-когда услышал голоса. Это был Плешивый со своим дружком Джиммом Хэтчером. Этот Хэтчер слыл усердствовать красивым равно до чертиков хитрожопым.

— Генри! — позвал Плешивый.

Переговариваясь, они вошли держи веранду да забарабанили на дверь.

— Эй, Генри, сие Плешивый! Открывай!

«Вот тупица, — злился я, — может ли быть малограмотный понятно, почто автор этих строк безвыгодный хочу никого нет видеть?»

— Генри! Эй, Генри! Это автор — Плешивый да Джим! — орал данный недоумок да ломился на парадную дверь.

Потом спирт сказал Джимми:

— Слушай, моя персона его видел! Я видел, наравне некто болтался согласно дому!

— Не отзывается что-то.

— Лучше нам войти. Может, вместе с ним что-нибудь случилось.

«Ты дурак! — свирепел я. — И автор этих строк водился из тобой! Я дружил не без; тобой, когда-когда ноль без палочки отнюдь не хотел инда торчать рядом. А неотложно посмотрите-ка получи и распишись него!»

Я выбежал на переход равно спрятался во чулане, оставив проем крошечку приоткрытой. Я был уверен, ась? они неграмотный посмеют зайти на дом. Но они вошли. Я оставил заднюю портун открытой. Я слушал, в качестве кого они бродили сообразно дому.

— Он обязан бытийствовать здесь, — твердил свое Плешивый. — Я видел какое-то движение…

«Вот говнюк, сколько мы неграмотный могу шествовать объединение этому дому? Да моя особа живу здесь!»

Темнота чулана капитально укрывала меня. Но моя персона знал, который никак не потребно разрешить им откопать себя здесь.

Толкнув портун чулана, моя персона выпрыгнул на коридор. Они пара стояли во передней комнате. Я влетел во комнату равным образом заорал:

— УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА, СУЧЬИ ВЫРОДКИ!

Они вытаращились получи меня.

— ПОШЛИ ВОН! ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА НАХОДИТЬСЯ ЗДЕСЬ! ВЫМЕТАЙТЕСЬ ИЛИ Я УБЬЮ ВАС!

Они бросились ко задней двери.

— БЫСТРЕЕ! БЫСТРЕЕ! ИЛИ ВЫ ТРУПЫ!

Я слышал, в качестве кого они выскочили нет слов двор, далее для улицу. Мне безвыгодный желательно присматривать из-за ними. Я поднялся на свою комнату равным образом развалился получи кровати. Зачем они хотели испытывать меня? Что они могли сделать? Нечего было делать. И неграмотный по отношению нежели было разговаривать.

Пару дней через мамка безграмотный отправилась возьми поиски работы. И мне, вроде раз, далеко не нужно было переться на больницу. Так который ты да я обана остались дома. Мне сие никак не нравилось. Куда не чета взяться одному. Я слышал, наравне возлюбленная бродит по части дому, да малограмотный выходил с своей комнаты. Нарывы болели крепче обычного, а ваш покорнейший слуга проверял свое программа полетов аэропланов. Очередной плавание ожидался во дни двадцать в соответствии с полудню. Я начал прислушиваться. Он опаздывал. Час двадцать за полудню поуже протикало, а стратоплан был сызнова всего-навсего получай подходе. Когда но спирт пролетел мимо, промедление составило три минуты. Потом ваш покорный слуга услышал звонок на дверка равно шаги матери, которая пошла открывать.

— Эмили, проходи. Как ты?

— Здравствуй, Кэтги. Ты-то как?

Это была моя бабушка, уж абсолютно старая. Я слышал их разговор, же никак не был в силах ни аза разобрать. За сие аз многогрешный был им благодарен. Они проговорили минут пять-десять, по времени моя особа услышал, в духе они идут согласно коридору для моей комнате.

— Я снова всех вам похороню, — твердила старуха. — Где таковой мальчишка?

Дверь открылась, да они вошли.

— Здравствуй, Гепри, — поздоровалась бабушка. У нее на руках была здоровенная сумка.

— Бабушка пришла помочь тебе, — волновалась мать.

Бабушка поставила сумку сверху ватерклозетный стол равно извлекла с нее гигантское серебряное распятие.

— Бабушка хочет помочь тебе. Генри…

Старуха стала уже толще, равным образом бородавок держи ней развелось до этих пор больше. Выглядела возлюбленная несокрушимой, равно истинно верилось — казнь ее неграмотный возьмет. Она была что-то около стара, ась? защищать не мудрствуя лукаво малограмотный имело смысла.

— Генри, — сказала мать, — повернись держи живот.

Я повернулся, старушенция подошла да склонилась потребно мной. Краем зенки аз многогрешный отмечал ее манипуляции гигантским распятием надо моим телом. Года из-за неуд накануне сего мы определился вместе с религией да никак не на ее пользу. Если жизнь Бога — правда, так стало выбор дурачила людей другими словами но собирала около себя несусветных дураков. Ну, а разве но все, аюшки? касается Бога, — фикция, ведь позднее сии глупцы выглядели покамест сильнее безрассудными.

Но целое но ко ми пришли моя старушонка да моя мать, равно автор решил, положим делают, зачем хотят.

Распятие совершало траектория святого знамения надо моей спиной, усеянной фурункулами.

— Господи, — молилась моя бабушка, — изгони Дьявола изо тела сего бедного мальчика! Взгляни сверху сии язвы! Они удручают меня, Господи! Посмотри получи них! Ведь сие Дьявол вселился на клейстокарпий мои мальчика, Господи! Изгони Дьявола с его тела, молю тебя. Всевышний!

— Изгони Дьявола изо его тела, Всевышний! — подхватила мать.

«Да ми без труда нужен блестящий доктор, — думал я. — Что творят сии женщины? Почему они отнюдь не оставят меня во покое?»

— Господь, — паки взмолилась старуха, — благодаря тому твоя милость позволяешь Дьяволу состоять во этом детском теле? Разве твоя милость безграмотный видишь, наравне симпатия веселится во нем? Узри сии язвы! О, Всемогущий, меня прямо тошнит близ одном взгляде сверху них! Они красные, огромные да переполненные!

— Изгони Дьявола с тела мой мальчика! — закричала мать.

— Мой Господь, спаси нас через Дьявола! — завопила бабушка, приложила крест ко моей спине равным образом надавила сверху него.

Брызнула кровь, аз многогрешный век чувствовал, нет-нет да и открывалось мелена — раньше тепло, а поэтому против всякого чаяния разом холодно. Я перевернулся да сел возьми кровати.

— Что вслед за херней ваша сестра занимаетесь?

— Я делаю дырку, ради Бог после нее вышвырнул с тебя Дьявола! — ответила бабушка.

— Ну, вишь что, — сказал я. — Я хочу, воеже ваша сестра обе убирались отсель да поживее! Вам понятно?

— Да дьявол наравне был, круглым счетом равным образом остался чокнутым! — изумилась бабушка.

— УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА К ЧЕРТУ! — заорал я.

Они ушли, шокированные равным образом огорченные, закрыв ради на лицо дверь.

Я чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел во ванную, соорудил затычка с туалетной бумаги равным образом попытался остановить кровотечение. Тампон ахнуть невыгодный успеешь пропитался кровью. Я нашел небывалый да заново приложил. Затем пишущий эти строки взял иод равно попытался прижечь рану, так сие было нелегко. Я изрисовал всю спину, а накануне язвы этак равным образом невыгодный дотянулся. Разве может существовать инфицирование спины? Кто-нибудь слышал по части таком случае? Я плюнул держи сие дело. Или выживу, иначе умру. Со спиной, что равным образом со жопой, запрещено думать для ампутацию.

Я вернулся на комнату, забрался сверху мебель равным образом натянул покров за горло. Глядя на потолок, аз многогрешный повел для себя беседу.

Ну, хорошо, Бог, говорят, который Ты всерьёз существуешь черт-те где тама получи и распишись небесах. Ты поставил меня во сии невыносимые обстоятельства. Ты хочешь постичь меня. А безграмотный увидеть ли ми Тебя? Что ежели автор этих строк скажу, в чем дело? Тебя нет? Ты послал ми поверка крайней сложности из моими родителями равно во придачу до сей времени сии прыщи. Я думаю, сколько пройду Твое испытание. Я не чета Тебя. И если бы Ты спустишься ко ми семо торчмя сейчас, пишущий эти строки плюну Тебе на лицо, даже если оно у Тебя есть. Кстати, Ты срешь? Священник ввек малограмотный отвечал сверху сей вопрос. Он твердил нам, с тем автор сих строк безвыгодный сомневались. Не сомневались во чем? Я думаю, который Ты больно целый ряд взваливал сверху меня, да в эту пору автор прошу Тебя спуститься ко ми сюда, воеже моя особа был в силах узнать тебя!

Я проба — ничего. Я ждал Бога. Ждал, ждал и, клеймящий сообразно всему, уснул.

Раньше ми было страсть до чего храпеть получи и распишись спине, же в отдельных случаях ваш покорнейший слуга проснулся, так оказалось, в чем дело? автор этих строк лежу для спине, равным образом сие меня удивило. Ноги были согнуты на коленях равным образом возвышались передо мной, в духе гора. Я посмотрел сверху эту гору да увидел банан глаза, уставившихся держи меня. Только тараньки сии были темные, хмурые равным образом пустые… Они смотрели держи меня из-под капюшона, черного капюшона со остроконечной макушкой, что у ку-клукс-клановца. Глаза продолжали таращиться нате меня — темные да пустые, равно ваш покорный слуга ни ложки невыгодный был способным поделать от этим. Они повергли меня на ужас. Я думал — сие Бог, а неисполнимо было себя представить, в чем дело? у Бога экой взгляд.

Я неграмотный туман его пересмотреть. Я аж шевельнуться был малограмотный во состоянии. А штифты по сию пору смотрели держи меня сверху много изо моих ног, укутанных покрывалом. Я хотел убежать. Я жаждал, так чтобы сии ставни исчезли: могущественные, зловещие равным образом грозные.

Но они протаращились бери меня колотимый час.

Наконец исчезли.

Оставаясь на постели, аз многогрешный размышлял надо увиденным.

Нет, отнюдь не был способным ваш покорный слуга поверить, в чем дело? передо мной был Бог. В некоторый одежде? Нет, это, скоренько всего, был умеренный трюк.

Конечно же, сие была галлюцинация.

Я ломал голову надо сим явлением минут десять-пятнадцать, позднее встал равным образом полез ради маленькой коричневой коробочкой, которую дала ми дедилка целый ряд планирование назад. Внутри этой коробочки находились малюсенькие бумажные свиточки от цитатами с Библии. Каждый папирус содержался на отдельной ячейке. Нужно было показать вопрос, а там растянуть тот или другой свиток, равно на нем полноте ответ. Как-то уж ваш покорный слуга обращался ко этой коробочке равно понял, ась? сие бесполезно, хотя нынче решил познать заново.

— Что совершенно сие значит? — спросил моя особа коричневую коробочку. — Что сие были вслед за глаза?

Затем ваш покорный слуга достал рукопись да развернул его. Это был маленький обрубок плотной бумаги.

«БОГ ОСТАВИЛ ТЕБЯ», — прочитал я, бурно свернул лоскуток равным образом сунул его инверсно на ячейку.

Я безграмотный поверил ему. Вернувшись во кровать, аз многогрешный вдругорядь впал на размышления. Нет, очень уже сие было просто, чересчур прямолинейно. Мне малограмотный верилось. Я подумывал надо тем, воеже подрочить, возможно, сие вернуло бы меня для действительности. Я по сию пору до этих пор находился на неверии. Наконец аз многогрешный неграмотный выдержал, встал, снова-здорово взял коробочку равным образом принялся разворачивать рукопись вслед за свитком. Я искал тот, бери котором было написано: «БОГ ОСТАВИЛ ТЕБЯ». Я развернул целое свитки, только ни нате одном их них неграмотный было такого типа надписи. Я перечитал их совершенно снова-здорово — ни аза подобного. Тогда аз многогрешный свернул их всегда обратно, опрятно разложил по мнению своим ячейкам равным образом закрыл коричневую коробочку.

Тем временем болесть прогрессировала. Я продолжал ездить во лос-анджелесскую окружную больницу сверху трамвае № 7 да систематически влюблялся на обращение Аккерман, процедурную сестру, которая давила мои прыщи. Несмотря в отвратительную винегрет с гости равным образом гноя, со которой ей приходилось держать дело, возлюбленная век была мила да добра ко мне. Ей было да невдомек, сколько от отдельный приступом боли изумительный ми укреплялись решимость равно отвага. В моей любви ко ней далеко не было сексуального оттенка. Я не мудрствуя лукаво хотел, с намерением возлюбленная укутала меня на свою накрахмаленную чистоту, да пишущий сии строки исчезли бы с сего таблица навсегда. Но обращение Аккерман в жизнь не безвыгодный пошла бы сверху это. Уж ультра- возлюбленная была реальна. Ее волновало едва то, запомнил ли ваш покорный слуга дату моей следующей процедуры.

03

Аппарат ультрафиолетовой терапии щелкнул равным образом отключился. Я ранее облучился со двух сторон, вследствие чего снял рамы да стал одеваться. Вошла обращение Аккерман.

— Еще никак не все, — остановила возлюбленная меня, — руки прочь свою одежду.

«Что сие симпатия собралась со мной проделать», — подумал я.

— Присядь сверху грань стола.

Я сел, равно возлюбленная принялась натирать мое харя плотный маслянистой мазью.

— Доктора прописали новую процедуру. Придется наложить повязку тебе лицо, про эффективности.

— Мисс Аккерман, а что такое? но что ни говори стряслось не без; тем мужиком, у которого здоровенный нос? Он у него приблизительно равно продолжает расти?

— Мистер Слиз, в чем дело? ли?

— Ну, мужичишко не без; громадным носом.

— Его звали мистер Слиз.

— Я далеко не вижу его больше. Он что, вылечился?

— Он умер.

— Что, по причине носа?

— Самоубийство, — ответила девушка Аккерман, продолжая втирать мазь.

Из соседней хоромы послышался дельный крик: «Джой, идеже ты? Джой, твоя милость а сказала, аюшки? вернешься! Куда твоя милость девалась, Джой?»

Голос был громкий, орошенный печалью равным образом отчаянием.

— Каждый число затем полудня дьявол начинает кричать, — прокомментировала обращение Аккерман, — а Джой по сию пору безвыгодный идет.

— Ему не дозволяется помочь?

— Не знаю, во конце концов они однако успокаиваются. Придержи пальцем салфетку возьми лице, пишущий эти строки забинтую тебя. Так, правильно. Еще немного. Теперь отпускай. Отлично.

И заново крик: «Джой! Джой, твоя милость сказала, почто вернешься! Где ты, Джой?»

— Теперь придержи следующую. Так. Держи, держи. Я хочу решать бинт аккуратненько! Так. Осталось лишь только врезать повязку.

Наконец симпатия закончила перевязку.

— Все, пока что одевайся. Увидимся послезавтра. Генри. До свидания.

— До свидания, девушка Аккерман.

Я оделся, вышел изо кабинета да спустился во вестибюль. На автомате для того продажи сигарет было зеркало. Я взглянул получи себя — здорово. Почти весь моя вершина была забинтована. Я был белоголовый. Лишь виднелись глаза, рот, уши, а держи макушке торчал низкий салоп волос. Я был замаскирован. И сие меня радовало. Закурив сигарету, автор этих строк окинул взглядом вестибюль. Пациенты сидели равным образом читали приманка газеты да журналы. Я почувствовал во себя что-то ужас необычное равно хоть сколько-нибудь зловещее. Никто с окружающих равным образом принципы отнюдь не имел, который со мной произошло: автомобильная катастрофа, жестокая драка, преднамеренное убийство, пожар. Никто равно ничего.

Я покинул вестибюль, вышел изо здания больницы равно ступил нате тротуар. До меня однако до сейте поры доносились возгласы: «Джой! Джой! Где ты, Джой!»

Джой неграмотный торопилась. Забота в отношении другом человеке неграмотный приносит выгод. Людям сие далеко не свойственно, аюшки? бы после ни говорили.

На обратном пути ваш покорнейший слуга сидел во хвосте трамвая, закуривал сигарету ради сигаретой равным образом пускал смог своей забинтованной головой. Люди таращились получай меня, а пишущий эти строки неграмотный обращал получай сие никакого внимания. В их глазах было свыше страха, нежели отвращения. Я надеялся, что такое? смогу ослабиться во этом положении навсегда.

Я доехал до самого конечной остановки равным образом вышел. День клонился ко вечеру, а пишущий эти строки стоял для углу бульвара Вашингтона равным образом Вествью-авеню, наблюдая следовать людьми. Те немногие, почто имели работу, сегодня возвращались домой. И выше- родоначальник поспешно отправится на полярный конец от фиктивного места своей несуществующей службы. Я безграмотный работал, отнюдь не учился, вничью далеко не занимался. Я был забинтован равным образом стоял получи и распишись углу, покуривая сигарету — велий да опасный. Я еще понимал, что-то для чему. Слиз кончил себя сам. От меня они сего далеко не дождутся. Скорее ваш покорный слуга грохну кого-нибудь с них. Четверых-пятерых ваш покорнейший слуга утяну следовать собой. Я покажу им, который следственно жонглировать мной.

Ко ми приближалась женщина. У нее были превосходные ноги. Не таясь, мы посмотрел женщине напрямую на глаза, кроме мои лицезрение скользнул ниц равным образом зафиксировался для ногах, а если симпатия прошла мимо, пишущий эти строки повернулся равно оценил ее задницу. Я обнаженно упивался видом этой шикарной жопы. Ее восхитительные склад навечно отложились на моей памяти, знак шовчики бери шелковых чулках.

Я бы в жизни не отнюдь не отважился получай сие безо повязки сверху голове.

04

На ниженазванный день, валяясь на постели, моя персона томился на ожидании рейсового самолета, да тута ми сверху шары попалась желтая школьная тетрадочка пользу кого домашней работы. Тетрадь была чистая. Я отыскал пастель равным образом со всей канцелярией вернулся на кровать. Развалившись, ваш покорнейший слуга нашел ряд набросков. Это были нежный пол на туфлях получай высоком каблуке, они сидели, закинув ногу получай ногу равно задрав юбки.

Затем моя персона взялся писать. Мой описание был по отношению немецком авиаторе времен Первой знаменитый войны бароне земля Химмлине. Он летал получай красном «фоккере». Среди других летчиков магнат был непопулярен. Он ни от кем отнюдь не разговаривал, пил постоянно на одиночку равно летал один. Женщин магнат игнорировал, вопреки держи то, что-то они от мала до велика влюбялись во него. Он был сверх сумме сего равным образом чрезмерно занят. Все свое минута магнат проводил во воздушных боях вместе с самолетами союзнических войск. На его счету еще было 010 сбитых аэропланов, а битва покамест всего-навсего разгоралась. Его багровый «фоккер», тот или другой лично магнат величал «Октябрьская особа Смерти», узнавали повсюду. Даже вражеские наземные войска знали его, таково по образу возлюбленный часто пролетал нате бреющем надо их позициями, вызывая шквальный сияние и, насмехаясь, сбрасывал им бутылки шампанского держи маленьких парашютах. Барона среда Химмлина сроду малограмотный атаковали дешевле нежели пяточек самолетов противника. Да, лицом сие был отвратительный лицо со шрамами держи лице, да стоило приглядеться для нему — да становилось ясно, аюшки? симпатия красив, — сие было на его глазах: эстетичный стиль, неистовая бестрепетность да безграничное одиночество.

Страницу после страницей исписывал я, изображая воздушные схватки барона. Вот спирт завалил три самолета изо четырех напавших держи него, равно полетел возьми аэродром. От его «фоккера» почти не ни плошки безвыгодный осталось, борт разваливался из первых рук во воздухе. Барон чтоб моя особа тебя не видел бери посадку, автомашина ударилась что касается землю да в вышине подпрыгнула. Тогда микроклимат Химмлин выскочил изо кабины и, временно бренные останки самолета кувыркались сообразно полю, направился на бар. Схватив вместе с воинство бутылку, магнат сел из-за привольный мензула и, наполняя стопку из-за стопкой, стал разрушать их на себя. Никто неграмотный был в силах вдребадан так, на правах барон. Остальные прямо стояли на стороне равным образом молчаливо наблюдали. Однажды сам согласно себе воздушный боец безвыгодный выдержал.

— Что сие от тобой, Химмлин? — обратился возлюбленный ко барону. — Ты думаешь, аюшки? жирно будет глаз не оторвешь к нас?

Это был Вилли Шмидт — самый заметный равно богатырский юноша во подразделении. Барон допил свою очередную порцию, поставил стопку, встал равно неторопливо чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел бери Вилли, каковой стоял у стойки бара. Другие летчики расступались хуй ним.

— Черт, что-нибудь сие твоя милость задумал? — спросил Вилли.

Барон продолжал долго надвигаться, безграмотный отвечая получи и распишись вопрос.

— Господи, барон, верно аз многогрешный прямо-таки пошутил! Клянусь вольной волею матери! Послушай меня, барон… Барон… Враги сообразно ту сторону фронта, барон!

Барон провел прямого сообщения правой. Но ни один человек малограмотный увидел его движения. Удар пришелся неуклонно во рожа Вилли равно отшвырнул его после стойку бара. Как пушечное ядро, всей своей тушей дьявол влетел во бар, разбил зеркало, да на его засыпало бутылками. Барон достал сигару, прикурил, вернулся ко своему столу равным образом наполнил стопку. Вилли извлекли изо бара, до сей времени его лик было во крови. После сего случая сейчас свыше ноль без палочки безграмотный приставал ко барону.

Сбитые бароном самолеты сыпались не без; небес одиночный после другим. Но ни один человек безграмотный понимал его, совершенно недоумевали, вроде сие ему удается эдак со знанием дела властвовать своим красным «фоккером». Еще многими странностями удивлял барон. Например, своей манерой боксировать. Или грандиозной походкой. Барон был несгибаем да непобедим. Но по временам фарт изменяла равным образом ему. Однажды, возвращаясь не без; вылета, во котором магнат сбил три самолета противника, да пролетая грязно по-над вражескими позициями, спирт был ранен шрапнелью. Осколком ему оторвало пятерня правой руки. Но дьявол сумел догнать равным образом дать место личный румяный Фоккер. С тех пор дьявол летал со стальным протезом получи и распишись правой руке, сколько ни за который на свете невыгодный отразилось бери его мастерстве. А летчики на баре стали править себя сызнова сильнее осторожно, при случае обращались ко нему.

Еще счета разных приключений сотворилось не без; бароном задним числом сего ранения. Дважды некто падал в необитаемые владенья равным образом и оный и другой однова возвращался на свою эскадрилью, полуживой, пробираясь через колючую проволоку около вспышками сигнальных ракет да шквальным огнем противника. Много присест его оставляли для верную кончина его а товарищи. Однажды его никак не было восемь дней, да совершенно летчики собрались на баре да говорили в рассуждении том, какой-никакой возлюбленный был своеобразный человек. И предисловий послышался шум, совершенно оглянулись — во дверях стоял магнат — восьмидневная щетина, конструкция изодрана равно заляпана грязью, красные изможденные бельма равным образом просто-напросто несгибаемый булыч мерцал во свете лампы.

— Будет лучше, разве тогда сорная травка не пропадет достаточное численность спотыкач к меня, на противном случае ваш покорнейший слуга разнесу сие убежище на щепки! — произнес барон.

Барон продолжал осуществлять приманка чудеса. Уже супружник тетради была заполнена приключениями барона дворянин Химмлина. Я чувствовал приток бодрости, страницу после страницей выписывая своего героя. Человеку нужно, дай тебе кто-нибудь был рядом. Если пусто нет, его нужно создать, основать таким, каким повинен фигурировать человек. Это малограмотный фантазии равным образом безграмотный обман. Фантазия да уловка — быть минус такого барона нате примете.

05

Повязка оказалась отнюдь не бесполезной. Наконец-то лос-анджелесская окружная лазарет отличилась. Фурункулы подсохли. Не исчезли, же сколько-нибудь затянулись. Правда, появились до этих пор порядочно свежих равным образом стали нарывать. Так почто пришлось их вскрыть, отпахать равно перевязать меня снова.

Мои сеансы согласно бурению прыщей были бесконечны. Тридцать два, число три, тридцатка восемь… Страха на пороге ними сделано безвыгодный было. Ни капли. Сначала теплилась злость. Но равно злинка прошла. Не получилось равно примирения из собственной участью. Что но осталось? Только отвращение. Отвращение для самому себе, аюшки? сие приключилось как со мной. Отвращение ко врачам, которые далеко не могли ни ложки сделать. Они были беспомощны, да пишущий эти строки был беспомощен, не без; праздник едва разницей, что-то моя персона — жертва. Доктора и так бы могли подоспеть на дом равным образом запамятовать о всем, ваш покорнейший слуга но денно и нощно равно куда ни глянь оставался подле своем лице.

Но равным образом во моей жизни произошли изменения. Мой родимый сделал работу. Он выдержал коллоквиум во лос-анджелесском окружном музее равно получил положение охранника. На экзаменах зачинатель отличился. Он любил математику равным образом историю. Наконец-то дьявол заимел реальное место, куда-нибудь был способным уходить каждое утро. Было общем три вакансии нате пост охранника, равно одну изо них получил муж отец. В обходный больнице однова прознали, аюшки? об эту пору никак не тот и другой мои старики безработные, а значит, могут использовать равно на платную больницу И во одиночный превосходный число обращение Аккерман сказала:

— Генри, теперь у тебя последняя обработка. Я буду скучать.

— Ой, далеко не шалите так, — ответил я. — Вы будете умирать со скуки сообразно ми этак же, в духе пишущий эти строки буду грустить согласно электрической игле!

Но на оный с утра до ночи симпатия вела себя архи странно. Ее взрослые шары были влажными, равным образом пишущий эти строки слышал, наравне симпатия хлюпала носом. Одна с сестер спросила ее:

— Дженис, в чем дело? вместе с тобой?

— Ничего. Все во порядке.

Бедняжка девушка Аккерман. Мне было пятнадцать, моя особа был покрыт фурункулами да любил ее. Мы что другой были безграмотный способны что-либо предпринять.

— Ну в чем дело? ж, — бубнила девушка Аккерман, — сие твоя последняя изготовление ультрафиолетом. Ложись для живот.

— Я нынче знаю ваше имя, — сказал я. — Дженис. Красивое имя. Прямо равно как вы.

— Ой, заткнись, — отрезала симпатия равно вышла.

Мы увиделись опять от двум минуты, в отдельных случаях авто зазвенела равно отключилась. Я перевернулся, Дженис выставила время, включила обстановка равным образом вышла с кабинета. Больше моя особа ее отроду безграмотный видел.

Мой благодетель далеко не верил платным докторам.

— Ты мочишься на их пробирку, они берут не без; тебя деньга да уезжают для своим женам во Беверли Хиллз, — говорил симпатия всем.

Но в одно красота время симпатия до сей времени но послал меня ко одному платному доктору. У него была умный слово в слово во вкусе баскетбольный мяч, только лишь со двумя маленькими глазками, да из рта бояться воняло. Мне неграмотный нравился мои отец, хотя равно ветврач был ненамного лучше. Он посоветовал ми отнюдь не поглощать жареную пищу равным образом втемную рыжий сок. Вот приближенно вот.

Отец сообщил, зачем со следующего семестра ваш покорный слуга сызнова пойду на школу.

— Я подставляю свою жопу, предотвращая грабежи. Вчера какой-то нигер разбил стеколышко бери стенде да украл порядком редких монет. Но моя особа поймал ублюдка. Он пытался вырываться, да да мы от тобой нераздельно скатились сообразно лестнице вниз. Я держал его, непостоянно безграмотный подоспели прочие охранники. Каждый число автор этих строк рискую своей жизнью. Почему твоя милость приходится целыми не ныне завтра высиживать штаны, ни аза отнюдь не делая? Я хочу, с тем твоя милость был инженером. А наравне твоя милость можешь стоить инженером, нет-нет да и аз многогрешный нахожу у тебя тетрадка от рисунками баб, у которых юбки задраны впредь до самого пупка? И сие все, сверху почто твоя милость способен? Ну, вследствие чего твоя милость безвыгодный рисуешь цветы, много alias океан? Все — твоя милость возвращаешься во школу!

Я пил оранжевый сочок равным образом ждал зачисления во школу. Пропустил мы токмо безраздельно семестр. Болезнь невыгодный излечивалась, так фурункулы были еще малограмотный такие страшные да омерзительные.

— Ты знаешь, вот как много ми обходится нынешний оранжевый сок? Вотан момент мои рабочего дня уходит держи твой чертов сок!

Я записался во публичную библиотеку Ла Сайнидж, равным образом ми выдали читальный билет. Библиотека располагалась получай Вест-Адамс, поблизости со старой церковью. Это была беда стопка помещение общей сложности из одной библиотекаршей. Классная подросток — парение 08 не без; целомудренно белыми волосами, затянутыми сверху затылке во узел. У нее был изощренный шнобель равно темно-зеленые иллюминаторы ради элегантным пенсне. Я подозревал, в чем дело? симпатия знает всё-таки бери свете.

Я бродил согласно библиотеке, рассматривая корешки равным образом снимая вместе с телега книгу после книгой. Но до этого времени они были нудными да безжизненными. Бесконечные страницы, заполненные словами, которые нисколько отнюдь не говорили. А когда да говорили, так таково до второго пришествия равным образом тускло, что-нибудь ко тому времени, когда-никогда желаемое наконец-то высказывалось, ваш брат поуже были жирно будет утомлены, в надежде всосать что-либо. Я терзал книгу вслед за книгой. Несомненно, середь всей этой армады книг была одна-единственная моя.

Каждый число приходил автор этих строк во эту библиотеку в Вест-Адамс, идеже была моя библиотекарша — строгая, непогрешимая равно безмолвная. Я продолжал трясти книги для полках. И первая настоящая книга, которую автор обнаружил, была учебник Эптона Синклера. Его предложения были просты равно сердиты. В его письме чувствовался гнев. Он рассказывал насчёт чикагских бойнях — лично равно откровенно. За ним моя особа откопал другого автора в области имени — Льюис Синклер, журнал называлась «Главная улица». Этот Синклер также сдирал из людей шелуху лжи равным образом лицемерия, которой они прикрывались. Но ему, сверху выше- взгляд, недоставало страсти.

Каждый независимый приём пишущий эти строки приходил на библиотеку да продолжал домашние поиски.

Гуляя однажды сообразно библиотеке равным образом кидая скрытые принципы нате библиотекаршу, автор этих строк наткнулся нате книгу от интригующим названием «Поклонение дереву равным образом камню». Звучало здорово, благодаря чего что такое? как сим наша сестра постоянно равным образом занимались. Наконец-то капелька огня! Я открыл книгу, писатель — Джозефин Лоуренс. Женщина. Нормально. Любой был в состоянии дознаться впредь до истины, было бы желание. Я начал читать, да труд оказалась экой же, равно как да многие другие: холодной, невразумительной равно скучной. Пришлось водрузить ее получи район равно тут же захватить подле ядреный томик — по новой Лоуренс, а противоположный — Дэвид Герберт. Я открыл книгу в первой попавшейся странице да стал читать. В ней рассказывалось об человеке, тот или другой играл держи фортепиано. Поначалу весь казалось тотальный липой, однако мы продолжал читать. Человек после фортепиано был болен. В его сознании существовали мысли — странные равно мрачные. Строчки бери странице располагались не без; нарастающим напряжением, едва наравне крики того мужской пол во больнице, однако токмо сие звучало никак не как: «Джой, идеже ты?», а скорее: «Джой, идеже даже кто-нибудь?» Таков был нервы Лоуренса, его кровавые строки. Я отроду невыгодный слышал об нем. Почему скрывали его существование? Отчего малограмотный афишировали?

Я прочитывал в области книге на день. Я осилил итого Д. Г. Лоуренса во библиотеке. Моя библиотекарша стала со любопытством смотреть возьми меня, в некоторых случаях моя особа подходил возьми инспекция из книгами.

— Что сегодня? — спрашивала она.

И спокон века сие звучало приближенно мило, ась? у меня возникало чувство, предлогом ваш покорнейший слуга поуже переспал из нею. Книги Д. Г. вывели меня держи других авторов. Я познакомился вместе с Г. Д. — поэтессой. С Хаксли, самым молодым с Хакслей, другом Лоуренса. Одна сочинение влекла вслед на лицо следующую. Разрастающийся оснеженный колтун обрушился для меня да увлек ради собой. Дос Пассос был неплох, да по сию пору но безграмотный то. Его трилогия в отношении США заняла у меня далеко не паче одного дня. Драйзер неграмотный сработал. Шервуд Андерсон — да. И, наконец, Хемингуэй — захватывающий, волнующий, убивающий равным образом возрождающий! Вот некто знал, что творить строку. Это был восторг. Его трепотня далеко не казались немощными да глупыми, наоборот, его сотрясение воздуха могли встряхнуть, перевернуть, подорвать ваше сознание. Когда ваша милость читали сии сотрясение воздуха да отдавались их волшебному очарованию, ваша сестра могли быть лишенный чего боли, лишенный чего надежды, далеко не обращая внимания сверху то, сколько происходило от вами равным образом вкруг вас.

А происходило по сию пору в таком случае а самое…

— ВЫКЛЮЧИ СВЕТ! — орал отец.

Я читал русских — Тургенева равно Горького. Но у отца было правило: за восьми вечера огульно сверкание на доме необходимо выключать. Он хотел спать, воеже будущее составлять свежим равным образом дееспособным возьми своей работе. Все злословие на доме велись касательно «его работе». Он талдычил матери об «своей работе» вместе с порога, когда-когда возвращался вечор домой, вплоть впредь до отхода ко сну. Он был переполнен решимости увеличиваться только служебной лестнице.

— Все! Довольно сих паршивых книжонок! Выключай свет!

Для меня но во людях, которые стояли вслед этими книгами да которые входили во мою живот изо ниоткуда, было единственное спасение. Их голоса обращались ко ми равно находили отклик.

— Хорошо, — отвечал моя особа возьми крики отца.

Прихватив настольную лампу, пишущий эти строки забирался лещадь одеяльце равным образом продолжал пробегать свою новую книгу. Постепенно на укрытии становилось архи зной равно непереносно душно. Я откидывал одеяло, с намерением принять бессчетно мук свежего воздуха.

— Что это? Свет? Генри, твоя милость выключил свет?

Я бурно набрасывал одеялишко вспять равным образом выжидал, в эту пору родимый который раз захрапит.

Тургенев был чрезмерно серьезен, же во в таком случае но пора симпатия заставлял меня хохотать, благодаря чего что такое? прямодушный анекдот относительно первых трудностях, со которыми да мы из тобой сталкиваемся, воистину может присутствовать потешным. Когда чьи-нибудь проблемы совпадают из твоими равно кажется, что такое? дружок до несчастью просто-напросто делится ими не без; тобой, — сие здорово.

Вот таково в соответствии с ночам, укрывшись одеялом, на свете перегревающейся настольной лампы, потея да задыхаясь, ваш покорнейший слуга проглатывал сладкие строки великих книг. И сие было чудесно.

А мои священник эврика себя работу, равным образом сие было его чудом…

06

В Челси постоянно оставалось по-прежнему. На луг одной группы выпускников приходила другая от такими но спортивными машинами равным образом во подобный но многоценный одежде. Они никак не конфликтовали со мной. Просто оставили одного равным образом игнорировали. У них хватало забот со своими девчонками. Ни на школе, ни вслед ее пределами они никак не общались от бедными.

Примерно вследствие неделю позже мои возвращения во школу из-за ужином моя особа обратился для отцу:

— Знаешь, твоя милость даешь ми 00 центов нате неделю. Это мало интересах эдакий школы. Не можешь вносить доллар?

— Доллар?

— Да.

Генри-старший насадил возьми вилку ломтик маринованной свеклы, сопроводил его во морда да принялся жевать. Проглотив, возлюбленный посмотрел для меня из-под своих кучерявых бровей.

— Если мы буду выбрасывать тебе американский рубль на неделю, сие получится 02 доллара во год, что-нибудь означает, ась? целую неделю во году пишущий эти строки потребно буду нести протоколы и заботы токмо получи и распишись твои карманные деньги.

Я молчал равным образом думал: «Господи, разве что-то около витийствовать — с равным образом до, однако определённо объединение пунктам, ведь в то время несложно околесица безграмотный купить: ни хлеба, ни дыни, ни газет, ни пудры, ни молока, ни пенки про бритья». Мне нет смысла было ему сказать, ваш покорнейший слуга ненавидел его равным образом безвыгодный хотел околесица клянчить…

Эти богатые сосунки любили бесшабашничать для своих автомобилях. Тормоза стонали, эпизодически они припарковывались, тачка проворачивались равно шины дымились, эпизодически они трогались из места. Вокруг их автомобилей, сверкающих получай солнце, собирались девчонки. Занятия были интересах них шуткой, чай однако они пойдут далее во колледжи, учеба были в целях них повседневным развлечением, так-таки однако они имели хорошие отметки, ваша милость раз в год по обещанию могли испытывать их со книгами, зато непрестанно наблюдали, вроде дымятся шины нате их автомобилях, в качестве кого визжат равно смеются девчонки возьми задних сиденьях, при случае они перелетают вследствие бордюры, выезжая сверху поди со школьной стоянки. Я наблюдал ради ними, позвякивая своими 00 центами на кармане. Я равным образом принципы безвыгодный имел, в духе править автомобилем.

Тем временем бедняки, неудачники равным образом откровенные идиоты продолжали наседать меня. У меня было любимое поле почти футбольной трибуной, идеже автор обедал. В своей коричневой сумке автор вечно носил двоечка бутерброда от копченой колбасой. Ущербные подступали для моему укрытию.

— Эй, Хэнк, дозволительно моя персона пообедаю от тобой?

— Пошел твоя милость бери хуй! Дважды ваш покорный слуга неграмотный повторяю!

И что-то около сейчас было достанет личностей такого сорта, которые прилепились ко мне. Собственно, пишущий эти строки далеко не жуть беспокоился сверху расчёт этой компании: Плешивый, Джимми Хэтчер равным образом слабый ростом лещадь потолок иудейский мальчоночек — Эйб Мартенсон. Этот Мартенсон числился круглым отличником, только безвыгодный было на школе большего идиота, нежели он. С ним стряслось кое-что уникальное. Во рту у него неизменно была слюна, равно награду того, с целью цыркать ее нате землю, дьявол харкал себя на руку. Не знаю, на хренища возлюбленный сие делал. Я никак не спрашивал его. Я невыгодный любил задавать вопросы, просто-напросто наблюдал со стороны равным образом чувствовал отвращение. Однажды автор побывал у него у себя да понял, в духе дьявол стал отличником. Просто родительница заставляла его вызубривать сподряд постоянно школьные учебники — страницу вслед страницей, книгу следовать книгой.

— Он надо полететь всегда экзамены, — сказала возлюбленная мне. Ей равным образом получай да мозгу мало неграмотный приходило, что, возможно, изумительный всех сих книгах неграмотный было никакого толка. Или сие малограмотный имело пользу кого нее принципиального значения. Не знаю, автор никак не интересовался.

Повторялась та а история, почто да во начальной школе. Вокруг меня собирались слабаки возмещение сильных, нравственные уроды чем красивых, неудачники наместо победителей. Похоже, ми предстояло пускаться в путь во их компании всю жизнь. Но такая дорога тревожило меня безвыгодный столько сильно, на правах оный факт, зачем сии бесцветные идиоты считали меня неотразимым. Я был подобен куче говна, которую выбирают мухи, во груз цветку, долго которого выпадает преимущественное право пчел да бабочек. Я хотел населять один, во одиночестве автор этих строк чувствовал себя лучше, чище, же ми далеко не хватало умения, с целью покончить с них. Вполне возможно, зачем они владели мной, на правах хозяева — этакие отцы, всего только на новый форме. В любом случае, было горько терпеть из их присутствием, непостоянно ваш покорный слуга поедал близкие сэндвичи.

07

Но были равным образом хорошие моменты во моей жизни. Мой дружище (иногда равным образом враг) Джини, каковой жил во нашем районе равно был в годочек меня старше, водился не без; Гарик Гибсоном. Этот могущественный боксировал равно ранее провел сам высокопрофессиональный бой, правда, проиграл. Однажды под вечер да мы вместе с тобой стояли не без; Джини да двумя его старшими братьями Ларри да Дэном равным образом курили. И тута появился таковой Гаря Гибсон из двумя четой боксерских перчаток.

могущественный был задирой.

— Никто далеко не хочет пободаться со мной? — обратился возлюбленный ко нам.

Ни единственный изо нас безграмотный откликнулся. Самому старшему изо трех братьев — Ларри — было 02. С виду — самый здоровый, а контия сверх меры трусливый да отдаленно ненормальный. С уж очень крупный головой, низкорослый, широкоплечий, вообще-то удовлетворительно сложен, так во несчастье — всего делов боялся.

— Не, автор малограмотный хочу драться, нет, — пробормотал Ларри, равно автор сих строк совершенно посмотрели получи и распишись Дэна, среднего брата.

Дэн слыл музыкальным гением, спирт около победил на конкурсе нате государственную стипендию, в которую аэрозоль бы продлить образование, а «почти» неграмотный во счет. После того что старший братуха отверг повестка Гарри, у среднего выбора неграмотный было, равным образом Дэн стал натаскивать перчатки.

Эта сучка могущественный Гибсон восхитительно двигался. Время через времени его перчатки наглядно вспыхивали отраженным солнечным светом. Действия Гера были точными, движения грациозными равным образом невыгодный помимо апломба. Он гарцевал пизда Дэном. А Дэн выставил на первых порах перчатки равным образом ждал. Первый удар, какой-никакой нанес Гарри, прозвучал, что рангоут дробовика. От такого треска всполошились цыплята вслед за ограждением вот дворе. Дэн рухнул бери спину и, раскинув руки, как бы Христос, распластался держи траве.

Ларри взглянул для него и, промямлив: «Мне должно домой», — бойко подошел ко двери, отворил ее — да был таков.

Мы подошли ко Дэну. Гибсон стоял надо поверженным да усмехался. Джини присел равно чуть-чуть приподнял голову брата.

— Дэн? Ты на порядке, Дэн?

Дэн потряс головой равным образом медленным темпом сел.

— Бляха-муха, у сего чувака вечно присутствие себя смертельное оружие. Снимите со меня сии перчатки!

Джини расшнуровывал одну перчатку, мы — другую. Потом Дэн поднялся равным образом поплелся ко двери, равно как ветром качает старикан.

— Пойду лягу, — сказал возлюбленный равным образом зашел во дом.

Гаря Гибсон подобрал перчатки равным образом посмотрел получи и распишись младшего брата.

— Может быть, твоя милость попробуешь, Джини?

Джин сплюнул во траву.

— Ты что, блядь, задумал вырвать не без; корнем всю нашу семью?

— Да автор знаю, что-то твоя милость отличный боксер, Джини. К тому же, автор буду на полсилы.

Джини кивнул во признак согласия, да ваш покорнейший слуга зашнуровал бери нем перчатки. У меня сие классно получилось.

Они сошлись. Гибсон танцевал вкруг Джини, готовясь для атаке. Он нырял ведь вправо, в таком случае влево, в таком случае наскакивал, в таком случае отступал равно беспричинно нанес массированный откровенный слева. Удар пришелся Джини как следует посредь глаз. Джини попятился, Гибсон стал преследовать. Он настиг Джини у цыплячьей изгороди, отвлек легким обманным движением направо на чело равным образом поэтому припечатал правой во ни к черту не годится висок. Младший братушник завалился в проволочную изгородь, соскользнул по мнению ней для забору и, закрываясь перчатками, попятился по забора. Он малограмотный отвечал получай удары. Во мешок вышел Дэн вместе с куском льда, обернутым во тряпку. Он уселся получай ступеньки веранды равным образом приложил тряпку ко лбу. Джини продолжал делать ступень назад повдоль забора. Гарик загнал его на пеленг в обществе забором равно гаражом. Ударом левой во черево возлюбленный заставил Джини согнуться, а впоследствии выпрямил мощным апперкотом справа. Мне безграмотный нравилась сия бойня. Гибсон бил безвыгодный на полсилы, в качестве кого обещал. Я невыгодный стерпел.

— Въеби этому гаду, Джини! Он трус! Бей его!

Гибсон опустил руки, посмотрел держи меня, позже подошел.

— Что твоя милость сказал, щенок?

— Я подбадривал своего кореша.

Дэн сошел от веранды равно стал сбрасывать со Джини перчатки.

— Я невыгодный ослышался? Ты назвал меня трусом?

— Ты сказал, почто будешь защищать на полсилы, а сам по себе долбил получи и распишись полную катушку.

— Ты хочешь сказать, который мы врун?

— Ты никак не сдержал слова.

— Эй, шагом марш семо да наденьте в сего молокососа перчатки!

Братья подошли равным образом стали натаскивать сверху меня перчатки.

— Спокойно, Хэнк, — сказал ми Джини. — Помни, некто поуже вымотался.

Однажды да мы от тобой из Джини бились возьми кулаках вместе с 0 утра до самого 0 вечера. Джини много превосходил меня. Во по всем статьям виноваты мои короткие руки. Если у вы короткие руки, в таком случае вас должны иначе говоря совмещать зубодробительный удар, либо — либо а виртуозно править боксерской техникой. Ни того, ни другого на достаточной степени у меня малограмотный было. На ниженазванный день-деньской постоянно мое гарполит пестрело синяками, цедильня опухли, равным образом неграмотный хватало двух передних зубов. Теперь ми предстояло состязаться со парнем, кто запанибрата уложил Джини, чье первенство для того меня было неоспоримо.

Гибсон заплясал окрест меня: сперва влево, позднее вправо, по прошествии времени — честный выпад. Я безграмотный заметил его удара слева. Я ажно далеко не понял, несравнимо спирт попал мне, так рухнул навзничь. Удар безболезненный, однако сногсшибательный. Я вскочил. Если изнаночная способна получи такое, так что-то надеяться ото правой? Я надо был в некоторой степени предпринять.

Гера Гибсон опять-таки заходил получи и распишись меня слева. Но чем того, воеже ретироваться вправо, возьми зачем дьявол рассчитывал, моя персона ринулся встречь равным образом закрутил мощнейший побочный направо напрямик ему во голову. Он выглядел удивленным, в ми затеплилась надежда. Если ваш покорный слуга зацепил его безраздельно раз, зацеплю да второй.

Мы прыгали побратим на пороге другом, некто попер для меня да ударил. Но автор пригнулся равным образом души нырнул на сторону. Его изнаночная просвистела надо самой моей макушкой — возлюбленный промахнулся. Я ринулся вперед, вошел во захват равно провел кратковременный пинок за ребрам. Мы разошлись, да моя персона почувствовал готовность случаться профи.

— Ты можешь его сделать, Хэнк! — орал Джини.

— Давай, сделай его! — вопил Дэн.

Я есть скорый набег равно попытался опостыть Гибсона правой. Но промахнулся да вместо получил моментальный подзатыльник на жвало слева. Пока автор созерцал зелено-желто-красные общество преддверие глазами, Гибсон присовокупил открытый правой во живот. Мне показалось, почто некто пронзил меня перед самого позвоночника. Я обхватил Гибсона равно блокировал. Но ваш покорнейший слуга безграмотный испугался, без труда ми нужно было отдышаться.

— Я убью тебя, козел! — прорычал я.

Потом автор расцепились равным образом стали бузовать корешок друга со ближней дистанции. Его удары были быстрее, лучше равно жестче. Но мы как и ряд единожды прочно зацепил его, да сие опять впрыснуло на меня порцию уверенности. Чем пуще симпатия бил меня, тем в меньшей степени аз многогрешный чувствовал его удары. У меня открылось во-вторых дыхание, ми нравилось такое грубое действие. Но во сей пора Джини равным образом Дэн вклинились в кругу нами равно растащили нас.

— В нежели дело? — орал я. — Не вмешивайтесь! Сейчас ваш покорнейший слуга порву ему очко!

— Кончай, Генри, — оборвал меня Джини. — Посмотри получи себя.

Я посмотрел. Вся хабешка была на кровавых равно гнойных пятнах. Видно, небольшую толику фурункулов лопнули подо ударами Гибсона. В драке не без; Джини такого безвыгодный было.

— Ерунда, — отмахнулся. — Это случайно. Мне малограмотный больно. Отойдите, неотложно ваш покорнейший слуга свалю его!

— Нет, Хэнк, у тебя может существовать заражение, — упрямился Джини.

— Ну, хорошо, окаянный бы вам побрал! — сдался я. — Снимайте перчатки.

Джини принялся изнурять шнуровку. Когда спирт стянул от меня перчатки, моя особа заметил, аюшки? грабли у меня дрожат, особенно кисти. Я запустил их на карманы. Дэн отдал перчатки Гарри.

Гибсон посмотрел получи меня да сказал:

— А твоя милость высшей пробы парень, салага.

— Спасибо. Ладно, пока, ребята, — ответил моя особа да поезжай со двора.

Скрывшись с виду, моя особа достал сигарету, чиркалки равно хотел прикурить, однако пакши просто-напросто ходили ходуном, равным образом у меня ничто никак не получалось. Тогда автор этих строк потряс ими, дабы сполна расслабить, есть небольшую толику махов, прикурил да езжай дальше.

Вернувшись домой, моя персона посмотрелся во зеркало. Убойное зрелище. Я чувствовал, аюшки? куда продвинулся на нужном направлении.

Скинув не без; себя рубашку, автор этих строк забросил ее подо кровать. Мне нужно было отрыть род отмыть из нее кровь. Рубашек у меня было немного, равно уход одной старики обнаружили бы моментально. Но моя особа далеко не усиленно беспокоился для текущий счет, фактически во кои вежды день-деньской прошел для того меня удачно.

08

Эйб Мартинсон до тех пор ни ложки неграмотный представлял собой, что-нибудь всего-навсего равно годился, что такое? ради мои окружения. Но весь а возлюбленный был искренен на своем идиотизме. Можно извинить идиота вслед за то, почто некто справедливо ведет себя по образу слабоумный да ни живой души малограмотный пытается одурачить. Хуже обстоит деяние не без; идиотами-мошенниками. У Джимми Хэтчера были прямые черные волосы, чистая кожа, дьявол безграмотный был приблизительно силен, в духе я, только усердно выпячивал грудь, одевался лучше, нежели многие изо нас, равно умел со всеми ладить. Любил спирт сие деятельность — со всеми ладить. Мать его работала прислугой на баре, а родимый покончил со собой. Еще Джимми обладал красивой улыбкой, болезнь у него были совершенные, да девчонки любили его инда вопреки получи и распишись то, что такое? возлюбленный был беден. Я век видел его после разговором не без; который девчонкой. О нежели спирт от ними беседовал? Я общо безвыгодный понимал, по части нежели может малец говорить со девчонкой. Женский настил был недосягаем в целях меня, равно моя особа делал вид, почто его совсем неграмотный существует.

Но от Хэтчером у меня складывалась другая ситуация. Гомиком симпатия безвыгодный был, автор знал это, а всегда но продолжал ухаживать ко мне.

— Слышь, Джим, что-что твоя милость таскаешься вслед мной? Мне отнюдь не нравятся такие, во вкусе ты.

— Ах, завязывай, Хэнк, я но друзья.

— Да?

— Да.

Он пусть даже додумался прежде того, зачем как-то в уроке английского языка встал на пороге во всех отношениях классом равно прочитал свое статья почти названием: «Достоинства дружбы». И ноне спирт читал свою писанину, безостановочно поглядывал возьми меня. Сочинение было глупое, бесформенное равным образом пестрело штампами, однако характеристический показатель аплодировал, рано или поздно дьявол закончил декламацию. А моя персона сидел равным образом думал: «Вот, значит, как бы думают люди. Что а ваш покорнейший слуга могу ответствовать получи это?» И автор этих строк написал контрсочинение подина названием: «Достоинства недружелюбия». Но педагогиня безвыгодный дала ми почувствовать его преддверие классом. Она поставила ми «D».

Джимми, Плешивый равно ваш покорный слуга кажинный число совместно возвращались с школы. (Эйбу Мартенсону было со нами никак не соответственно пути, почто равным образом спасало нас через его компании). Однажды, по образу обычно, пишущий сии строки на троих шли домой, равно неожиданно Джимми предложил:

— Эй, давайте зайдем ко моей подружке. Я хочу вам познакомить.

— Раз хочешь, вона равно ебись сам, — сказал я.

— Нет, нет, — запротестовал Джимми, — симпатия классная девчонка. Просто познакомлю вы равным образом все. Я ее еб только лишь пальцем.

Я видел его девчонку — Анну Уизертон — симпатия впрямь была красивая — длинные каштановые волосы, взрослые карие глаза, спокойная равным образом из отличной фигурой. Я ни в жизнь не без; ней неграмотный разговаривал, однако знал, который возлюбленная ходит не без; Джимми. Богатые ребятушки пытались отшибить ее у Джимми, только симпатия отшивала их. Первоклассная девица.

— У меня поглощать ключи через ее дома, — уговаривал Джимми. — Мы зайдем да подождем ее. Они позднее заканчивают учебу.

— Скучная перспектива, — упирался я.

— Да склифосовский ты, Хэнк, — вмешался Плешивый. — Что, торопишься домой, с намерением быстрее подрочить?

— В этом равным образом глотать своя прелесть, — ответил я.

Джимми открыл парадную дверь, равным образом я вошли во изба — чистое равным образом уютное местечко. Навстречу нам выскочил малюсенький черно-белый бульдожка и, виляя своим хвостом-обрубком, подбежал ко Джимми.

— Это Бонис, — представил нам пса Джимми. — Бонис любит меня. Смотрите!

Джимми сплюнул себя получи и распишись коряга правой руки, схватил Бониса вслед сюнька равно начал подергивать его.

— Эй, твоя милость зачем делаешь? — завопил Плешивый.

— Они держат его изумительный дворе для привязи. Он отроду далеко не пробовал сучку. Ему нужна разрядка! — объяснил Джимми, наращивая темп.

Член Бониса, мерзко румяный равно тонкий, сочился мерзкой слизью. Пес начал поскуливать. Джимми, далеко не отрываясь с дела, поглядел в нас.

— А ваш брат знаете нашу любимую песню? Ну, нашу со Анной? Она называется «Когда багровый заход солнца ложится держи засыпающий сад».

Наконец Бонис кончил. Сперма выстрелила получай ковер. Джимми встал равным образом подошвой своего башмака размазал ее по мнению ворсу ковра.

— На днях автор выебу Анну. Это точно. Она сказала, ась? любит меня. Я равно как ее люблю, особенно в среде ножек.

— Ты животное, — сказал я. — Меня тошнит с тебя.

— Эй, Хэнк, пишущий эти строки а знаю, аюшки? твоя милость приблизительно отнюдь не думаешь, — улыбнулся Джимми равно поезжай сверху кухню.

— У нее хорошая пчелосемья — отец, родительница да брат. Брат знает, ась? пишущий эти строки собираюсь выпить Анну. Но симпатия далеко не может ми помешать, вследствие этого в чем дело? мы размажу его на говно. Он слабак. Эй, смотрите-ка сюда!

Джимми открыл холодильник равно достал бутылку молока. У нас дома, объединение старинке, стоял ларец вместе с искусственным льдом. Очевидно, Уизертоны были зажиточной семейкой. Джимми вывалил изо ширинки член, содрал от бутылки картонную крышку, вложил головку во горло равно поднатужился.

— Несколько капель, с целью вкуса. Пусть полакомятся моими ссаками, — прокомментировал спирт домашние действия, спрятал хер во штаны, закрыл бутылку, встряхнул ее порядком равно поставил во холодильник.

— Так, — продолжал возлюбленный рыться во холодильнике, — аюшки? сие — желе? Значит, ноне вечерком у них бери дессерт хорош желе. Ну, в чем дело? ж, купно из заливное они отведают…

С этими словами Джимми вытянул с холодильника вазочку, да туточки ты да я услышали грохот вставляемого на запор ключа. Щелк — равно калитка отворилась. Джимми в два приема убрал бланманже на холодильник равным образом закрыл его.

милостивая вошла во дом… На кухню.

— Анна, — разулыбался Джимми, — ваш покорный слуга хочу отрекомендовать тебя от моими лучшими друзьями, Хэнком да Плешивым.

— Привет!

— Привет!

— Привет!

— Это — Плешивый. А сие — Хэнк.

— Привет.

— Привет.

— Привет.

— А аз многогрешный видела вас, ребята, для школьном дворе.

— Да, — сказал я, — я вслед за тем неослабно околачиваемся. И тебя я равно как видели.

— Ага, — подтвердил Плешивый.

Джимми отзывчиво посмотрел нате Анну равно спросил:

— У тебя постоянно нормально, детка?

— Да, Джимми, моя особа думала насчёт тебе.

Аннюня подошла ко Джимми, они обнялись равным образом стали целоваться. Они стояли по прямой до нами да целовались. Джимми глянул держи нас равно подмигнул правым глазом.

— Ну, о ту пору пишущий сии строки пошли, — сказал я.

— Нам пора, — добавил Плешивый.

Мы вышли получи улицу равно двинулись ко дому Плешивого.

— Похоже, возлюбленный ее подлинно дернет, — сказал Плешивый.

— Похоже, — согласился я.

09

Однажды, на воскресенье, Джимми уговорил меня устроиться со ним в пляж. Ему потребоваться искупаться. Я отнюдь не хотел блистать на плавках ради фурункулов равно шрамов держи спине. А по отношению ко всему у меня было хорошее тело. Но ноль без палочки малограмотный был в состоянии аттестовать этого. Никто малограмотный видел моей важнецки развитой глубокий клетки равным образом великолепных ног.

В так воскресенье ми нечем было предпринимать — деньжонки кончились, во король спорта в улице неграмотный играли, равно ваш покорнейший слуга решил, почто берег принадлежит всем. Я также имел привилегия навещать его, а мои фурункулы да шрамы неграмотный были противозаконны.

Мы сели держи велосипеды равным образом двинулись на путь. Нам предстояло пересилить пятнадцать миль. Меня сие невыгодный смущало. У меня были крепкие ноги.

До Калвер Сити моя особа мчался близко вместе с Джимми, поэтому полегоньку ваш покорный слуга стал прибавлять. Джимми засопел, пытаясь невыгодный отставать. Видно было, что-то симпатия задыхается. Я достал сигарету, прикурил да протянул пачку Джимми.

— Хочешь?

— Нет… Спасибо…

— Послушай, сие круче, нежели открыть огонь на птиц изо рогатки, — веселился я. — Надо бы нам почаще пользоваться куда-нибудь!

Я опять поднажал, равно у меня сызнова оставался благолепный резервы силенок.

— Действительно, здорово, — продолжал я. — Слушай, инда полегче суходрочки!

— Эй, помедленнее!

Я оглянулся.

— Нет ничто лучше, нежели покататься сверху велике со другом. Вперед, друг! — прокричал ваш покорнейший слуга да нажал возьми педали со всей мощью.

Я несся вперед, равным образом буран обдувал ми лицо. Приятное ощущение.

— Эй, подожди! ПОДОЖДИ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — орал сзади Джимми.

Я рассмеялся равно заработал со бешеной скоростью. Очень спешно Джим отстал для полквартала, спустя время для квартал, два, три. Никто далеко не знал, как моя персона был хорош, ни одна собака далеко не догадывался в отношении моих возможностях. Я был неведомым чудом. Солнце фантазер по сию пору окрест желтым светом, равным образом ваш покорный слуга прорывался насквозь эту желтизну, равно как остроотточенный панга получи колесах. Мой батюшка был нищим, же совершенно прекрасный пол решетка любили меня…

На полной скорости ваш покорный слуга объехал линия автомобилей, выстроившихся пред светофором. Теперь ажно механизмы были паровозиком меня. Но недолго. Парень равно деваха на зеленом кузов нагнали меня да поехали рядом.

— Эй, пацан!

— Чего? — повернулся автор получай пиль парня.

Он был крепкий, парение двадцати, волосатые грабки во татуировках.

— Где, по-твоему, твоя милость едешь? — спросил волосатый. Он выпендривался на пороге своей девчонкой. Она была милашка, ее длинные светлые кудряшки развевались сверху ветру

— Отъебись, приятель! — сказал я.

— Что?

— Я сказал, отъебись! — повторил автор этих строк равно выставил дюжинный палец. Он продолжал катить рядом.

— Ты собираешься надрать ему задницу. Ник? — услышал автор звук девчонки.

Он весь ехал рядом.

— Эй, малявка, — сказал парень, — мы безвыгодный расслышал, почто твоя милость сказал. Не повторишь?

— Да, повтори-ка, — попросила милашка, ее длинные светлые растительность постоянно развевались получи ветру.

Это разозлило меня. Она вывела меня изо себя. Я повернулся и, смотря сверху него, сказал:

— Вы хотите неприятностей? Остановитесь. Я устрою.

Он рванул на первых порах меня, остановился да открыл дверцу. Как токмо симпатия вышел изо машины, автор свернул получи боковую улицу, проскочив предварительно самым носом у «шеви». Водитель «шеви» до жути засигналил. Напоследок аз многогрешный расслышал, во вкусе рассмеялся хохлатый парень.

Дождавшись, в эту пору зеленое отделение уедет, моя персона вернулся в бульваришко Вашингтона, проехал до этих пор изрядно кварталов, остановился да уселся стеречь Джимми получи автобусной остановке. Джим был сызнова далеко. Когда он, наконец, подъехал, моя персона притворился спящим.

— Хватит, Хэнк! Мне поперек середыша сие говно!

— О, привет, Джим. Ты сделано здесь?

Я старался облюбовать держи пляже пространство побезлюдней равно на все лады подвигал ко этому Джима. В рубашке моя персона чувствовал себя окей около любом скоплении народа, только стоило ми ее скинуть, наравне автор начинал комплектовать. Я ненавидел других купальщиков из-за их неущербные тела. Я презирал сие ватага загорающих, купающихся, жрущих, спящих, разговаривающих да играющих на мяч. Меня раздражали их бронзово-гладкие спины, чистые лица, развевающиеся в ветру волосы, блестящие глаза, пупки, трусы равным образом купальники.

Я растянулся бери песке, думая в рассуждении том, вместе с каким удовольствием врезал бы Джимми по мнению его великий писатель земли русской жопе. Что спирт понимает во этой жизни?

Джим лег возле со мной.

— Ты зачем завалился? Пошли купаться.

— Попозже.

Прибрежные воды кишели людьми. Что такого притягательного на пляжах? Почему людям нравится размельчаться бери них? Неужели отсутствует паче интересного занятия? Все но какие они безмозглые твари.

— Прикинь, — придвинулся ко ми Джим, — бабы заходят во воду равно первым делом ссут.

— Ага, а твоя милость первым делом глотаешь, — бросил я, равно продолжил домашние размышления.

Похоже, ми таково равно безвыгодный удастся сжиться от людьми. Наверное, придется выехать во монахи. Я буду вынужден представлять веру во Бога равным образом жительствовать во келье, ходить сверху органе равно бегать ото вина. Ни одна девочка неграмотный испробует моего член. Меня будут высылать во неблизкий монастырь держи месячную медитацию, идеже ваш покорный слуга отнюдь не смогу никого нет быть свидетелем равно куда как ни одна душа далеко не сможет направить ми вина. Правда, существовала одна серьезная проблема, которая ставила около раздумье претворение в жизнь пострига, — черные монашеские одеяния шили изо камвольный материи. Эта одежонка хуже, нежели моя военная форма, ваш покорнейший слуга прямо-таки далеко не смогу перемещать ее. Похоже, ми придется пораскинуть умом по-над другим вариантом.

— Oгo, — заволновался Джим.

— Что там? — поднял моя персона голову.

— Вон, девчонки поглядывают получай нас.

— Ну, равно что?

— Пока ничего, не мудрствуя лукаво разговаривают да смеются. Но, возможно, они собираются подвалить для нам.

— Точно?

— Да. Если они начнут приближаться, автор этих строк предупрежу тебя, а твоя милость повернись получай спину.

На прыщики у меня было лишь небольшую толику прыщей равным образом шрамов.

— Не забудь, — суетился Джим, — когда-когда подам знак, перевернись для спину.

— Я уж слышал это, — сказал мы да опять-таки опустил голову возьми руки. Я знал, в чем дело? не откладывая Джим смотрит бери сих девчонок равным образом улыбается. Умел возлюбленный подсекать баб.

— Мокрощелки, — выругался Джим, — ну да они, кажется, до этих пор нимало бестолковые.

Зачем ваш покорнейший слуга пришел сюда? — думал ваш покорнейший слуга дальше. — Почему завсегда требуется выделять в среде плохим равным образом ужасным?

— О, о, Хэнк, они идут!

Я посмотрел. Их было пятеро, равным образом они приближались. Я перекатился получи спину. Они подошли, хихикая, равно остановились. Одна изо них голосисто высказалась:

— Эй, а ребята ни плошки — симпатичные.

— Девчонки, ваш брат на этом месте один шаг живете? — спросил Джим.

— Ага, — раздалось на ответ, — наш брат гнездимся неразлучно от чайками!

Все захохотали.

— Ну, а да мы от тобой орлы, — нашелся Джим. — Правда, автор отнюдь не знаю, что такое? создавать две орлам от пятью чайками.

— Интересно, а что сие происходит у птиц? — поинтересовалась цыпочка во желтом купальнике.

— Черт его знает, — искусственно задумался Джим. — Может, нам долженствует поэкспериментировать?

— Для начала, может, присоединитесь ко нашему гнездилищу? — предложила во красном купальнике.

— Конечно, — согласился Джим.

Вели беседу только лишь три девушки. Две но легко стояли, поправляя домашние купальники.

— Без меня, — отказался я.

— Что произошло не без; твоим приятелем? — спросила Джимми девица, которая теребила купальник для своей точеной попке.

— Он стесняется, — ответил Джим.

— А зачем сие он? — переспросила девица, поигрывающая лямочкой лифа.

— Ну, прямо-таки застенчивый, — отбрехался Джим, встал равно ушел со прекрасной пятеркой.

Я закрыл шары равным образом стал хлопать ушами волны. Тысячи видов рыб поедали дружок друга на толщах океана. Бесконечное пропасть прожорливых ртов равным образом испражняющихся анусов толклось получи суше. Весь теллурический оборот был населен ртами равным образом жопами — жующая, срущая равно ебущаяся Планета.

Я перевернулся да увидел Джимми на окружении девиц. Он стоял, выпятив душа да выставив для мебели яйца. У него отнюдь не было такого типа рельефной титьки равным образом таких мощных ног, во вкусе у меня. Он был тонкий, изящный, вместе с черными волосами, маленьким своенравным ртом равно великолепными зубами, аккуратными ушами равно длинной шеей. По сравнению не без; ним у меня далеко не было шеи вовсе, казалось, моя глава сидит напрямик сверху плечах. Я был бульдожий да кряжистый, же женщинам нравились денди. И безвыездно же, неравно бы никак не мои прыщи равным образом рубцы, ваш покорнейший слуга безвыездно эквивалентно был бы неотложно возле со ними равным образом продемонстрировал домашние достоинства. Мои гигантские яйца, чисто вспышки молний, озарили бы равным образом взбудоражили их примитивные рассудки. Я — сынок нищих, со содержанием во 00 центов во неделю — поразил бы их во самую сердцевину.

Девицы соскочили из покрывала равно бросились во воду следом вслед за Джимми. Я слышал их неумолкаемый да крики — крики безумцев… Что? Нет, конечно, они были прекрасными, чай они вновь безвыгодный стали взрослыми, отнюдь не превратились во родителей. Они смеялись ото души да с открытой душой радовались. Они неграмотный боялись повседневных забот. В их жизни сызнова никак не присутствовал разумный смысл, на их действиях никак не проглядывал система вещей. Вот Д. Г. Лоуренс понимал это. Всем нужна любовь, только невыгодный такая, которую практикуют значительная людей равно которая ни аза безграмотный дает. Старик Д. Г. кой-что кумекал во этом. Его наперсник Хаксли был несложно умственный невротик, только какой-либо потрясающий невротик. Гораздо кризис миновал Бернарда Шоу вместе с его тяжеловесным умищем, который, на правах немалый киль, бороздил в соответствии с дну жизни, кропотливо разрешая безвыездно новые равно новые задачи, да исподволь превращающимся на непомерное бремя, мешающее живому ощущению действительности. Его блестящая голос соответственно большому счету — беспросветная тоска, терзающая уяснение да сердце. Но весь но стоило чтить их обоих. Приходило понимание, зачем мысли равно фразы могут бытовать обворожительны, хотя, на конечном итоге, они да бесполезны.

Джим резвился на океане, брызгая получай девиц. Он был их Нептуном, равным образом они любили его — видного равным образом многообещающего. Да, дьявол был великолепен. Он знал тайна мадридского двора успеха. Я проглотил целый ряд книг, хотя Джим пролистал ту, что касается которой автор равным образом принципы безвыгодный имел. Это был талантливый художник на узких плавках, подчеркивающих размеры его гениталий, вместе с шаловливым взглядом равно кругленькими ушами. Я неграмотный был способным брыкаться ему, круглым счетом же, в духе равно тому громиле, аюшки? прогуливался на зеленом кузов со своей милашкой, чьи кудряшки приблизительно божественно развевались получи и распишись ветру. Оба они имели то, что-что заслуживали. А моя особа был сумме просто-напросто пятидесятицентовым засранцем, блуждающим во полном неведении объединение цветущему океану жизни.

Я наблюдал, наравне они выходили изо воды, лоснящиеся, гладкокожие, юные равно желанные. Я жаждал их внимания, да всего лишь безвыгодный изо жалости. И еще, вопреки получи их свежие безупречные тела да шутливый ум, автор осознавал свое достоинство хуй ними, однако они по мнению существу вновь безвыгодный нюхали пороха. И от случая к случаю напасти равным образом бедствия постоянно но просочатся во их жизни, то, наверняка, на них сие хорэ чрезмерно внезапно равно более чем тяжело. Я а был готов. Частично.

Я наблюдал, на правах Джим вытирался, одолжив рушник у одной с своих русалок. Ко ми подошел малыш, мальчишка парение четырех, спирт захватил во особый мини кулачок песку да швырнул его торчмя ми на лицо. Я далеко не пошевелился. Забияка стоял, ужасающе хмурясь, да его замызганный на песке ротик торжествующе скривился — микроскопичный избалованный нахал. Я поманил его пальцем, чтоб спирт подошел поближе. Ну, начинать же, давай! Засранец безграмотный двигался.

— Эй, парнишка, поди сюда. У меня кушать целая капсель конфет с крысиных какашек с умыслом пользу кого тебя.

Злыдень поморщился, повернулся равно побежал. Я смотрел возьми его маленькую несуразную жопку. Две грушевидные корма прилежно толкались, что хотели отколоться товарищ с друга. Рядом объявился другой породы лиходей — Джим — грандиозный бабник. Он стоял полагается мной равно как и хмурился.

— Ушли, — сообщил он.

Я посмотрел нате так место, идеже они сидели, девиц впрямь невыгодный было.

— Куда они дают? — спросил я.

— Кто бдить дает? Я взял телефончики у двух самых лучших.

— Лучших во чем?

— В ебли, дрочила!

Я встал.

— За дрочилу моя особа тебя неотложно урою, сука!

Его образина было особенно художественно получи и распишись морском ветру. Я быстро представил себе, равно как возлюбленный рухнет получи и распишись сахар да хорэ крючиться через боли. Джим отпрянул.

— Спокойно, Хэнк. Ты можешь позаимствовать автомат во что ни попадя время.

— Оставь себе. У меня безвыгодный такие крутые яйца, в духе у тебя!

— Ну, хорошо, хорошо. Мы а друзья, правда?

Мы двинулись по мнению пляжу вслед своими велосипедами, которые спрятали после чьим-то домом получай берегу. Мы шли соответственно раскаленному песку, да с головы знал, из какого рода днесь был день. Кулаки нуль безграмотный могли реформировать на этой ситуации. Конечно, от их через позволяется было достичь некоторого облегчения, а невыгодный больше. На обратном пути моя персона уж неграмотный пытался наклеить нос Джимми сверху своем велосипеде. Мне нужно было кое-что радикальное, например, желто-зеленый кузов со блондинкой, чьи волосья развевались бы в ветру.

00

РТОК был отстойником неудачников. Как ваш покорный слуга поуже говорил, оный разряд был альтернативой физкультурной группе. Я был в состоянии бы полить ручьем на физкласс, да ми безграмотный хотелось, с тем совершенно таращились нате мои гнойники равным образом шрамы. Личный поезд РТОК состоял изо чудил, никак не любивших спорт, равно изо тех бедолаг, которых запихали семо родители. Они считали сие проявлением патриотизма. Среди богатых родителей было лишше патриотов, наверное, в силу того что что-нибудь они да теряли пуще на случае порабощения страны. Бедных родителей-патриотов было намного меньше, равно частенько они проявляли его лишь потому, что-то сего с них требовали, косвенно, так требовали. Или но таким хитроумным маневром они могли привстать во глазах общественности. Подсознательно, бедняки (особенно чернокожие) понимали, что такое? им ничто невыгодный грозит, неравно страну поработят русские, немцы, китайцы либо японцы. Возможно, в чем дело? состояние хоть улучшится. Но что-то около в духе превалирующая родителей челсовских учеников были около бабках, у нас на школе числился одиночный с самых больших РТОКов на городе.

Итак, я маршировали подо палящим солнцем, учились создавать походные туалеты, соперничать со змеиными укусами, наблюдать вслед ранеными, класть жгут, расщеплять штыком врага. Мы изучали ручные гранаты, тайное дальновидность сверху территорию противника, дислокацию войск, отступление, наступление, интеллектуальные равным образом физические дисциплины. Мы ездили получай стрельбище, равно самые меткие получали медали. Наш блокшив участвовал на военных маневрах. Мы высаживались во лесах да разыгрывали учебную военную кампанию. Мы ползали по-пластунски, путаясь на своих винтовках. Мы были ахти серьезны, пусть даже ваш покорный слуга поддался. Было на этом вещь волнующее, что-то заставляло деньги носиться быстрее. Мы всегда понимали, соответственно крайней мере, квалифицированная изо нас, в чем дело? сие абсурд да профанация, так кое-что перемыкало у нас на мозгах, равным образом пишущий сии строки рвались на бой. Командовал нами в отставке войсковой офицерик — полковник Сассекс — обветшавший да слюнявый старик. Тонкими струйками слюнки вытекали с краешков рта равно сливались во взрослые лекарство перед подбородком. Полковник в жизни не ни ложки неграмотный говорил. Он без затей стоял на своем мундире, увешанном орденами да медалями. За сие авиашкола платила ему зарплату. Во период наших учебных маневров возлюбленный приносил со из себя поминальник в целях подсчета очков, взбирался бери самое высокое пространство и, наблюдая вслед ходом сражения, делал на блокноте пометки. Но полковник в жизнь не никак не говорил нам, кто именно победил. Каждая край считала себя победившей. Скверная ситуация.

Лейтенант Муся Бичкрофт был лучше. Его благодетель владея пекарней равно рестораном присутствие гостинице. Но, вроде бы после этого ни было, летеха выделялся. Он ввек прежде маневрами напутствовал нас горячей речью.

— Помните, ваша милость должны не терпит противника! Они хотят кинуть на бригаду ваших матерей равным образом сестер! Вы хотите, с тем сии уроды надругались по-над вашими матерями равно сестрами?

У лейтенанта почитай безграмотный было подбородка. В остальном его харя вничью безграмотный отличалось с обыкновенного, хотя вишь там, идеже подо нижней челюстью долженствует бытийствовать подбородок, у него виднелась как только четвертинка шишечка. Мы малограмотный знали, было ли сие физическое извращение не ведь — не то до этих пор что. Но его огромные голубые лупилки притягивали своей яростью — символы войны да предвестники победы.

— Уатлингер!

— Да, сэр!

— Ты допустишь, воеже враги изнасиловали твою мать?

— Моя родительница умерла, сэр.

— Ох, извини… Дрэйк!

— Да, сэр!

— Ты хочешь, так чтобы ненавистник изнасиловал твою мать?

— Нет, сэр!

— Молодец. Помните, сие — война! Мы признаем милосердие, однако для того врагов у нас блистает своим отсутствием пощады! Мы должны питать ненависть противника. Убейте их! Только умерший неприятель никак не опасен. Поражение недопустимо! Историю пишет победа! А ТЕПЕРЬ ИДИТЕ И УНИЧТОЖЬТЕ ЭТИХ ТВАРЕЙ!

Мы развернулись в фронт, выслали в будущем разведдозоры равно стали разрываться через глушь кустарника. Полковник Сассекс со блокнотом во руках наблюдал вслед за нами со высокого холма. Это была столкновение Синих насупротив Зеленых. У каждого с нас держи правой руке была цветная повязка. Я принадлежал ко армии Синих. Продираться через лозняк было чистейшим адом. Жара. Назойливая мошкара, пыль, по-под ногами кошенина равным образом камни. Вскоре автор этих строк заблудился. Наш правитель выделения Козак неизвестно куда исчез. Связи лажовый никак не было. Похоже, они выебали нас. На очереди были наши матери. Я продолжал идти вперед, набивая синяки равно расцарапываясь во кровь, пропащий равно напуганный, только во большей степени чувствующий всю несуразица происходящего. Все сии поместья да чистое небо, холмы, ручьи, акры следовать акрами, кому совершенно сие принадлежало? Возможно, богатому отцу одного с наших парней. Мы нисколько безграмотный собирались ни отвоевывать, ни завоевывать. Это пространство было арендовано школой. НЕ КУРИТЬ! Я продирался вперед. У нас малограмотный было авиации, танков — ничего. Мы были всего-навсего кучкой стрелков, брошенных получи говняные учебные передвижение помимо жратвы, минус женщин, беспричинно. Я сел подо дерево, прислонился ко стволу спиной, бросил винтовку равным образом стал ждать. Все потерялись, равным образом сие синь порох никак не значило, синь порох невыгодный меняло. Я сорвал свою повязку вместе с рукава равно сегодня уж стал преть Красного Креста. Возможно, настоящая поход равным образом была адом, хотя игрушечная — скукой.

Затрещали кусты, изо них выпрыгнул поборник равным образом уставился получи меня. На руке у него была зеленая главотяж — насильник. Он наставил нате меня винтовку. Но у меня отнюдь не было повязки, симпатия валялась на траве. Похоже, спирт хотел взять хоть пленного. Я знал его. Это был Гарик Мишонс. У его отца была лесозаготовительная компания. Я далеко не сдвинулся со места.

— Синий не так — не то Зеленый? — заорал симпатия получи меня.

— Я Мата Хари.

— Шпион! Я поймал шпиона!

— Эй, Гарри, короче извилина ебать. Это детская игра. Не доставай меня своей вонючей мелодрамой.

И тогда кусты в который раз затрещали — сие был летешник Бичкрофт. Мишонс да Бичкрофт оказались с лица для лицу.

— Я беру тебя на плен! — крикнул Бичкрофт Гарри.

— Я беру тебя во плен! — прокричал могущественный Бичкрофту.

Сразу было видно, сколько что другой взвинчены равным образом озлоблены.

Бичкрофт выхватил кинжал.

— Сдавайся, alias мы выпущу тебе кишки!

Мишонс взялся после цевье своей винтовки.

— Давай подходи, мы размозжу тебе башку!

Но после этого затрещали кусты повсюду, равно армии Синих равным образом Зеленых со дикими воплями кинулись товарищ бери друга. Сидя поддеревом, аз многогрешный наблюдал, во вкусе они сшиблись равным образом перемешались. Вспыхнула драка, поднялась пыль, хоть куда раздавались страшные удары прикладов согласно челюстям.

— На, сука!

— Ой, блендамед

Некоторые бойцы уж лежали. Повсюду валялись потерянные винтовки. Разум — стоп, на ходьба почесали кулаки. Двое парней от зелеными повязками вцепились кореш на друга мертвой хваткой. Но здесь появился полковник Сассекс равным образом дунул во нестандартный свисток вместе с этакий неистовой силой, зачем изо него вырвался послабление слюны. Затем спирт взмахнул своей роскошный тростью равным образом ринулся на самую гущу свары, раздавая удары по правую руку равно налево. Он был хорош, а его тросточка смахивала долею для хлыст, до некоторой степени бери лезвие.

— Ох, черт! Я без игры!

— Хватит!

— Мама!

Враждующие стороны разъединились да выстроились в пику корешок друга. Полковник подобрал нестандартный блокнот. На его кителе невыгодный появилось ни одной складки, совершенно медали были в месте, милиционер сидела в точности за уставу. Бравый старпер отдаленно подбросил свою элегантную трость, перехватил ее другой породы рукой да сделай так ко месту сбора. Мы последовали вслед за ним.

Нас паки посадили во старые армейские грузовики от ветхими брезентовыми тентами. Двигатели взревели, да аппаратура тронулись. Когда ты да я всего только ехали получай войну, Синие сидели во одном грузовике, Зеленые — на другом. Теперь целое перемешались, да Синие равно Зеленые расположились получи двух длинных деревянных скамейках доброжелатель сравнительно не без; чем друга. Мы рассматривали приманка сбитые да пыльные ботинки, раскачиваясь на ритм пробирающегося соответственно старой дороге грузовика. Измученные, автор сих строк были равным образом побежденными, да победителями. Война закончилась.

01

В в таком случае время, при случае моя персона гнил во РТОК, кое-кто ребята продолжали работать спортом. Они создавали команды, участвовали на турнирах, получали наградные значки да кадрили девчонок. Мои часы соответственно большей части проходили на строительный подготовке около палящим солнцем. Все, в чем дело? ваш покорный слуга видел, сие потылица равно ушки впередистоящего. Я души начал огорчаться во военном деле. Мои но братья в области оружию не жалея сил начищали близкие башмаки равно от большим воодушевлением участвовали на учениях. Я неграмотный видел на этом никакого смысла. Просто изо нас готовили новее пушечное мясо. Но, со прочий стороны, ваш покорный слуга как и никак не был в силах нарисовать себя на футбольном шлеме, наплечных щитках, бело-голубой майке со номером 09, пытающегося не допустить моментально нескольких бугаев изо прочий команды — вонючих животных, пропахших табаком — всего только в целях того, с целью сынок окружного прокурора был в силах со спокойной совестью огибать левого защитника. Вся положение была на том, аюшки? приходилось фильтровать посредь одним злом да другим. Результаты выбора никак не имели никакого значения, совершенно в одинаковой мере вы брали вслед жабры равно ебали за полной программе, ко двадцати пяти годам превалирующая людей поуже становились полными кретинами. Целая этнос болванов, помешавшихся получи и распишись своих автомобилях, жратве равным образом потомстве. И самое гнусное — держи президентских выборах они голосовали вслед кандидата, тот или другой значительнее всех походил в серое большинство.

Меня брала тоска. Ни на нежели безграмотный находил автор этих строк интереса и, зачем самое гнусное, малограмотный искал способа, дабы выкарабкаться с сего тупика. Другие, сообразно крайней мере, имели тяга ко жизни, казалось, который они понимают кое-что такое, сколько ми недоступно. Возможно, автор был недоразвит. Вполне вероятно. Я то и знай ощущал свою неполноценность. Мне желательно легко отодвинуться в сторону с всего. Но безвыгодный было такого места, идеже автор был в состоянии скрыться. Суицид? Ничем безграмотный лучше, нежели любая другая работа. Я предпочел бы спать планирование таким образом получай пять, так или ми бы позволили.

Итак, ваш покорный слуга был учеником средней школы Челси, состоял во РТОК, давил домашние прыщи. Это факт завсегда напоминало мне, каким ваш покорнейший слуга был недоноском.

Это был громадный день. Проходил окончательный круиз соревнований сообразно мастерству владения оружием. От каждого отряда участвовало согласно одному человеку — победители на своих подразделениях. Каким-то образом пишущий эти строки оказался во длинном строе финалистов. Не знаю, во вкусе приближенно случилось, который моя персона победил. Собственно, автор этих строк в жизни не малограмотный рвал жопу да невыгодный выделялся успехами.

Была суббота. Трибуны заполнили предки да матери соревнующихся. Прозвучала сигнальная труба. Судья дал отмашку шашкой. Последовали команды. Оружие получи и распишись правое плечо! Оружие получи левое плечо! Винтовки замелькали, перескакивая вместе с плеча для плечо, приклады так опускались получи землю, в таком случае вновь взмывали, дай тебе склониться получи плечи. Трибуны пестрели девицами на голубых, зеленых, желтых, оранжевых, розовых да белых платьях. Было жарко, скучно, а действо смахивало получи и распишись безумие.

— Чинаски, вас будете простаивать почтение нашего эскадрона!

— Есть, капрал Монти!

А девочки безвыездно сидели получи трибунах на ожидании своего любимого, победителя равно законного распорядителя. Грустно было об этом думать. Стайку голубей вспугнул расшевеленный ветром угар бумаги, равным образом они поднялись, шумно захлопав крыльями. Я жаждал упиться пивом. Мне желательно существовать идеже угодно, а всего никак не здесь.

Как всего лишь принимающий участие делал ошибку, дьявол покидал строй. Вскоре осталось шесть, пяточек да во сделано трое. Я был середи них. Мне никак не нужна была победа, моя персона знал, сколько живо вылечу. Я хотел побыстрей истощиться с игры, ми всё-таки сие надоело, мы устал, несомненно вновь сии мерзкие прыщи. Насрать ми было возьми по сию пору их награды. Но моя особа малограмотный был в состоянии наворотиться специально. Капрал Монти адски обиделся бы.

И гляди нас осталось исключительно двое. Я да Эндрю Пост. Этот Пост слыл всеобщим любимчиком. Его зачинатель был видный солиситор только уголовным делам. Он находился без дальних разговоров бери трибунах совокупно со своей женой. Пост обливался потом, хотя действовал согласно правилам равным образом решительно. Мы обана знали, что-то победит он. Я чувствовал энергию поединка, равным образом все возлюбленная была сверху его стороне.

Все правильно, думал я, ему сие нужно, сие нужно его семье. Только на этом случае все буква дым имеет смысл.

Мы продолжали избивать разнообразные повадки с курса владения оружием. Краем зенки моя особа видел штангу ворот равно думал в отношении том, что-то кабы бы моя персона важно постарался, ведь пелена бы становиться великим футболистом.

— Готовсь! — прогорланил командир, равным образом автор передернул затвор.

Прозвучал всего-навсего одиночный щелчок. Слева щелчка далеко не последовало. Эндрю Пост ровно окаменел. Приглушенный шум раздался со стороны трибун.

— К ружью! — последовала последняя команда, равным образом моя персона завершил упражнение.

Пост нашел в таком случае но самое, однако затворка его винтовки был открыт.

Церемония награждения победителя проходила несколькими в скором времени позже. К счастью чтобы меня, во таковой дата полковник Сассекс вручал регалии равным образом следовать иные соревнования. Я стоял на общем ряду победителей равным образом ждал своей очереди. Прыщи донимали меня паче прежнего, и, как бы назло, в некоторых случаях автор надевал свою форму с коричневой небритый ткани, паргелий палило особенно нещадно. Каждый щетинка этой блядской рубашки давал по части себя понимать нестерпимым зудом. Я никак не был образцовым солдатом, да совершенно знали это. Я победил окончательно случайно, поелику аюшки? ни на копейку отнюдь не переживал за этому поводу. Мне было ахти неприлично под полковником, мы знал, что-то дьявол о ми думает, равным образом во почто бы так ни стало спирт знал, зачем мы что до нем думаю: каста его исключительная неизменность своему делу да безграничное смелость ни капельки отнюдь не казались ми чем-то необыкновенным.

Наконец Сассекс добрался предварительно меня. Я стоял объединение стойке «смирно», только умудрился на лету окинуть взглядом его. Слюна подсохла. Возможно, от случая к случаю полковник как следует опорожнял особенный уринозный пузырь, возлюбленная неграмотный выделялась беспричинно интенсивно. Сассекс приколол ми медаль, дальше пожал руку.

— Поздравляю, — сказал полковник да беспричинно улыбнулся. Да, усмехнулся равно чтоб автор этих строк тебя больше не видел дальше.

Ах ты, археологический хрыч! Я инда зауважал его…

Я шел домой, плакетка лежала у меня во кармане. Я размышлял. А собственно, кто такой он, таковой полковник Сассекс? Водан с нас, бесхитростный человек, которому равным образом желательно есть, храпеть равным образом срать. Всем нужно один раз приспосабливаться, приискивать определенную форму, в надежде существовать. Будь в таком случае внешний облик доктора, адвоката либо солдата — великий роли безвыгодный играет, что-нибудь прямо сие будет. Просто, выбрав определенную форму, требуется переться на этом образ до самого конца. Сассекс кровный одно с двух сделал. Таковы правила: иначе говоря ваша сестра умудряетесь оказаться пригодным во общую схему, не так — не то подохнете получай улице.

Не доходя прежде первого проспекта, ми попался микроскопичный собаки приходят дохнуть магазинчик. Я остановился накануне его витриной. Много разных предметов было выставлено следовать стеклом, равным образом получи каждом висел запыленный ценник: малость подсвечников, лепистрический тостер, настольная лампа. Стекло витрины было грязным в духе внутри, этак равно снаружи. Сквозь налет ныли да грязи мы видел двух игрушечных псов, которые задорно улыбались, равным образом миниатюрное пианино. Весь третьяк выглядел чрезвычайно непривлекательно. В магазине отнюдь не было ни одного посетителя, аз многогрешный безвыгодный видел никого, за исключением продавцов. Много единожды мы проходил мимо сего места, так никогда в жизни безвыгодный обращал бери него внимания.

Чем длиннее моя персона всматривался во таковой чудной мир, тем свыше дьявол нравился мне. Ничего неграмотный происходило возьми его территории. Это было поляна покоя да сна — владения смерти. Я был бы счастлив отбывать службу клерком на этом магазинчике, же лишь вплоть до тех пор, ноне его плита никак не открыл бы начальный посетитель.

Я отвернулся да сделай так опосля своей дорогой. Достигнув проспекта, мы ступил в проезжую дробь — около моими ногами оказалась сетка канализационного люка. Она смахивала получи гигантский темнокожий рот, главный во самое брюшко земли. Я достал с кармана награда да бросил ее на смердящую пасть. Моя добыча исчезла на темноте.

Я вернулся держи тротуарчик равным образом прямиком направился домой. Родители были заняты уборкой. Была суббота, равным образом чисто ми надлежало оболванивать газон равным образом выпадать цветы.

Я переоделся во рабочую одежду равно вышел умереть и невыгодный встать двор. Отец наблюдал ради мной из-под своих черных равным образом суровых бровей. Я открыл двери гаража равно разборчиво выкатил газонокосилку задним ходом. Лопасти аппаратура безграмотный вращались, а были отточены равно ждали своего часа.

02

— Тебе нужно доставать пояснение со Эйба Мартенсона, — говорила ми мать. — Он непроходимый отличник. Ну, с какой радости твоя милость безграмотный можешь почерпнуть ни одной отличной отметки?

— Генри умер, приклеив свою задницу ко стулу, — подпевал отец. — Иногда ми пусть даже неграмотный верится, что такое? сие выше- сын.

— Ты никак не хочешь составлять счастливым, Генри? — назола мать. — Ты сроду невыгодный улыбаешься. Улыбайся, живи радостно!

— Прекрати сожалеть себя, — подхватывал отец. — Будь мужчиной!

— Улыбайся, Генри!

— Кем твоя милость собираешься стать? Как будешь достигать этого? Тебя ни ложки малограмотный увлекает, твоя милость ни ко чему далеко не стремишься!

— Почему бы тебе ни снижаться для Эйбу? Поговорить от ним, поучиться у него, — твердила мать.

Я постучался во дверца Мартенсонов. Открыла матушка Эйба.

— Эйб занят, дьявол занимается.

— Я знаю, госпожа Мартенсон, же ми положительно нате минутку.

— Ну, хорошо. Его дверка одесную в области коридору.

Я вошел. Эйб сидел после столом. Перед ним лежала открытая книга, симпатия покоилась нате двух других. Я узнал книгу за расцветке обложки — Гражданское право. Ебаный твоя милость на рот. Гражданское законодательство во воскресенье!

Эйб повернулся да посмотрел бери меня, в рассуждении сего сплюнул держи ладонь, растер равно сызнова уткнулся во книгу.

— Привет, — сказал он, пялясь во страницу.

— Зуб даю, что-нибудь твоя милость раз в год по обещанию в соответствии с десяток читаешь одну равно ту а страницу, заморыш.

— Я приходится зафиксировать целое наизусть.

— Это но мусор.

— Все так же экзамены-то желательно сдавать.

— Слушай, а твоя милость когда-нибудь думал по части ебле?

— Чего? — равно симпатия снова-здорово сплюнул получай ладонь.

— Я говорю, твоя милость когда-нибудь заглядывал девчонке почти платье? Знаешь, сколько у них в дальнейшем есть? Хотел постараться всунуть ей среди ног?

— Это безвыгодный в такой мере важно.

— Для них сие первостепенно.

— Я вынужден учиться.

— Ладно, пишущий сии строки собираемся врезать по части бейсболу. Несколько парней с школы.

— В воскресенье?

— А в чем дело? тогда удивительного? Люди враг знает нежели занимаются за выходным.

— Нет, однако на бейсбол?

— Профессионалы играют в области воскресеньям.

— Ну, им а платят.

— А тебе платят из-за то, что-нибудь твоя милость перечитываешь одну равным образом ту но страницу мильон раз? Давай пошли, глотнешь немножко свежего воздуха, может, да котелок проветрится.

— Ладно, да всего ненадолго.

Он встал, равно пишущий сии строки вышли с комнаты. Мы еще подходили для двери, нет-нет да и его мамка остановила нас.

— Эйб, твоя милость куда?

— Я выйду ненадолго.

— Хорошо, да только лишь отнюдь не задерживайся. Тебе желательно заниматься.

— Я знаю…

— Генри, проследи, в надежде возлюбленный отнюдь не заигрался.

— Я позабочусь по части нем, обращение Мартенсон.

Играли Плешивый, Джимми Хэтчер, уже ребята с нашей школы да сколько-нибудь соседских парней. С каждой стороны было всего только сообразно семь игроков, да во обороне у обоих команд оставались дыры. Но ми сие нравилось. Я играл во центре да поспевал надзирать с совершенно внешнее поле. Я бегом передвигался равным образом ладно ловил мяч. Мне в свой черед нравилось ходить равным образом в внутреннем край да стягивать короткие мячи, же значительнее моя особа любил вытягивать мячи-свечки, которые шли раньше моей головы, в духе сие делал Джаггер Статц с «Лос-Анджелесских Ангелов». Сам спирт выбил ради игру всего 080 очков, а мячи, которые некто вытянул у прочий команды, принесли ему 000.

Каждое воскресенье дюжина, а может да хлеще девчонок с нашего квартала собирались оценить нате игру. Я игнорировал их присутствие. Они яростно орали, в некоторых случаях удовольствие обострялась другими словами происходило что-либо интригующее. Мы играли жестким мячом, да благодаря тому у каждого была перчатка-ловушка, пусть даже у Мартенсона. Кстати, у него возлюбленная была лучшая — примерно новая.

Я выбежал во центр, равно забава началась. Эйб стоял у нас получи второстепенный базе. Я захватил нестандартный главнейший гол на ловушку да заорал получи и распишись Мартенсона:

— Эй, Эйб, твоя милость целое яйца чешешь? Не умирай заранее, а в таком случае во ханаан никак не попадешь!

Я слышал, во вкусе девчонки рассмеялись.

Первый парни подавал плохо. Я как и подавал отнюдь не лучше, а зато ваш покорный слуга ловчее всех орудовал битой. Я был способным скакнуть так, ась? ласт-бол вылетал со полина бери улицу. У меня была архи низкая стойка, равно если ваш покорнейший слуга стоял от битой бери пятачке, ведь смахивал для взведенную пружину.

Каждое момент нашей зрелище было чтобы меня по-особому волнующим. То время, если ваш покорный слуга подстригал газон возмещение того, ради атаковать хотя мячу, те ранние школьные часы закончились. Я расцветал. Во ми было кое-что особенное, аз многогрешный знал сие равно чувствовал себя превосходно.

— Эй, Эйб! — кричал я. — Кончай намусоливать ладони, шевели яйцами!

Следующий подзатыльник был сильный, равно гол уходи высоко, беда высоко. Я побежал, следя вследствие плечо из-за ходом мяча. Я мчался, как бы спринтер, чувствуя, почто смогу сделать феномен вновь раз.

Блядь. Мяч угодил на крону высокого дерева получи краю площадки, ваш покорнейший слуга увидел, равно как дьявол стал низвергаться насквозь ветви. Я приостановился равным образом стал ждать. Хреново. Мяч отскочил влево. Я рванул влево. Но ласт-бол ударился об другую ветку равно сделай так вправо. Я кинулся направо. А мячик завяз на листве, только позднее соскользнул равным образом плюхнулся стойком ми на перчатку.

Послышались девичьи вопли.

Я послал пенчингбол нашему питчеру, а самовольно вернулся на центр. У них выбивал нижеследующий парень, только свой питчер прострелил его отличным пушечным выстрелом.

Команды поменялись местами, да ми выпало первым овладевать биту. Подавал парень, которого моя персона прежде отродясь неграмотный видел. Он был далеко не с Челси. Я гадал, из каких мест некто взялся. Ну равно бодрый но дьявол был: огромная голова, гигантский рот, здоровенные ушки да слоновье туловище. Волосы застили ему глаза, во общем выглядел симпатия полным идиотом. Сквозь каштановые я у мамы дурочка получи и распишись меня уставились баксы зенки, похоже, спирт ненавидел меня. К тому а некто был левшой, да изнаночная хэнд у него казалась длиннее правой. Никогда когда-то ми безвыгодный доводилось приветствоваться во игре из левшой. Нужно было приспосабливаться: а глядишь они весь такие. И мы представил себе, что такое? довольно переворочать левшу выспрь ногами, равным образом дьявол становился, что все.

Они называли его «Котенок» Флосс. Ничего себя котенок. Под 090 фунтов.

— Давай, Палач, покажи ему! — крикнула одна девчонка.

Девки прозвали меня «Палач», вследствие этого что такое? пишущий эти строки делал хорошую игру да отнюдь не обращал получи них никакого внимания.

Котенок таращился получи меня всей своей зеленью, ась? сверкала у него в обществе большими ушами. Я сплюнул себя перед ноги, растер кепка да поднял биту.

Котенок кивнул, давая взять в толк кэтчеру, который получил его знак. Но сие была шалость получай публику. Затем спирт окинул взглядом про себя поле. Спектакль продолжался. Бенефис на девочек. Мысли об пизде никак не давали ему покоя.

Вот возлюбленный ес надувательский замах, да пишущий эти строки видел, почто пас у него во левой руке. Мои зенки никогда в жизни далеко не отрывались через мяча. Я заучил сие правило: централизовать целое свое первый план для мяче равным образом безвыгодный пускать его накануне тех пор, в эту пору пенка невыгодный достигнет пятачка, а по времени пресечь в корне его битой.

Сквозь живописный ведренный сверкание автор видел, в качестве кого мячик вырвался изо его пальцев. Смертоносное жужжащее пежина как стрела надвигалось, так оно безвыгодный представляло опасности. Мяч прошел далее моих колен — на граница света ото методический зоны. Кэтчер вынужден был приблизительно распластаться, ради изловить его.

— Первый мяч, — пробормотал отечественный судья.

Этот бэу бздун жил во нашем квартале да работал ночным сторожем во универмаге. Больше просто-напросто дьявол любил рассуждать из девчонками.

— У меня кушать двум дочки точь-в-точь, как бы вы, девочки. Настоящие милашки. Они равно как наряжаются на такие тесные платья.

Ему нравилось выступать для пашня и, делая вид, что-нибудь разглядывает пахта ото мяча, заявлять малолеткам приманка пухлые ягодицы. Это все, что-то у него имелось — мясистая жопа, ага единаче единодержавно безоблачный зуб.

Кэтчер послал мячик назад Котенку Флоссу.

— Эй, пиздося! — крикнул ему я.

— Это твоя милость мне?

— Тебе, тебе, криворукий. Бросай точнее, а так ми придется пробуждать окулиста.

— Следующие постоянно твои, — ответил чудила.

— Отлично, — прокричал я, встал на стойку равно впился взглядом во мяч.

Парень опять-таки занялся показухой: перекивнулся от кэтчером, пошарил взглядом согласно внутреннему полю. Наконец его баксы бельма уставились нате меня насквозь засаленные каштановые лохмы. Вот возлюбленный замахнулся, да моя особа уловил момент, в некоторых случаях пенка вылетел изо его грабки — темное пятнышко возьми фоне залитого солнечным светом неба выходит нарастать, да снег в голову автор этих строк понял, что такое? оно нацелено ми на челюсть. Я тута а пригнулся, почувствовав, в качестве кого мячик чиркнул в области волосам получи макушке.

— Первый страйк, — прошамкал бородатый хрен.

— Что?! — заорал я.

Мяч однако пока что был у кэтчера. Похоже, некто неграмотный не так меня был удивлен решением судьи. Я забрал у него мячик равным образом сунул его почти нюхалка старому мудаку.

— Что это? — спросил я.

— Мяч.

— Молодец. Запомни хорошенько, что дьявол выглядит. Я направился для питчеру Зеленый представление никак не дрогнул перед завесой грязных волос. Только глотка чуть приоткрылся, можно представить у лягушки, заглатывающей воздух.

Я подошел ко Котенку да предупредил:

— Послушай, ваш покорный слуга бью битой, а невыгодный головой. Еще единовременно что-то около сделаешь, да автор вколочу данный гол тебе непосредственно посредством бриджи во так место, которое твоя милость всякий раз забываешь подтирать.

Затем вручил ему мяч, вернулся возьми свое место, встал на стойку да поднял биту.

— Один — один, — пронудил старикан.

Флосс поворошил негодное ногами да уставился бери левосторонний оконечность поля. Ничего в дальнейшем особенного отнюдь не было, в дополнение собаки, почесывающей свое ухо. Наконец Флосс глянул в кэтчера. Девчонки безграмотный давали покоя его яйцам, равно симпатия заботился в рассуждении своем имидже. Судья, старуха развалина, нагнулся беспричинно низко, почто рейтузы получи и распишись его дурацкой жопе чуточку никак не лопнули согласно шву. Он равно как хотел облюбовать привлекательным. Возможно, моя особа был единодержавно с немногих, кто такой находился получай луг напрямую по мнению спортивному делу.

Время вышло, да Котенок Флосс размахнулся. Такой замах был способным погрузить на панику кого угодно. Чтобы невыгодный сплоховать, нужно бытовать терпеливым да дожидаться мяч. И нежели хлестче бросок, тем резче приходится существовать обоюдный удар.

Я видел, вроде гол вылетел изо его щипанцы лещадь до замужества визг. Да, Флосс безвыгодный растерял темперамент. Мяч был похож нате огромную пчелу, которая нацелилась ми стоймя во череп. Единственное, по части нежели ваш покорнейший слуга успел подумать, сие равно как ми побыстрей проявить себя нате земле. Я потерял подарок речи.

— Второй сирайк! — услышал пишущий эти строки выкрик старого дристуна. Он отнюдь не был в состоянии даже если по чести прогундосить ответ «страйк».

Я поднялся равным образом стряхнул от себя мусор. Песок набился ми ажно на трусы. Опять стрефил хорош уставать ко мне: «Генри, нежели твоя милость занимаешься, аюшки? у тебя аж трусишки во грязи? И неграмотный делай такое лицо. Улыбайся, адью оптимистом!»

Я паки направился для Котенку. Подошел впритык равно остановился. Все молчали. Я смотрел сверху него во упор. Бита была у меня на руке. Я поднял ее равным образом припечатал брусок для кончику его носа. Флосс отмахнулся. Я развернулся равным образом сделай так получи и распишись место. На полдороги мы приостановился равным образом покамест присест неотрывно посмотрел держи него.

И вторично аз многогрешный встал во стойку равно поднял биту. На настоящий крат поступление должна была являться моей. Котенок повторялся, вглядываясь во порожденный воображением отличие кэтчера. Он тянул время, поэтому встряхнул головой. Нет, далеко не решился. Зеленые штифты продолжали буравить меня из-под грязных волос.

Я до этих пор раз, так сделано со всей силы взмахнул битой.

— Выбей его, Палач! — кричала одна девчонка.

— Палач! Палач! Палач! — надрывалась другая.

Но Котенок внезапно повернулся ко ми задом равно уставился во очаг поля.

— Время, — объявил ваш покорный слуга равно сошел из метки.

Среди зрительниц была одна бог симпатичная девчонка во оранжевом платье. У нее были светлые волосы, ниспадающие возьми плечи, по образу темножелтый игуасу — здорово. Наши миросозерцание пересеклись, от случая к случаю симпатия выкрикнула:

— Палач, пожалуйста, сделай его!

— Заткнись, — огрызнулся аз многогрешный да заново ступил держи метку.

Наконец Котенок разродился. Я отследил его замах через равно до. Напрасно автор этих строк ждал очередного выебона не без; его стороны. Я таково хотел, так чтобы возлюбленный повторился, равно в то время ваш покорный слуга бы ринулся бери него равным образом убил бы тож был убит. Но медицинбол летел стойком согласно центру проходный зоны. Лучшее, ась? ваш покорный слуга был способным сделать, сие привстать чуток повыше, так сей поры аз многогрешный перегруппировался, пенка поуже прошел мимо.

Этот сволочь облажал меня по части полной программе.

Потом Флосс пробил ми до сей времени три прямых страйка. Клянусь, ему было, соответственно крайней мере, возраст 03, и, вероятнее всего, некто был полупрофи.

В конце концов одному парню с нашей команды посчастливилось победить у него трансформация бери первую базу.

Но зато моя особа недурственно управлялся в поле. Мне посчастливилось заарканить серия мячей. Я носился с фланга для флангу, по образу заведенный. Я знал, нежели верней ваш покорный слуга в который раз окажусь подо пушечным обстрелом Котенка, тем быстрее ми удастся замыслить эту проблему. Но Флосс пуще невыгодный пытался набить с меня мозги. Он прямо уничтожал наших бэттеров одного из-за другим своим рывком объединение центру. Я надеялся, ась? сие труд времени. Главное, ми опять-таки одолжить во шуршалки биту.

Но замес становилась постоянно поплоше равно хуже. Я нервничал. И девчонки тоже. Оказалось, в чем дело? нынешний зеленоглазый уродец никак не всего лишь разящий питчер, а равно артистический бэттер. Первым ударом спирт взял нерушимый круг, вторым — двучленный проход. Третий крат возлюбленный заложил крутую свечу в ряду Эйбом, какой-никакой стоял бери следующий базе, равным образом центром — идеже был я. Я бросился на атаку, девки завопили, а Эйб, задрав башку, таращился сверху пенчингбол да неспешно отступал. Его слюнявый грызло был открыт.

— Я возьму! — выкрикнул моя особа равным образом помчался для месту предполагаемого приземления.

По правилам, сие был ласт-бол Эйба, да что ваш покорнейший слуга был в силах сделать возможным ему одолжить его — этому идиоту-книгочею, которого мы приблизительно ненавидел? Мяч падал, да автор несся на пересечку Мартенсону. На полном пошевеливайтесь автор сих строк врезались наперсник во друга на оный самый момент, в некоторых случаях пенчингбол ранее едва влетел во его ловушку. Эйб отскочил равным образом грохнулся для землю. Мяч был безвыездно снова во воздухе, равным образом ваш покорнейший слуга подхватил его.

— Эй ты, тупорылый, вставай, — прикрикнул ваш покорнейший слуга для Эйба, безвыездно до этих пор лежавшего получи и распишись земле.

Но симпатия невыгодный поднимался. Парень плакал, вцепившись вслед свою левую руку.

— Я, кажется, сломал себя руку, — прохныкал он.

— Вставай, говнецо куриное!

В конце концов спирт по сию пору но поднялся равно поковылял вместе с поля, продолжая криком кричать да придерживая руку.

Я огляделся равным образом выкрикнул:

— Ладно, продолжаем игру!

Но совершенно стали расходиться, хоть девчонки. Очевидно, игре был конец. Какое-то промежуток времени ваш покорнейший слуга пока что околачивался для поле, только дальше как и поплелся домой…

Перед ужином зазвонил телефон. Ответила мать. Вскоре ее альт задрожал через волнения. После того по образу симпатия повесила трубку, пишущий эти строки слышал, почто симпатия переговорила вместе с отцом.

И во матерь вошла во мою комнату.

— Пожалуйста, спустись во гостиную, — сказала она.

Я спустился равным образом сел получи кушетку Они расположились сверху стульях. Так было заведено: стулья — пользу кого своих, кушеточка — с целью гостей.

— Звонила госпожа Мартенсон. Ты сломал ее сыну руку. Это подтвердил рентген.

— Несчастный происшествие на игре, — сказал я.

— Она сказала, сколько собирается отдать держи нас на суд. У них короче израильский адвокат. Они обдерут нас перед нитки.

— Много они безвыгодный возьмут.

Мать заплакала, во вкусе всегда, беззвучно. Слезы капали целое быстрее равным образом быстрее, сей поры отнюдь не полились сплошным потоком. Я видел, в качестве кого заблестели ее ланиты во вечерних сумерках.

Наконец возлюбленная вытерла глазищи платком. Их русый окраска замутился.

— Как твоя милость сломал этому парню руку?

— Ну, была свечка. Мы обана бросились вслед ней.

— Что знать «свечка»?

— Это в отдельных случаях непонятно, нате кого будь по-твоему мяч. Кто возьмет его, оный равно возьмет.

— Значит, твоя милость взял эту «свечку».

— Да.

— Но на правах твоя «свечка» поможет нам? У жида-адвоката в отлучке «свечки», хотя у него очищать сломанная рука.

Я встал равным образом отправился во свою комнату выжидать ужина. Отец свыше ни аза неграмотный сказал мне. Он был смущен. С одной стороны, его терзала положение утратить ту малость, которой симпатия обладал, но, от остальной стороны, возлюбленный был адски горд тем, что-то его никчемный дитя пелена изломать чью-то руку.

03

Джимми Хэтчер работал на бакалейной лавке держи полставки. Никто с нас безграмотный был в силах встретить себя работу, а Джимми денно и нощно был близ должности. С его личиком кинозвезды равно грандиозным телом, которое было у его матери, проблем вместе с получением работы безграмотный возникало.

— Сможешь теперь позже ужина приспеть ко мне? — спросил меня раз Джимми.

— Зачем?

— Я натаскал с лавки пива. Выпьем.

— А идеже твоя милость его держишь?

— В холодильнике.

— Покажи.

Мы находились во паре кварталов с его у себя да через малое время были ранее в месте. В подъезде Джимми остановился.

— Подожди-ка, ми требуется опробовать почту, — сказал он, достал родничок равным образом открыл почтовый ящик.

Он был пуст. Джимми закрыл его равным образом отошел для соседнему.

— Мой разъяснение идет ко ящику одной женщины. Смотри.

Джимми открыл ящик, немного погодя лежало письмо. Он достал его, вскрыл равно зачитал мне:

«Дорогая Бэтти. Я знаю, в чем дело? сей девиза придет через силу поздно, равно почто твоя милость его ахти ждала. Я потерял прежнюю работу. Пришлось высматривать другую, сие да задержало меня. Наконец аз многогрешный могу спровадить тебе чек. Надеюсь, что такое? у тебя по сию пору хорошо. Люблю, Дан».

Джимми вытянул чек, рассмотрел его равным образом попозже разорвал. То но самое некто есть да со письмом. Сунув обрывки во углубление пальто, Джимми закрыл ящик.

— Пошли.

Мы вошли на его квартиру, прошли для кухню, равным образом Джимми распахнул холодильник. Он был забит банками не без; пивом.

— И твоя мамка знает?

— Конечно. Она пьет от удовольствием. Джимми закрыл холодильник.

— Джим, а правда, в чем дело? твой родимый вышиб себя разум по поводу твоей матери?

— Да. Он позвонил за телефону равно сказал ей, почто держит шлепало у виска. «Если твоя милость невыгодный вернешься, автор убью себя, — сказал он. — Ты вернешься ко мне?» Мать сказала: «Нет». Прогремел выстрел.

— А сколько твоя матерь сделала?

— Повесила трубку.

— Ладно, предварительно вечера.

Я сказал родителям, сколько иду для Джимми уделывать домашнее задание. «Свое собственное задание», — подумал мы присутствие этом.

— Джимми атомный мальчик, — сказала мать.

Отец промолчал.

Джимми достал первую партию пива, да да мы со тобой приступили. Вот сие ми было по мнению душе. Мать Джимми работала во баре прежде двух ночи, да кровля была на нашем распоряжении.

— Твоя мама ужас красивая, Джим. Как приближенно получается, аюшки? другие дамское сословие нетрудно красавицы, а часть выглядят уродами? Почему по сию пору женский пол безвыгодный могут держать такое идеал тело?

— Откуда пишущий эти строки знаю. Наверное, коли бы совершенно бабы были такие красивые, они не мудрствуя лукаво надоели бы нам.

— Пей больше. Чего твоя милость тормозишь?

— Ладно.

— А так пишущий эти строки не откладывая напьюсь да отпизжу тебя.

— Мы а друзья, Хэнк.

— У меня несть друзей. Выпьем!

— Да несравненно твоя милость торопишься?

— Чтобы достичь эффекта, нужно безвыездно прикончить.

Мы открыли единаче в области банке.

— Если бы моя особа был бабой, ведь носил бы самые короткие юбки, так чтобы всех мужиков этажестояк мучил, — сказал Джимми.

— Кончай хуйню городить.

— У моей матери глотать знакомый, некто пил ее ссаки.

— Что?

— Да. Они бухали всю ночь, затем спирт лег во ванну, а возлюбленная нассала ему лично на рот. За сие некто отстегнул ей 05 долларов.

— Она самоё тебе сие рассказала?

— С тех пор, во вкусе умер отец, симпатия ничто ото меня неграмотный скрывает. Получается, что-нибудь моя персона занял его место.

— Ты в чем дело? же, и…

— Да нет. Просто возлюбленная ми доверяет.

— Как тому парню на ванной.

— Ага, будто так.

— Ну, расскажи ми пока что чего-нибудь.

— Хватит.

— Тогда давайте выпьем. А кал твоей матери десятая спица безвыгодный ел?

— Не желательно таково говорить, Хэнк.

Я прикончил свою банку равным образом зашвырнул ее на девятина комнаты.

— Мне нравится у тебя. Наверное, автор этих строк переберусь сюда. Я сходил сверху кухню да приволок вновь полдюжины банок пива.

— Я отвесный чувак, — заявил я. — Радуйся, в чем дело? таскаешься со мной.

— Мы но друзья, Хэнк.

Я сунул ему подина носище свежую банку.

— На, пей! — сказал пишущий эти строки равным образом сделай так поссать.

Ванная камера отличалась своей изысканностью: полотенца яркой расцветки, темно-розовый половик, ажно стульчак получай унитазе был розовый. Я представил себе, вроде сверху него опускается огромная сорокаградусная шлюз Клер. Да, ее звали Клер. Потом моя персона оценил собственный правый член.

— Настоящий мужик, — отметил я. — Любому могу прервать жопу.

— Хэнк, ми нужна ванная, — послышался вслед за дверью баритон Джимми.

Мы поменялись местами. Я услышал, наравне его рвало.

— Говнюк, — сплюнул автор на его сторону да вскрыл свежую банку пива.

Через некоторое момент вернулся Джим, личина у него был бледный. Я сунул ему банку.

— Пей! Будь мужиком! Ты был мужиком, рано или поздно пиздил сие пиво, теперь, дабы остаться мужиком, твоя милость повинен его выпить!

— Сейчас, ми полагается немножко передохнуть.

— Пей!

Я плюхнулся получи кушетку. Мне нравилось оказываться пьяным. Я понял, почто полюблю зеленый змий навсегда. Оно отвлекало с реальности, а когда ми удастся отдаляться с этой очевидности как бы позволительно чаще, возможно, ваш покорнейший слуга равно спасусь ото нее, неграмотный позволю войти во меня.

Я посмотрел получай Джимми да рявкнул:

— Пей, щенок! — далее запустил свою опустевшую банку вследствие всю комнату во угол.

— Давай, расскажи ми чего-нибудь до этот поры что касается своей мамаше, Джим-бой. Какого симпатия мнения в отношении книга мужике, тот или иной лакал ее ссаки на ванной?

— Она сказала: «Такие придурки рождаются каждую минуту».

— Джим?

— А?

— Пей. Будь мужиком!

Он приложился ко своей банке, икнул равно бросился во ванную. И опять-таки автор этих строк слушал его блевотную песню. Когда симпатия вернулся да сел получай стул, получи него противоположно было смотреть.

— Мне следует лечь, — пробормотал он.

— Джимми, пишущий эти строки подожду эпизодически твоя стрефил придет со работы, — заявил я.

Он встал равно двинулся для спальне.

— А при случае симпатия придет, моя особа выебу ее, Джимми, — добавил я.

Но парни меня безвыгодный слышал, некто исчез после дверью спальной.

Я сходил получи и распишись кухню да запасся до этих пор пивком.

Я сидел, сосал саки равным образом ждал Клер. Где, спрашивается, шлялась сия прошмандовка? Я далеко не был в силах сие этак прямо оставить. Я чувствовал себя полновластным хозяином, у которого всё-таки век по-под контролем.

Прикончив очередную банку, моя персона встал равным образом посетил спальню. Джимми лежал получай кровати передом вниз, дьявол рухнул, во вкусе был — во одежде да ботинках. Я вернулся на комнату.

Было абсолютно очевидно, что-то у сынка труба тонка интересах крутого бухла. Мамаше Клер был нужен форменный мужик, сие также безграмотный вызывало сомнений. Я вскрыл новую банку равным образом как следует приложился. На кофейном столике обнаружилась стопка сигарет, равным образом ваш покорный слуга закурил.

Не знаю, сколечко пива мы выжрал, нонче поджидал Клер, же на конце концов моя персона услышал, равно как провернулся кнопка на замке, равно проем открылась. Это была грандиозная Клер — совершенное апотеций да копа белокурых волос. Она была в высоких каблуках, хотя сие немного а добавляло. Ни одинокий иконописец малограмотный пелена бы воспроизвести ее роскошь на полной мере. Казалось, ажно стены вытаращились нате нее равным образом абажур, да стулья, равным образом анахронический плед. Чудо явилось нам…

— Ты который такой, матерь твою после ногу? Чего твоя милость тогда делаешь?

— Ну, вона автор сих строк равно встретились. Клер. Я — Хэнк, кореш Джимми.

— Выметайся отсюда!

Я рассмеялся.

— Я переезжаю для тебе, детка, сегодня исключительно твоя милость да я!

— Где Джимми? — закричала симпатия да бросилась во спальню.

Вскоре возлюбленная вновь была на комнате.

— Ах ты, сопляк! Что ваш брат на этом месте устроили?

Я достал сигарету, прикурил равным образом усмехнулся.

— Когда твоя милость злишься, ведь выглядишь снова прекрасней…

— Да твоя милость легко глупый птенец, налакавшийся пива. Пошел домой.

— Садись, детка. Выпей пивка.

И Клер села, нежели что есть мочи меня удивила.

— Ты в свою очередь учишься во Челси? — спросила она.

— Ага. Мы из Джимми приятели.

— Ты — Хэнк?

— Да.

— Он рассказывал ми об тебе.

Я протянул Клер банку пива. Рука у меня подрагивала.

— Давай выпьем, детка. Она вскрыла банку да отхлебнула.

Не отрывая взгляда с Клер, аз многогрешный присосался для своей банке. Она была на облегающем платье. Я весь был в силах видеть. Женщины на ней было во изобилии — щедрые гроздья — наливные ягодицы, колосящиеся ноги, спелые груди. Да, сердце потрясающая.

Клер забросила ногу держи ногу Юбка крошечку задралась. Лодыжки были полные, равно они золотились, обтянутые чулками телесного цвета.

— Я знакома вместе с твоей матерью, — сообщила она.

Я осушил свою банку да поставил ее возьми секс рядком ног. Тут но открыл новую, одним махом ополовинил да попробовал отнестись получи и распишись Клер. Я хоть твоя милость что-нибудь хочешь отнюдь не был в силах решиться, держи нежели ми остановить собственный взгляд: получи груди, получи ногах иначе нате уставшем лице.

— Я извиняюсь, что-то позволил твоему сыну в такой мере напиться, однако ваш покорный слуга долженствует тебе отчего-то сказать.

Она отвернулась, воеже закурить сигарету, попозже вновь посмотрела получай меня.

— Говори.

— Клер, автор этих строк люблю тебя.

Она далеко не рассмеялась. Лишь отдаленно улыбнулась самыми уголками рта.

— Бедняжка. Ты до этот поры нимало цыпленок, некоторый лишь только который вылупился изо яйца.

Она попала во точку, равно сие разозлило меня. Наверное, благодаря тому что что-то сие была правда. Мечты да пивчелло забродили закачаешься мне, требуя отчего-то большего. Я глотнул пива, уставился держи нее равно сказал:

— Кончай ми лапшу вешать. Подними-ка кризис миновал юбку. Я хочу отпустило уловить твои бедра равно задницу.

— Ты до этих пор мальчик, — твердила она.

И тут-то мы ответил. Не знаю, откудова взялись сии слова, хотя автор этих строк заявил:

— Я задолблю тебя насмерть, детка, всего дай шанс.

— Серьезно?

— Ага.

— Хорошо, бери, — сказала она, раскинула бежим равным образом задрала юбку

Трусов в ней малограмотный было.

Моему взору открылись огромные бедра впредь до самого их начала — потоки притягательной плоти. На внутренней стороне левого чресла выделялась мясистая бородавка. Долго неграмотный задерживаясь для бородавке, моего созерцание скользнул сверх — на заросли спутавшихся волос, ась? средь ног. Цвет их был безграмотный золотистый, во вкусе получи и распишись голове, а темно-коричневый. Короткие, вместе с вкраплением седых волосков, они напоминали ми крепкотелый кустарничек от отмершими стебельками — бледными равным образом печальными.

Я поднялся равно пробормотал:

— Мне полагается идти, обращение Хэтчер.

— Как? Я думала, твоя милость настроен для жаркую вечеринку!

— Ну… Если бы неграмотный ваш карапет на спальне…

— Не волнуйся для его счет, Хэнк. Он во отключке,

— Нет, госпожа Хэтчер, ми в сущности следует идти.

— Ясно. Убирайся отсюда, соплежуй хуев!

Я закрыл ради лицом дверь, пересек предбанник да вышел сверху улицу. Подумать только, другие накладывают получи и распишись себя обрезки с подачи этого. Неожиданно нощь показалась ми прекрасной, невзирая нате так ась? ваш покорный слуга шел на материнский дом.

04

Мое завтра нетрудно просматривалось. Я был беден, равным образом шансов переработать модальность безвыгодный предвиделось. Но мы малограмотный жирно будет убивался про денег. Я самостоятельно малограмотный знал, аюшки? хотел. Нет, пожалуй, у меня было одно желание. Мне грезилось некое местечко, идеже не возбраняется было бы затаиться с всех равным образом все равным образом сиживать на полном бездействии. Мысль что до том, так чтобы останавливаться кем-либо, отнюдь не всего-навсего пугала меня, да равным образом вызывала отвращение. Участь адвоката, члена муниципального совета, инженера не в таком случае — не то кого бы в дальнейшем ни было казалась в целях меня невозможной. Жениться, ударить в голову детей, застрянуть во этом омуте семейных отношений, произвольный сутки прогуливаться получи службу равно воротиться на грудь домашнего ада сиречь уюта. Нет, сие невыгодный на меня. Делать обычные вещи, присуждать обыденные проблемы, входить в состав на семейных торжествах, Рождественских празднествах, справлять День Независимости, День Труда, День Матери… В общем родиться, с тем перевидать до этого времени сие да затем умереть? Нет уж, автор предпочел бы заделаться каким-нибудь посудомоем, ворочаться с головы Божий с утра до ночи во убогую меблирашку да напиваться пьяным нате видение грядущий.

У мой отца имелся руководящий план, какой-никакой долженствует даваться изо поколения на поколение. Он изложил его мне.

— Каждый старец вслед за свою бытье вынужден обзавестись дом. После смерти некто достанется его сыну. Сын, прожив бытье правильно, оставит впоследствии себя сделано двуха дома. Следующий сын три…

Семейная пирамида. Сражаться не без; житейскими бедствиями да одолевать вследствие крепкому семейному тылу. Он прочно верил на это. Возьмите семью, подмешайте на нее веру во Бога, приправьте ароматом чувства Родины, добавьте десятичасовой функционирующий день-деньской да получите и распишитесь то, в чем дело? нужно — ячейку общества.

Я смотрел получи и распишись своего отца: получи и распишись его руки, лицо, брови да знал, что-то нынешний единица ни нате ась? безграмотный способен. Моя матка была до текущий поры большим ничтожеством, дозволяется сказать, ее вконец невыгодный существовало. Я был проклят. Вглядываясь на своего родителя, автор этих строк невыгодный видел ничего, выключая отвратительной беспомощности. Мало того, ми казалось, который симпатия боится вылететь с общей обоймы даже если больше, нежели постоянно остальные. Что поделаешь, сказывалась древняя мокрое дело крестьян да рабское воспитание. Род Чинаски-батраков разжижала только незначительная свиль крестьян-служащих, которые губили близкие жизни, надрывая пуп в угоду мелких, иллюзорных успехов. На по всем статьям генеалогическом дереве отнюдь не нашлось человека, некоторый бы заявил: «Не хочу дом, а хочу тысячу домов да сразу!»

Мой папаша определил меня на школу чтобы богатых отпрысков во надежде, что, глядючи получай их спортивные автомобиль кремового цвета, красивых чистеньких девочек во платьицах радужных расцветок, моя персона неустанно буду заметить себе равным образом знать, для чему ми влечься — побороть эту извечную границу посередь бедностью равно богатством. Вопреки его ожиданиям, пишущий эти строки усвоил, что-то недостаточный по большей части умирает бедным, сколько молодое племя богачи, соприкоснувшись со зловонием бедности, учатся отсрочиваться для нему от легкой насмешкой. Они должны обучиться смеяться, на противном случае необеспеченность хорэ ужасать, мешая пищеварению. И они преуспевают во этой науке, вдобавок сказывается прадедовский попытка предков. Я но ранее отроду неграмотный смогу возражение девчонкам пирушка самоотверженной готовности, не без; какой-никакой они подсаживались во спортивные родстеры ко всегда улыбающимся юношам. Они отнюдь не виноваты, конечно, ажно сильнее того, вас начинаете думать, сколько возможно… Но нет, безграмотный может взяться никаких «возможно». Богатство означает успех, а достижение равно лакомиться подлинная реальность.

Какая девица выбрала бы бытие не без; посудомоем?

В средней школе автор старался бессчетно малограмотный согласну в рассуждении том, равно как повернется моя век во дальнейшем. Тогда казалось предпочтительнее отрешиться с сих дум…

Но вот, наконец, настал с утра до ночи выпускного бала. Он проходил на спортивном зале от деятельный музыкой, несомненно — был приглашен натуральный оркестр. Не знаю, почему, да мы до сей времени а чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел да прошагал двум вместе с половиной мили по части ночному городу. Я стоял во темноте равным образом смотрел бери вечер путем окно, завешенное противомоскитной сеткой. Я был изумлен. Девчонки выглядели всё взрослыми, статными, женственными. На них были длинные вечерние платья, равным образом всегда они казались красавицами. Я из трудом узнавал во них своих одноклассниц. Парни, облаченные во смокинги, неграмотный уступали девицам на лоске. Они твердо да неприлично вели своих дам во танце, утопая лицами на их волосах. И бит звучала громко, да сладкогласно равным образом чисто.

И тутовник моя особа скользнул взглядом в области своему отражению — изуродованное прыщами равным образом шрамами лицо, на заношенной рубашке. Я походил бери животное, которое вышло с лесной чащи в свет. Зачем моя персона притащился? Я чувствовал себя абсолютно паскудно, а продолжал таращиться. Танец закончился, вербункош смолкла. Пары неслышно переговаривались. Они были естественны, образованны равным образом воспитанны. Когда а они успели вымуштроваться светской беседе да танцам? Я малограмотный владел ни языком, ни ногами. Мы были малограмотный сверху равных. Они — пригожие девицы да симпатяги парни. А к такого урода, в духе я, даже если бросить взгляд получай одну с сих девиц было поуже слишком, невыгодный говоря олигодон по части том, ради придвинуться для ней. Да… Эти вечер танцев были ми недоступны.

Но, за исключением этого, мы осознавал — все, который ваш покорный слуга немедленно вижу, малограмотный таково попросту да гладко, наравне кажется. За целое случается платить, равным образом увлечение может фигурировать первым медленный ко падению. Оркестр по новой заиграл, да туман закружились во танце. Над их головами замигали разноцветные огни — желтые, зеленые, красные равно опять желтые. Глядя нате танцующих, моя особа сказал себе: когда-нибудь начнется равным образом твой танец. Настанет день, равным образом ты да я поменяемся местами.

Но равно как далек был до сей времени оный удачный день, равным образом во вкусе близки были они. И пишущий эти строки ненавидел их. Мне была ненавистна их красота, их безоблачная юность. Наблюдая следовать танцем сих свежих юнцов, обреченных для счастье, по-под неестественный аккомпанемент цветомузыки ваш покорный слуга презирал их вслед за то, который они имели все, нежели ваш покорный слуга был обделен, равно опять равно опять повторял ради себя: «Однажды да мы буду счастлив, в духе всякий изо вас, помяните мои слова».

Они танцевали, а я, невидимый, твердил свое.

Позади меня послышался шорох, аз многогрешный обернулся.

— Эй! Ты ась? тогда делаешь?

Это был какой-то старец из фонариком, его глава смахивала нате черепушка лягушки.

— Смотрю, наравне танцуют.

Старикан держал синяк под по-под самым носом, равным образом его старшие круглые бельма мерцали, будто кошачьи во лунном свете. Но видишь бессильный рыло был сморщенным равным образом беспомощным, а котелок комически круглой. И эта-то безмозглая окружность, напоминающая ми тыкву, пыталась носить маску изо себя цербера.

— Уходи ото греха!

Луч его фонарика прошелся соответственно ми со головы вплоть до ног.

— А вам который такой?

— Я ночной сторож. Убирайся по части добру соответственно здоровью, а далеко не так аз многогрешный вызову фараонов!

— С экой стати? Это выхлопной бал, а аз многогрешный выпускник.

Он осветил ми лицо. Оркестр играл «Поздний закат».

— Врешь! — заключил старик. — Тебе наравне плохо-плохо 02 года!

— Посмотрите на журнале. Выпускной жанр 0939 года, Генри Чинаски.

— А зачем ж твоя милость в этом случае невыгодный танцуешь?

— Устал. Домой собираюсь.

— Ну, круглым счетом ступай.

И ваш покорный слуга пошел. Луч фонарика скакал да дорожке, следуя после мной, непостоянно ваш покорный слуга неграмотный покинул школьный городок. Была теплая ночь, приблизительно жаркая. По дороге до дому ми показалось, аюшки? аз многогрешный видел порядочно светлячков, но, возможно, равным образом померещилось.

05

День аттестации. Облачившись во береты равно плащи, автор собрались получи церемонию вручения аттестатов. Последние три школьных года, как бы ми казалось, никак не прошли даром: автор сих строк поднаторели на орфографии равным образом возмужали физически. Я так же оставался девственником.

— Эй, Генри, твоя милость ранее обкатал близкий конец? — спрашивали меня.

— И невыгодный собираюсь, — отвечал я.

Рядом со мной сидел Джимми Хэтчер. Директор толкал речь, под занавес симпатия решил порядком прокатиться в соответствии с нашим ушам.

— Америка — местность равных возможностей. Здесь любой может реализовать свою мечту…

— Стать посудомойкой, — шепотом продолжил я.

— Мусорщиком, — подхватил Джимми.

— Грабителем.

— Собачником.

— Санитаром на психушке.

— Америка — территория смелых! Она была построена мужественными людьми. Наше артель основано держи принципах справедливости…

— Кому че, кому ни че, кому абонент чрез плечо, — прокомментировал Джимми.

— …и законности. И оттого каждый, кто именно навеселе выискивать свою мечту аж сверху вершине радуги, хоть умри найдет ее…

— В великий куче говна, кишащей опарышами, — предположил я.

— …И автор этих строк лишенный чего колебаний могу сказать, что такое? нынешний производство года 0939 лета — специальный выпуск, благодаря чего как, пройдя помощью постоянно годы ужасной Депрессии, спирт выказал куда как чище мужества, таланта да любви, нежели какой-либо разный выпуск, касательно нежели моя особа из большим удовольствием свидетельствую.

Матери, деды равным образом остальные родственники страстно зааплодировали, для их порыву присоединились равно отдельный ученики.

— Выпускники 0939 года, аз многогрешный горжусь вами, равно автор этих строк даю голову на отсечение во вашем будущем. Именно безотлагательно вас отправляетесь на самое рискованное свое путешествие. Путешествие по-под названием «жизнь».

Большинство изо «путешественников» были еще определены во колледжи и, значит, во вкусе на безотрадный конец лета хорошо им никак не грозили опасности труженический жизни.

— И во этом походе вас денно и нощно будут ходить по пятам мои молитвы равно благословение!

В первую караван дипломы вручались отличникам. Вотан из-за другим они выходили получи и распишись сцену. Вызвали равным образом Эйба Мартенсона. И вишь симпатия получил свою корочку. Я аплодировал.

— Интересно, кем дьявол кончит? — задался вопросом Джимми.

— Бухгалтером на подразделении автомобильного концерна, где-нибудь на окрестностях Калифорнии, — предсказал я.

— А-а… Пожизненная работа, — отозвался Джимми.

— Пожизненная супруга, — присовокупил я.

— Да, Эйб ввек невыгодный опустится…

— Но да безвыгодный подымется.

— Законопослушный человек…

— Швабра.

— Трудяга.

— Слабак.

После того на правах по сию пору отличники получили приманка аттестаты, стали требовать остальных. Я чувствовал себя неграмотный во своей тарелке. Мне желательно побыстрее слинялый оттуда.

— Генри Чинаски, — услышал автор этих строк свое имя.

— Разнорабочий, — шепнул моя особа Джимми да поднялся.

Взойдя получи и распишись сцену, ваш покорнейший слуга получил особенный дипломная работа да пожал руку директору. Она была вялая равным образом скользкая, как дохлая жемчужница (двумя годами через некоторое время его уличат во растрате да присвоении школьных средств равным образом имущества; в дальнейшем проверки состоялся суд, а ради этим — тюремное заключение).

Возвращаясь сверху свое место, автор этих строк проходил мимо группы отличников. Мартенсон однова удивления достойно посмотрел нате меня, да предисловий моя персона заметил, зачем возлюбленный тайком показывает ми палец. Шок! Чего-чего, а сего ваш покорнейший слуга коврижки безграмотный ожидал.

— Мартенсон показал ми палец! — поделился пишущий эти строки новостью со Джимми.

— Нет, малограмотный может быть!

— Сука драная! Он испортил ми праздник! Не знаю, что чувствует себя человек, в отдельных случаях ему фактически вставляют на жопу палец, но, похоже, сие ужас неприятно!

— Да у него пожарная кишка тонка загнуться в тебя!

— Подозрительно. Может быть, симпатия подкачался да выучил пару приемов?

— Слушай, аз многогрешный аж невыгодный знаю, что-нибудь равным образом думать!

— Он но понимает, что такое? ваш покорнейший слуга перешибу его исполу одним плевком!

— Замочи его!

— Он который же, считает, зачем победил? Ход его мыслей удивляет меня!

— Да разбей ему ебальник, равным образом всё-таки дела.

— Ты думаешь, данный дурак поумнел оттого, аюшки? вызубрил всю школьную макулатуру? Я тебе отвечаю, что такое? тама ничто умного нет, благодаря тому что что-то ваш покорный слуга непосредственно пролистал всю эту муру.

— Джимми Хэтчер! — позвали со сцены.

— Священник, — похвастался Джим, вставая.

— Птицефермер, — поправил его я.

Когда Джимми получал личный аттестат, моя особа аплодировал погромче всех. Человек, что был в состоянии пробывать от таковский матерью, какой-нибудь была Клер, заслуживал рыцарских почестей. Джимми вернулся получи свое место, равным образом ты да я продолжили прокол великолепного гала-шоу — золотые мальчики да девочки получали путевку на жизнь.

— Слушай, они невыгодный виноваты, в чем дело? родились богатеями, — сказал Джимми.

— Я их равно безграмотный виню. Виноваты их ебаные родители.

— А и их предки.

— Естественно. Будь у меня новенький автомобиль равным образом такие а клевые телки, ага ебал бы автор всё-таки сии базары что касается социальной справедливости.

— Ага, — согласился Джим. — Большинство начинают вопить благим матом насчёт несправедливости, исключительно рано или поздно сие касается их лично.

Золотая молодость парадом проходила в области сцене, а пишущий эти строки сидел равно решал — тукнуть ми Эйба либо — либо нет. Я представил себя сего мудака, распластавшегося возьми асфальте во берете равным образом плаще — клиент мои праведного гнева, а вкруг нас вопящие девицы из восклицанием на глазах: «Боже мой, текущий Чинаски не мудрствуя лукаво сегодняшнее животное!»

Но, от видоизмененный стороны, Эйб равно как был слюнтяем, круглым счетом им равным образом остался. Смелым возлюбленный был лишь только там, возьми сцене, внутри отличников. Грохнуть его для того меня никак не составит большого труда. И аз многогрешный решил никак не создавать этого. Хватит из него сломанной руки, вслед которую его родаки эдак да отнюдь не подали держи нас во суд. Но буде ваш покорнейший слуга в ту же минуту опять-таки покалечу его, они во что такое? бы в таком случае ни стало дадут делу неограниченный аллюр равным образом обчистят моих стариков поперед последнего гроша. Правда, малограмотный деньжонки меня заботили, а моя мать, которая ни вслед за что-нибудь ни оборона ась? оказалась бы во полной жопе.

Наконец чин закончилась. Все повскакивали со своих мест равно повалили наружу. Во дворе выпускники да их родители, родственники да знакомые встретились — флорес объятий, лобызаний равно поздравлений. Я увидел поджидающих меня родичей, подошел для ним да осмотрительно остановился шагах на четырех.

— Пошли отсюда, — сказал я.

Мать смотрела нате меня кайфовый до этого времени глаза.

— Генри, моя персона что-то около тобой горжусь! — выпалила симпатия равно снег бери голову отвернулась.

— Ой, а пошел вон отсюда Эйб со своими родителями! — расплылась во улыбке мать. — Они такие милые люди! О, госпожа Мартенсон!

Семейство остановилось. Мать бросилась ко госпожа Мартенсон вместе с открытыми объятиями. Ведь сие то есть обращение Мартенсон решила никак не агитировать деятельность позднее многочасовых телефонных переговоров со моей матерью. Они пришли для выводу, аюшки? у меня раздерганный характер, а мамка равным образом эдак весьма страдает по причине этого.

Мой папаша равным образом мистер Мартенсон пожали доброжелатель другу руки, а ваш покорный слуга подошел для Эйбу.

— Эй, пиздюк, от что за сие стати твоя милость показал ми палец?

— Что?

— Палец!

— Не понимаю, в рассуждении нежели ты!

— О пальце!

— Генри, мы воистину никак не понимаю, относительно нежели твоя милость говоришь!

— Абрахам, нам миг идти, — позвала его мать.

Семейство Мартенсонов удалялось, а ваш покорный слуга стоял равно смотрел им вслед.

— Вот у Мартенсонов мужчина знает, нежели возлюбленный короче следом заниматься, — сказал муж отец, когда-никогда наша сестра отправились ко нашему старенькому автомобилю. — А во что-то твоя милость в настоящее время будешь делать? Я ни в жизнь малограмотный видел тебя не без; учебниками!

— В них бессчетно глупостей.

— Ах, они глупые, да? А ты, значит, умный? Тебе далеко не необходимо учиться! А нежели твоя милость будешь заниматься? Я затратил тысячи долларов, с целью развести тебя, кормил, одевал! Я спрашиваю, аюшки? твоя милость будешь делать, разве пишущий эти строки вышвырну тебя получи улицу?

— Бабочек ловить.

Мать заплакала. Отец поволок ее ко нашему «форду» десятилетней давности. А мы стоял равным образом смотрел, на правах мимо меня проносились оставшиеся семьи выпускников на новеньких автомобилях.

Подошли Джимми Хэтчер вместе с матерью.

— Погоди-ка минутку, — сказала Клер сыну, — мы хочу поприветствовать Генри.

Джимми отошел, а Клер придвинулась ко ми да заговорила тихо, с намерением симпатия никак не был в силах услышать:

— Послушай, Генри, со временем твоя милость захочешь извлечь настоящую аттестацию. Я могу выработать тебе твой крепкий диплом.

— Спасибо, Клер, проворно увидимся.

— Твои яйца взорвутся. Генри!

— Я отнюдь не сомневаюсь на этом, Клер.

Она отошла ко Джимми, взяла его около руку, равным образом они пойдемте дальше.

Подкатила наша развалюха, остановилась недалече меня. Двигатель чихнул равным образом умер. В кабине рыдала мать, огромные мокрота катились в области щекам.

— Генри, садись! Прошу, залезай! Отец прав, только моя персона всегда непропорционально люблю тебя!

— Я пойду пешком.

— Нет, Генри, садись, — завывала мать. — Садись, alias моя персона умру!

Я подошел, открыл заднюю дверцу равно забрался на кабину.

Двигатель вновь ожил, равно да мы вместе с тобой тронулись. Итак, Генри Чинаски — абитуриент средней школы 0939 годы — ехал во светлое будущее. На первом а светофоре автомат остановилась, равным образом рычаг заглох. Уже загорелся зеленый, а священник постоянно ни за аюшки? на свете невыгодный был в силах включить его. Позади нас сигналили остальные автомобили. Наконец отцу посчастливилось взбудоражить полудохлый механизм, равно пишущий сии строки паки двинулись вперед. Мать перестала плакать, равным образом в эту пору наша сестра ехали на полном молчании.

06

Времена оставались тяжелыми, да следственно ваш покорнейший слуга беда удивился, эпизодически раздался звонок с компании Мирз-Старбак, равно меня уведомили, ась? во трудный день ваш покорнейший слуга обязан зародиться получай работу. До сего автор прошелся по мнению всему городу да рассовал заявки, гораздо всего лишь было возможно, весь в одинаковой мере начать ми было нечем. Собственно, автор этих строк безграмотный горел желанием сделать первые шаги трудовую деятельность, же контия жуть до чего ми никак не желательно быть перед одной крышей со своими родителями. В отделе кадров Мирз-Старбак валялись тысячи заявок, равно ваш покорный слуга невыгодный надеялся, аюшки? ми повезет. Это была крупная торговая команда от разветвленной сетью универмагов умереть и далеко не встать многих городах страны. Заполнив заявление, аз многогрешный прошел собеседование, которое длилось токмо малость минут. По-моему, в всё-таки вопросы ваш покорнейший слуга ответил правильно.

Наступил понедельник, равным образом аз многогрешный отправился нате работу со бутербродами на коричневом бумажном пакете. Универмаг находился токмо во нескольких кварталах ото моей бывшей школы. Я постоянно вновь прибывал на недоумении, с какой радости избрание выжигание прямо нате меня.

После получения первого вкладыш автор этих строк рассчитывал скинуть себя комнату на центре города поблизости вместе с публичной библиотекой.

По пути следовать мной увязалась изголодавшаяся дворняга. Бедняга таково исхудала, сколько ребра выпирали из-под ее облезлой шкуры, а уцелевшая альпака свалялась равно торчала клочьями. Брошенное, запуганное, избитое зверек — сверхжертва Homo sapiens.

Я остановился, присел да протянул руку, да собачонка отскочил.

— Иди сюда, приятель, ваш покорный слуга твой друг… Ну, давай, никак не бойся…

Он расчетливо приблизился. Глаза его были полны печали.

— Что а они сделали из тобой, парень?

Пес подбирался до этого времени ближе равно ближе, стелясь соответственно тротуару да безотказно виляя хвостом. Потом некто без затей прыгнул получи и распишись меня, равным образом я, безграмотный устояв подина ударом его передних лап, распластался в асфальте. Несмотря бери худобу, дьявол был постоянно а очень немаленький равным образом тяжелый. Оседлав меня, осмелевшая шавка принялась облизывать ми лицо, уши, лоб. Я с грехом пополам спихнул его, вскочил да вытер лицо.

— Сидеть! Тебе требуется подкрепиться!

Я достал изо пакета сендвич равным образом отломил кусок.

— Немного тебе, остальное мне, старикан! — сказал пишущий эти строки да положил его порцию возьми тротуар.

Пес подошел ко угощению, понюхал равно отошел. Облизываясь равным образом оглядываясь в меня, симпатия стал удаляться.

— Эй, приятель, погоди! Этот был со арахисовой пастой! Иди поди копченой колбаски! Вернись! Ко мне!

Пес от опаской подошел снова. Я отыскал бутерброд из колбасой, отломил больший кусок, соскоблил от него горчицу равно бросил нате тротуар.

Привереда склонился надо подачкой, уткнулся во нее носом, обнюхал, повернулся да потрусил прочь. На нынешний присест дьявол хоть невыгодный оборачивался, весь быстрее равно быстрее удаляясь по-под соответственно улице. Неудивительно, ась? автор этих строк неослабно пребывал на состоянии депрессии — ненадлежащее питание.

Я продолжил личный конец в работу. Это была та а самая улица, по мнению которой ваш покорнейший слуга ходил во школу.

Наконец мы прибыл возьми место, отыскал должностной ход да вошел. Из яркого солнечного света аз многогрешный попал умереть и невыгодный встать мрак. После того по образу мои ставни несильно привыкли для темноте, мы разглядел мужчину, стоящего общей сложности во нескольких шагах с меня. Половина его левого матлот отсутствовала. Сам возлюбленный был великий равно аспидски худой. Узкие, в духе игольное ушко, зрачки недавно самобытно располагались бери его бесцветных глазах. Но сколько самое удивительное, настоящий кащей был перетянут ремнем, а сверх ремня свисало странное, уродливое брюхо. Видимо, навар со итого организма сконцентрировался особенно получай животе, обрекая некоторые части тела в истощение.

— Управляющий Ферис, — представился он. — А вы, моя особа полагаю, мистер Чинаски?

— Да, сэр.

— Вы опоздали получай пяточек минут.

— Меня задержала… Ну, автор остановился, в надежде полакомить бродячую собаку, — сказал я, улыбаясь.

— Это самое глупое оправдание, которое мы слышу следовать последние тридцатка пятерка парение моей службы здесь. Ты что, неграмотный был в состоянии удумать чего-нибудь поумнее?

— Я токмо начинаю, мистер Ферис.

— И быстро закончишь. Ладно, смотри, сие — таймер, а чтоб айда твоей здесь безграмотный было паллет со регистрационными картами. Найди свою карту да отверчь времена прихода бери работу.

Я отыскал — Генри Чинаски, подчиненный № 68754. Взяв карту, пишущий эти строки уставился бери регулятор выдержки времени — что такое? уделывать дальше?

Ферис встал петушком меня равно в свой черед вытаращился возьми автомат.

— Ты уж опоздал держи полдюжины минут, — услышал ваш покорнейший слуга его голос. — Когда простой составляет цифра минут, да мы со тобой вычитаем час.

— Значит, разве опаздываешь сверху цифра минут, ведь выгодно отличается неграмотный торопиться?

— Не остри. Когда ми чешется посмеяться, ваш покорный слуга слушаю Джека Бенни. А коли твоя милость прогуляешь час, ведь не мудрствуя лукаво потеряешь работу ко чертовой матери.

— Извините, только ваш покорнейший слуга отнюдь не знаю, как бы обращаться не без; таймером. Как ми отметиться?

Ферис выхватил карту с моих рук равно указал получи таймер.

— Видишь эту щель?

— Ага.

— Что?

— Я говорю, да, сэр.

— Отлично, возлюбленная предназначена интересах первого дня недели, как видим в целях сегодняшнего дня.

— А-а…

— В нее вставляется карта, смотри таким образом, — дьявол вставил карту на разрез равным образом по времени вытянул ее обратно. — Когда меню короче там, нужно потянуть вслед за таковой рычаг, — Ферис дернул рычаг, хотя карты-то вслед за тем отнюдь не было.

— Я всё-таки понял. Давайте приступим, — потянулся ваш покорный слуга для карте.

— Нет, подожди, — неграмотный унимался он. — Когда уходишь держи обед, в свою очередь нужно отмечаться, хотя сейчас на этой щели.

— Да, автор понял.

— А когда-когда возвращаешься не без; обеда, так вставляешь карту во следующую щель. Обед тридцатка минут.

— Тридцать минут. Все ясно.

— И наконец, когда-никогда наемный рабочий сутки заканчивается равным образом твоя милость уходишь домой, иначе во свою гостиницу, иначе говоря до сего поры куца, никак не знаю, идеже литоринх твоя милость затем живешь, нужно эксплуатировать последнюю щель. Получается фошка отметки во день. И таково и оный и другой число — фошка отметки из-за смену — давно тех пор, все еще тебя отнюдь не уволят, другими словами твоя милость самоуправно уйдешь, тож умрешь, alias выйдешь возьми пенсию.

— Понятно.

— И до сей времени моя персона хочу, в надежде твоя милость знал: с подачи тебя пишущий эти строки задержал личный постановка задачи новых служащих, одним изо которых возьми известный миг являешься равным образом ты. Я в этом месте главный. Мое изречение — закон. Ваши желания сносно отнюдь не значат. Если ми отнюдь не понравится на вы что-либо — в духе зашнурованы ботинки, слог укладки шерсть другими словами припахивание пердежа — ваш брат возвращаетесь в улицу, ясно?

— Да, сэр!

В проходную влетела молоденькая дева во туфельках возьми высоком каблуке, ее длинные кудряшки развевались позадь каштановым шлейфом. На ней было вино облегающее платье, равным образом такого а цвета фиксатуар слишком покрывала ее пухлые чувственные губы. С театральной резвостью симпатия схватила свою карту со стеллажа, проперфорировала ее и, сдерживая возбужденное дыхание, сунула получай место. Потом бросила лицезрение получи Фериса.

— Привет, Эдди!

— Привет, Диана!

Скорее всего, Дина работала продавщицей. Ферис подошел ко ней, равным образом они принялись болтать. Ничего, исключая смеха заслышать ми безграмотный удалось. Наконец, они наговорились. божественная пошла для лифту, а Ферис вернулся ко мне. Моя план однако до этого времени была у него во руке.

— Я бы хотел спрыснуть особенный поступление бери работу, — напомнил я.

— Я лично пробью. Не хочу, ради твоя милость начинал вместе с ошибки, — сказал Ферис, вставил мою карту во проход да остановился. Я ждал. До мои слуха доносилось драпанье часов. Наконец возлюбленный дернул следовать рычаг, вытянул карту равным образом положил ее бери стеллаж.

— На какое количество ваш покорный слуга опоздал, мистер Ферис?

— На десяток минут. Иди после мной.

Я повиновался. В другом помещении нас поджидала серия новых служащих — четверка мужской пол да три женщины. Все они были старые, да у всех у них была одна предмет внимания — пена собиралась на уголках рта, подсыхала да превращалась во белые катышки, которые тотчас же орошались новой порцией слюны. Одни страдали через ожирения, некоторые люди походили держи дистрофиков. Одних мучила трясучка, некоторые люди морщились через близорукости. У чернокожего старика во яркой цветастой рубашке бери спине красовался горб. Новички улыбались да кашляли, пуская клубы сигаретного дыма.

Увидев эту картину, ваш покорный слуга понял, с какой радости мы здесь. Мирз-Старбак набирала вьючных мулов. Компанию далеко не волновала трудность текучки кадров (хотя сии новые рекруты могли смотаться токмо во могилу, хотя поперед сего они будут преданными равно благодарными служащими). Я был избран стараться не без; ними край касательно бок. Дама с отдела кадров решила, почто автор этих строк принадлежу ко этой жалкой касте неудачников.

Что бы подумали ребятушки с моей школы, увидев меня на этой среде? Меня, самого крутого мужика выпуска 0939 года!

Я подошел равно встал рядышком вместе с группой новобранцев. Ферис сел для кассореал собой для нам. Сквозь потолочную фрамугу получи него падал гнюс света. Управляющий прикурил сигарету, затянулся равно раздольно улыбнулся во всем нам.

— Добро жаловать во Мирз-Старбак… — сказал Ферис равно впал на задумчивость.

Возможно, симпатия вспомнил те времена, в отдельных случаях в стержневой раз пришел на нынешний пассаж число пяток полет назад. Выпустив серия колец, Ферис наблюдал, что они пластично поднимались во воздухе. Его укороченное ухо, подсвеченное сверху, выглядело потрясающе.

Мой сосед, высохший согбенный мужичок, ткнул меня во бочок своим острым локотком. Он был одним с тех типов, у которых фары все время висят получи самом кончике носа, равным образом кажется, что такое? они оглянуться далеко не успеешь свалятся. Этот уродина был даже если противнее меня.

— Привет, — прошептал он. — Я Мьюкс. Оделл Мьюкс.

— Здравствуй, Мьюкс, — отозвался я.

— Послушай, парень, ну-кася задним числом работы заглянем на бар. Может быть, подцепим каких-нибудь бабенок.

— Не могу, Мьюкс.

— Ты что, боишься их?

— Нет. Мой брательничек болен, моя персона полагается ухаживать после ним.

— Болен?

— Безнадежно — рак. Ему вставили трубочку на член, равным образом дьявол писает вследствие нее во бутылку, которая привязана для ноге.

Тут очнулся Ферис:

— Ваша начальная оклад — сороковушка четверик со половиной цента во час. Договора со профсоюзами у нас нет. Руководство верит — все, аюшки? полезно компании, полезно ее служащим. Мы, типа большому-семейству, должны коллективно коптеть да рождать прибыль. Каждый изо вы получит десятипроцентную скидку получай однако товары, которые вас будете принимать на Мирз-Старбак…

— Вот сие да! — вырвалось изо Мьюкса.

— Да, мистер Мьюкс, сие нормальные партнерские отношения. Вы заботитесь насчёт нас, ты да я будем радеть по части вас.

Я подумал, что-то буде бы задержался на Мирз-Старбак парение что-то около держи сороковушка семь, жил бы целое сие срок не без; некоторый чокнутой бабенкой, отхватил бы согласно пьянке себя половину левого шорба то, возможно, унаследовал бы полоса Фериса в дальнейшем его выхода для пенсию.

Ферис перечислил всегда праздники да выходные, нате которые автор сих строк могли рассчитывать, равным образом завершил принадлежащий инструктаж. Нам показали наши шкафчики, выдали халаты равным образом по прошествии времени сопроводили во подвал, идеже располагалось складское помещение.

Рабочее поляна Фериса находилось в свою очередь во подвале. Он сидел нате телефоне. Каждый раз, в некоторых случаях раздавался звонок, симпатия левой рукой снимал трубку равным образом прижимал ее для своему левому покоцанному уху, а правую руку несомненно запускал во левую подмышку.

— Да? Так. Понятно. Доставим немедленно! — положив трубку, вызывал: Чинаски!

— Здесь, сэр.

— Отдел дамского белья, — сообщал Ферис, доставал накладную да заполнял ее — экой левак равным образом на каком количестве.

Он был способным бы сие ударяться этим, от случая к случаю принимал запрет соответственно телефону, однако отнюдь не делал, наверное, малограмотный хотел выколупывать руку из-под мышки.

— Собери данный товар, отнеси во филиал женского белья, возьми контрасигнатура равным образом возвращайся.

Ни одного лишнего слова.

Итак, моя первая своз была во участок женского белья. Я собрал опт на маленькую зеленую тележку возьми резиновых колесах равным образом покатил для лифту. Лифт был что-то около получай верхних этажах, автор нажал кнопку равно стал ждать. Прошло хватит целый ряд времени, доколе ваш покорный слуга увидел днище опускающегося лифта. Двигался дьявол ахти медленно. Наконец кабинка приземлилась, янус открылась, равно моя персона увидел оператора — одноглазого альбиноса. О, черт!

Белобрысый осмотрел меня единственным глазом равным образом спросил:

— Новичок?

— Ага.

— Как тебе Ферис?

— Отличный парень, — схитрил я.

Возможно, они жили сообща равным образом согласно очереди пользовались газовой плитой в кухне.

— Сейчас ваш покорнейший слуга малограмотный могу взвить тебя.

— Почему?

— Мне следует посрать.

Альбинос ушел, а ваш покорнейший слуга остался защищать около лифта на своем рабочем халате. Такое приходится во всем объеме да рядом. Будь ваша милость начальник другими словами мусорщик, пейлеван либо — либо грабитель, техник не в таком случае — не то монтажер фруктов, всех благ вас в дальнейшем либо сям, вас хотите а за совесть совершать свою работу, вас безграмотный желаете понапрасну населять место, же вас должно простаивать да дожидать какого-то засранца. Вот равно автор этих строк стоял на спецодежде около не без; тележкой, полной бабьего исподнего, равным образом поджидал, доколе лифтер просрется.

И шелковица со всей очевидностью ваш покорный слуга понял, благодаря чего пасынки богачей постоянно веселы равно смеются. Они знали, ась? сие им невыгодный грозит.

Вернулся альбинос.

— Уф, здорово. Полегчал фунтов нате тридцать.

— Хорошо. Теперь автор можем ехать?

Он закрыл дверь, да ты да я поднялись держи этаж, идеже располагались торговые залы.

— Удачи, — сказал альбинос, открыв дверь.

Я вытолкал тележку да покатил ее за проходу, высматривая участок дамского белья; ми нужна была обращение Мидуз.

Мисс Мидуз — шикарная барышня — скрестив грабки в груди, трепетала через нетерпения. Она выглядела в духе модель. Приблизившись, аз многогрешный разглядел ее шары — темно-изумрудные, бездонные, опытные. О, пишущий эти строки приходится был узнать со ней, не без; ее глазами, вместе с ее шиком. Остановив тележку в противовес кассы, пишущий эти строки улыбнулся равно сказал:

— Здравствуйте, обращение Мидуз.

— Где тебя, дьявол возьми, носит? — ответила возлюбленная вопросом.

— Так получилось.

— Ты понимаешь, зачем ждут? Я ручаюсь после эффективную работу отдела, ясно?

Продавцы зарабатывали на период сверху червон центов больше, нежели мы, достоинство комиссионные. Поэтому они ввек невыгодный разговаривали вместе с нами что из равными. Будь ведь продатчик мужского alias женского пола — безо разницы. Любые связь от нами они воспринимали в качестве кого оскорбление.

— Я решила телефонить мистеру Ферису.

— Мисс Мидуз, на нижеследующий единовременно малограмотный подведу, — сказал я, выгрузил рестант нате лоток да протянул ей накладную.

Гневным росчерком возлюбленная оставила свою подписание равно швырнула накладную на зеленую тележку

— Господи, ума невыгодный приложу, идеже они находят таких людей! Я подкатил тележку ко лифту, нажал кнопку равным образом подождал. Дверь открылась, да аз многогрешный въехал во лифт.

— Ну, в духе дела? — поинтересовался альбинос.

— Потяжелел нате тридцатник фунтов.

Лифтер усмехнулся, закрыл дверь, равным образом автор сих строк стали спускаться.

Вечером, ради ужином, мамка неграмотный выдержала:

— Генри, пишущий эти строки где-то счастлива вслед тебя!

Я промолчал.

— Ты ась? же, малограмотный рад, что такое? получил работу? — спросил отец.

— Нет.

— Нет? Ты говоришь нет? Да твоя милость понимаешь, насколько мужиков неотложно слоняются сверх дела?

— Похоже, который большинство.

— Поэтому твоя милость в долгу почитать свою работу.

— Послушайте, можем наша сестра без труда поесть?

— И еду твоя милость полагается ценить. Знаешь, сколь стоят сии продукты? Я отпихнул ото себя тарелку:

— Черт! Я сыт сообразно горло! — встал равно сделай так на свою комнату.

— Я думаю, ми придется сделать визит тебя равно вбить в чем дело? ко чему, — сказал зачинатель вслед.

Я приостановился:

— Буду вместе с нетерпением ожидать тебя, старик, — бросил во противоречие да уходите дальше.

Я ждал, даже если с удовольствием понимал, аюшки? симпатия безграмотный придет. Было лишь 0:30 вечера, да автор выставил будильник, дабы уместно поступить на Мирз-Старбак, разделся, залез на постель, выключил аристократия равным образом лежал на темноте. Делать было нечего, шествовать некуда. Родители бегло завалятся храпеть да потушат свет.

Мой родимый любил поговорку: «Раньше ляжешь, заранее встанешь, а кто именно чем свет встает, тому Бог дает».

Но ему Бог околесица неграмотный дал. Наверное, ми нужно подвергнуть проверке всё-таки из точностью предварительно наоборот, думал я.

Уснуть никак не получалось. А почто разве подрочить бери девушка Мидуз? Нет — дешевенький трюк.

Так пишущий эти строки валялся во кромешной темноте, пребывая на полной прострации.

07

Первые мои три-четыре дня на Мирз-Старбак прошли однообразно. Фактически однообразие было самой надежной вещью на Мирз-Старбак. Этому способствовала жесткая кастовая система. Продавец никогда в жизни малограмотный перекинется одно слово из подсобным рабочим. Это меня задевало. Я толкал свою тележку равно размышлял по-над сим фактом. Неужели продавцы были настоль интеллектуальнее подсобников? Одевались они, несомненно, лучше. И только. Меня бесила их колебание во том, ась? в частности обязанность дает им привилегированное положение. Но, возможно, даже если бы автор был продавцом, так вел бы себя подобным образом. Поэтому моя особа старался далеко не отмечать наравне подсобников, таково равно продавцов, не насчет частностей всех.

Итак, продолжал мы домашние размышления, толкая телегу, у меня поглощать работа. И сие называется работой? Да отнюдь не произведение это, а сплошное унижение. Неудивительно, что-нибудь человечество предпочитают вырывать банки. Почему, например, моя особа далеко не устроился верховным судьей сиречь концертирующим пианистом? Потому сколько ради сего нужно владеть образование, а получение достаточно денег. Утешал оный факт, почто моя особа равным образом малограмотный стремился кем-либо стать. И, несомненно, на этом преуспевал.

Подкатив тележку ко лифту, моя персона нажал кнопку, мысли текли дальше. Бабы рыщут на поисках денежных мужиков, им нужны знаменитости. А как много шикарных женщин живет со опустившимися бездарями? Ну, ми своеручно барышня ни ко чему. Особенно коли населять от ней. Как могут мужики водиться вместе с бабами? Что сие общо такое? Я бы предпочел пещеру во Колорадо равно трехгодичный инвентарь пищи да питья. Лучше уже подтирать задницу песком. Да сколько угодно, однако лишь только бы безграмотный вязнуть не без; головой на этом безликом, тривиальном равным образом трусливом существовании.

Лифт прибыл. Альбинос был в своем посту.

— Эй, пишущий эти строки слышал, что такое? ваша милость не без; Мьюксом ходили накануне на бар!

— Да, возлюбленный угостил меня пивом. Я теперь бери нуле.

— Ну, ваш брат сняли кого-нибудь?

— Я — нет.

— Сгущайте, парни, может, на последующий крата возьмете равным образом меня не без; собой? Я бы вы показал, кого нужно цеплять.

— А твоя милость знаешь?

— Да моя особа тута всех знаю. Буквально держи прошлой неделе ваш покорнейший слуга подцепил китаянку. И твоя милость знаешь, мы сам по себе удостоверился во том, аюшки? относительно них говорят.

— А зачем по отношению них говорят?

Лифт остановился, да двери открылись.

— Что у них пизденки расположены малограмотный вдоль, а поперек.

Ферис поджидал меня.

— Ты идеже пропадал?

— В «Домашнем саде».

— И аюшки? твоя милость вслед за тем делал, удобрял фуксии?

— Ага, на отдельный мазница положил за какашке.

— Послушай, Чинаски…

— Ну?

— Комиковать в этом месте могу всего-навсего я, усек?

— Усек.

— Держи, — протянул спирт ми накладную. — Я получил ордер изо отдела мужеский одежды. Соберешь товар, доставишь, получишь фирма равно возвращайся.

Отделом самцовый одежды заведовал Джастин Филлипс-младший. Это был благовоспитанный, гениальный новобракосочетавшийся особа планирование двадцати двух. У него была аспидски биссектриса осанка, темные волосы, темные лупилки равно мрачные губы. Сказывалось неудачное склад скул, однако сие кое-как бросалось на глаза. Он был бледен да носил костюмы темных тонов вместе с восхитительными накрахмаленными сорочками. Девушки продавщицы обожали его — чувственного, интеллигентного равно умного. Но да на нем была сия проститутка мерзость, к тому дело идет перешла ото предшественников. Лишь одиночный единожды дьявол нарушил традицию равным образом заговорил со мной:

— Наверняка вломно совмещать такие ужасные шрамы получай лице, да? Я подкатил тележку ко отделу сильный одежды. Джастин Филлипс стоял, вытянувшись изумительный цельный рост, крохотку откинув голову да уставившись бог весть куда вдаль, создавалось впечатление, якобы ему подвластно замечать вещь такое, сколько другим малограмотный имеется окончательно — сие была его обычная аттитюд — отрешенность. Возможно, автор без затей отнюдь не был способным различить на этом хорошие манеры. Он всемерно показывал, что-нибудь ранее пирушка среды, во которой находился. Отличный подходец — вернуть через всех морду равно во в таком случае а промежуток времени добывать с них деньги. Может быть, собственно вслед за эту лукавство по сию пору управленцы равным образом девушки-продавщицы в такой мере любили его. Они верили, который настоящий индивидуальность достоин большего, же дьявол после этого равным образом невзирая ни держи ась? делает свою работу.

— Ваш заказ, мистер Филлипс, — сказал я, подкатив для прилавку.

Он проигнорировал мое появление, что, конечно, было неприятно, но, не без; непохожий стороны, аз многогрешный флегматически вывалил всё мал бери прилавок, доколе дьявол таращился на дверь средь дверьми лифта.

И шелковица моя персона услышал поперед боли осведомленный лимонный смех. Осмотревшись, ваш покорнейший слуга приметил компанию парней, из которыми учился на Челси. Они примеряли свитера, шортики равным образом прочее барахло. Я знал их всего только на лицо, ввиду следовать четверик возраст совместного обучения я ни разу отнюдь не разговаривали. Верховодил у них Джимми Ньюхэл. Он был непобедимым полузащитником на нашей футбольной команде три лета подряд. Его грива головокружительно желтого цвета, казалось, ввек были залиты солнечным светом. Этакое крохотное гелиос другими словами капельный пал на классной комнате. У него была широкая мощная шея, сверху которой сидела котелок от совершенным лицом, лже- изваянным великим скульптором. Все его начатки отвечали законам гармонии: нос, лоб, подбородок равным образом однако остальное. И его тело, подина заделаться лицу, имело безупречные формы. Приятели Джимми безграмотный дотягивали по идеала, так были что-то около близко. Компания примеряла свитера, смеялась, они развлекались на ожидании основные положения учебного лета на Стэнфорде.

Джастин Филлипс подписал накладную, да ваш покорный слуга сейчас был получи и распишись пути для лифту, наравне услышал возглас:

— ЭЙ, ЧИН! ЧИНАСКИ, А ТЕБЕ ИДЕТ ЭТОТ ХАЛАТИК!

Я приостановился равно нерадиво махнул им левой рукой.

— Посмотрите сверху самого классного парня на городе со времен Томми Дорси!

— Гейбл — клозетный еж в соответствии с сравнению со ним.

Я бросил свою телегу равным образом подошел ко ним. Не зная, зачем предпринять, мы прямо стоял равно смотрел получай них. Мне сии мудаки ввек безвыгодный нравились. Для других, возможно, они были красавцами, а далеко не для того меня. Что-то на их телах было с женской фигуры. Мягкость присутствовала на них. Нет, ни вслед за сколько никак не выстоять им настоящего испытания. Красивые пустышки. Они бесили меня. Нет, ваш покорнейший слуга ненавидел их. Они были долею кошмара, что ввек преследовал меня на пирушка тож из другой оперы форме.

— Эй, пан кладовщик, что такое? но твоя милость беспричинно равно невыгодный сыграл вслед за нашу команду? — спросил Джимми Ньюхэл, улыбаясь.

— Не хотел.

— Что, нутро тонка?

— Знаешь стоянку получай крыше?

— Естественно.

— Увидимся там…

Они пошлепали сверху стоянку, а моя особа снял халатик да швырнул его во тележку. Джастин Филлипс-младший усмехнулся:

— Мой неоцененный мальчик, твоя милость подвергаешь свою задницу крупным неприятностям.

Джимми Ньюхэл поджидал меня во окружении своих приятелей.

— О, а чисто равно владыка кладовщик!

— По-моему, держи нем дамские панталоны?

Ньюхэл стоял во лучах солнца. Он был лишенный чего рубашки равным образом лишенный чего майки. Впалый живот, выпуклая грудь. Выглядел возлюбленный отлично. Какого ряд нужно было ми залупаться? — думал я, чувствуя, как бы трясется нижняя губа. Меня охватил страх. Я смотрел держи Ньюхэла, его золотые букли пылали получай солнце. Много единовременно ваш покорный слуга следил ради ним в футбольном поле. Я видел его сквозные проходы ярдов нате 00 либо — либо 00, при случае своевольно болел после другую команду.

Теперь наш брат сонно стояли наперсник в противоположность друга. Он — оголённый в соответствии с пояс, моя персона на рубашке. Пауза затянулась.

Наконец Ньюхэл безвыгодный выдержал:

— Ладно, не откладывая мы разберусь от тобой, — сказал дьявол двинулся для меня. Но тогда объявилась миниатюрная пожилая юница во черном форма да крохотной фетровой шляпке держи голове. В руках у нее было куча пакетов.

— Здравствуйте, мальчики, — сказала она, минуя мимо.

— Здравствуйте, мэм, — ответили пишущий сии строки хором.

— Чудесный день выдался сегодня, — тарахтела дама, открывая дверцу автомобиля равно загружая на него домашние пакеты.

Разобравшись из ношей, возлюбленная повернулась ко Джимми:

— Ох, какая у тебя превосходная фигура, парень! Могу поспорить, аюшки? твоя милость был в силах бы фигурировать Тарзаном.

— Нет, мэм, — встрял я, — ко сожалению, симпатия обезьяна, а сии — его

племя.

— Ах смотри как, — улыбнулась старушка, села во автомашина равно запустила двигатель.

Мы подождали, непостоянно симпатия развернулась да укатила.

— Ну что такое? ж, Чинаски, — продолжил Ньюхэл, — на школе твоя милость был знаменит своим огромным ртом да глумливой усмешкой держи дурацких губах. Сейчас ваш покорный слуга излечу тебя ото этой напасти, — равно ринулся для меня.

Я невыгодный был будь по-твоему ко отпору Передо мной, для фоне голубого неба, мелькала личность Ньюхэла равным образом его кулаки. Он был проворнее обезьяны равным образом крупнее. Я ощущал удары его кулаков, они были ровно каменные. Мне казалось, аюшки? мы уж отнюдь не смогу причинить ни одного ответного удара. Сквозь прищуры подбитых гляделки ваш покорный слуга продолжал наблюдать, вроде его кулаки молотили меня. Черт бы его взял, некто невыгодный выдыхался, да уходить уж было некуда. Я стал подумывать, возможно, сие автор этих строк слабак, может, автор этих строк надо не мудрствуя лукаво убежать?

Но мало-помалу муж опаска стал слабнуть да отнюдь исчез. Осталось всего только отключка его силе равно выносливости. Где спирт научился этому? Этакая свинья? А дьявол однако долбил. Я уж синь порох безграмотный был в состоянии видать — лупилки застили желтые, зеленые, лиловые вспышки равно неожиданно черный детонация КРАСНОГО… И автор этих строк понял, аюшки? падаю.

Как такое могло случиться?

Я приземлился в одно колено. Над головой послышался гудение пролетающего самолета. Мне захотелось остаться во нем. Губы да подбородок были мокрыми, сие с носа бежала моя теплая кровь.

— Оставь его, Джимми. Он готов…

Я поднял голову равным образом сфокусировал лицезрение для Ньюхэле.

— Похоже, твоя мамаша недурственно отсасывает, — выговорил я.

— УБЬЮ!

Ньюхэл бросился для меня раньше, нежели аз многогрешный успел подняться. Он схватил меня из-за глотку, да мы от тобой повалились нате дорог равно покатились, покатились да закатились по-под «додж». Там Ньюхэл об в некоторой степени ударился головой. Не знаю, о что, аз многогрешный услышал всего-навсего звук. Все произошла этак быстро, сколько отдельные люди нисколько никак не поняли. Ньюхэл ослабил хватку, мы вырвался равным образом выбрался из-под машины. За мной вылез да Джимми.

— Я убью тебя, — повторил дьявол равно сызнова замахал кулаками.

Он молотил из прежней яростью, так удары были ранее невыгодный те. Он ослабел. Теперь потом его попаданий у меня на пороге глазами далеко не появлялись цветные вспышки. Я видел небо, припаркованные авто, лица его друзей равным образом его самого. Я завсегда как черепаха раскачиваюсь. Ньюхэл пытался оставить преимущество, однако возлюбленный безоговорочно выдохся. И моя персона поднял домашние короткие руки. Мои грабли — мое бич — вшивое оружие.

Что из-за утомительные были век — годы моей юности — пишущий эти строки хотел пробывать бери полную катушку, а далеко не имел ни малейшей возможности.

Я нанес ему влиятельный тумак правой на живот, дьявол стал задыхаться. Тогда аз многогрешный схватил его левой вслед за шею да вновь присест приложился правой на живот, попозже оттолкнул равным образом тогда но пару в один из дней съездил по части его точеной физиономии. У него штифты полезли получи и распишись лоб. Раньше возлюбленный далеко не испытывал такого. Золотоволосый был во ужасе. Он безграмотный знал, почто такое поражение, как бы его транспортировать равным образом запаниковал. Я решил ликвировать его никак не спеша.

Но туточки ваш покорнейший слуга получил зуботычина за спиной объединение голове.

Кто-то ужас до чего приложился. Я повернулся — сие был его рыжеволосый корешок Кол Ивэнс.

Замахнувшись получи него, пишущий эти строки заорал:

— Пошел нате хуй! Я разберусь со всеми вами в соответствии с очереди! Ты следующий!

Джимми долготно безграмотный простоял. Я крошечку потанцевал вкруг него, кроме атаковал. Сначала спирт держал удары здорово, автор даже если стал подумывать, ась? неграмотный смогу бросать его. Но некто беспричинно пошатнулся, посмотрел получи меня так, личиной хотел сказать: «Эй, послушай, пишущий сии строки могли бы становиться корешами, насидеться во баре равно пьяный согласно паре пива» равно рухнул.

Приятели подскочили ко нему равно подняли сверху ноги. Поддерживая его лещадь руки, они справлялись:

— Ты на порядке, Джим?

— Что текущий подонок есть из тобой? Скажи всего только слово, Джим, да да мы от тобой размажем его на говно.

— Отведите меня домой, — сказал свое вокабула Джимми.

Я наблюдал, как бы они спускались за лестнице да первый попавшийся пытался нести своего лидера. Вотан человек нес его рубашку равно майку..

Я вернулся для своей телеге. Джастин Филлипс встретил меня презрительной усмешкой.

— Я никак не надеялся тебя который раз увидеть.

— Не фамильярничай из неквалифицированной рабсилой, — ответил аз многогрешный равно покатил телегу ко лифту.

Мое лик равно убор были на ужасном беспорядке. Я нажал кнопку лифта. Альбинос, как бы ни странно, никак не заставил себя ждать. Двери открылись.

— Нет слов, — сказал лифтер. — Я слышал, твоя милость стал чемпионом во

тяжелом весе.

Там, идеже годами нисколько безграмотный происходит, новости распространяются бог быстро.

Полутораухий Ферис поджидал меня.

— Ты решил прервать на полуслове всех наших посетителей?

— Только одного.

— Откуда нам знать, в чем дело? твоя милость безграмотный возьмешься ради остальных?

— Он главный избил меня.

— Нас сие отнюдь не касается. Факт налицо. Ты перешел безвыездно границы.

— Как касаясь мои чека?

— Вышлем согласно почте.

— Отлично. До встречи…

— Подожди. Верни отпирка ото шкафчика.

Я достал цепочку, получай которой болтался одиночный ключ, отцепил его равно отдал Ферису.

Дверь служебного аллюр была стальная, беременная равным образом неуклюжая. Я отворил ее и, на ногах во потоках дневного света, махнул держи разлука своему первому управляющему рукой. Он отнюдь не ответил, прямо смотрел для меня. Я вышел, да плита захлопнулась. Как бы в дальнейшем ни было, так ми нравился нынешний человек.

08

— Значит, твоя милость невыгодный пелена додержаться бери работе равно неделю?

Мы ели тефтели со спагетти. Мои проблемы завсегда обсуждались вслед за ужином. Ужин — самое несчастливое момент суток. Я далеко не ответил возьми прислоненный отцом вопрос.

— Так зачем случилось? Почему они дали тебе перед зад?

Я молчал.

— Генри, отвечай, эпизодически со тобой батя разговаривает! — малограмотный выдержала мать.

— Да дьявол прямо безграмотный выдержал, гляди равно все!

— Посмотри бери его лицо, — обратилась для отцу мать, — оно по сию пору на ушибах равно ссадинах. Генри, твой старейшина невыгодный бил тебя?

— Нет, мама…

— Ну, благодаря этому твоя милость невыгодный ешь, Генри? У тебя ввек далеко не случается аппетита.

— Он малограмотный может есть, — начал отец, — дьявол безвыгодный может работать, спирт ни ложки далеко не может, равным образом ни одна супруга ему отнюдь не даст!

— Незачем болтать в рассуждении таких вещах вслед столом, папочка, — пожурила его мать.

— Так сие правда! — воскликнул отец, накручивая спагегги в вилку

Он соорудил громадный шар, запихнул его на жевало равно принялся жевать. Чавкая, возлюбленный подцепил тефтельку, запустил ее вслед за тем да во заканчивание присовокупил ломоть французской булки.

Я вспомнил Ивана изо «Братьев Карамазовых»: «Кто далеко не хотел кончить своего отца?» — вопрошал парень.

Отец рьяно перемалывал сие грязь пищи, равным образом одна макаронина свисала вместе с его губ. Наконец возлюбленный заметил беглянку равным образом вместе с шумом всосал ее на совместный котел.

Прожевав, родоначальник засыпал на чашку кофеек двум чайные ложки сахара не без; горкой, размешал равным образом нашел немалый глоток, какой тутовник а выплюнул мимо своей тарелки стоймя сверху скатерть.

— Да сие холодный кипяток!

— Аккуратней, папочка! Не нужно беспричинно спешить, дорогой, — сказала получи и распишись сие мать.

По настоянию родителей автор стал толочься бери бирже труда, только сие было тупое равно бесполезное занятие. Нужно было вмещать знакомства, в надежде определиться и так бы помощником официанта. А таково дозволено было рассчитывать лишь только сверху посудомойку, городок кишел посудомойщиками. И автор просиживал купно со сим скопищем невостребованной рабсилы во Першинг-сквере полуденные часы. Здесь но располагались евангелисты, у одних были барабаны, у других гитары, соответственно кустам равным образом уборным шастали гомики.

— У педиков денно и нощно очищать деньги, — рассказывал ми сам соответственно себе бродяга, ничуть юнец. — Я у одного прожил двум недели. Пил, жрал все, зачем хотел, симпатия пусть даже купил ми кое-какие шмотки, однако по мнению ночам высасывал, сука, с меня всегда силы. Я спешно возвышаться от кровати безвыгодный мог. Однажды в ночь сбежал, в эту пору некто спал. Погано было. Вотан однова некто попробовал меня осыпать поцелуями во губы, автор этих строк эдак въебал ему, что-нибудь симпатия летел чрез всю комнату. «Еще присест сделаешь такое, убью!» — сказал мы ему.

Еще было хорошее деревня — кафетерий Клифтона. Если денег безграмотный хватало, они брали как долго было. А неравно совершенно безграмотный было, так позволительно было вкусить равно даром. Многие бродяги приходили тама да неплохо питались. Держал сие убежище какой-то роскошный старик, весть неординарная личность. Но пишущий эти строки безвыгодный был в силах вынудить себя приспеть тама да нагрузиться вплоть до отвала получай дармовщину. Я брал кофе, обрубок яблочного лодка равно давал им пятак. Иногда мы разрешал себя схрумкать пару горячих сосисок. Там было тихо, хладнокровно равным образом чисто. Приятно было насидеться рядком декоративного водопада — возникала иллюзия, что-нибудь житьё прекрасна. Можно было прозябать дальше огульно день, попивая чашку кофеек вслед три цента, да ни один человек малограмотный попросит вам удалиться, как бы бы дурно ваша сестра ни выглядели. Выставлялось всего только одно ограничение — бродяг просили никак не носить да неграмотный потягивать спиртное. Такое площадь было островком надежды в целях тех, у которых ее ничуть безграмотный оставалось.

Между тем на Першинг-сквере сыны Земли не теперь завтра повторно спорили для тему: питаться Бог сиречь Его нет. Большинство выдвигали порядком слабые аргументы, так минута через времени сходились со всей серьезностью подкованные Верующий равным образом Атеист, равно в сие стоило осмотреть да послушать.

Когда у меня заводилось серия монет, автор этих строк шел на бар, кто располагался перед большим кинотеатром. Мне было 08, так меня обслуживали. Выглядел мы неопределенно, временами для 05, а норой равно получи и распишись 00. Бар держал китаец, спирт ввек ни со кем никак не разговаривал. Все, почто через меня требовалось, сие отомстить вслед на первом месте пиво, впоследствии платил некоторый озабоченный гомик. Чтобы неграмотный было противно, приходилось переходить возьми виски. Я раскручивал его в виски, а эпизодически симпатия подступал ужак вовсе близко, меня тошнило, автор отталкивал его равным образом уходил. Со временем пидоры раскусили меня, равным образом деревня потеряло свою привлекательность.

Посещения библиотеки наводили держи меня тоску. Я амором пресытился чтением книг да по малом времени без затей хватал главнейший попавшейся лещадь руку том, хорошо бы потолще, равным образом шел за залу, высматривая девиц. Всегда находились одна или — или двум симпатичные, молодые. Я садился ради три-четыре стула с нее равным образом прикидывался, предлогом читаю, стараясь присмотреть настоящим интеллектуалом. Я надеялся, в чем дело? какая-нибудь истинно клюнет бери меня. Я знал, аюшки? безобразен, только думал, ась? кабы автор этих строк буду смотреться довольно интеллигентным, в таком случае равно у меня появится шанс. Но, увы, сие в жизни не никак не срабатывало. Девицы фиксировано делали ежедневник во близкие блокноты, дальше вставали равно уходили, в таком разе во вкусе моя особа наблюдал из-за мерными равным образом магическими движениями их тел лещадь чистенькими платьями. Интересно, что-то бы Макс Горький предпринял во таких обстоятельствах?

Дома разыгрывался сам по мнению себе равно оный а сценарий. Вопросы никак не задавались, ноне пишущий сии строки отнюдь не усаживались вслед за ужин.

— Ты сделал работу? — спрашивал отец, отведав на первом месте блюдо.

— Нет.

— А пытался?

— Много раз. В некоторые люди места заходил до два-три раза.

— Не верю.

Но сие было правдой. Как было правдой равным образом то, что-нибудь многие компании давали объявления на газеты, однако свободных рабочих мест никак не имели. Так они поддерживали держи плаву приманка отделы кадров. А снова убивали промежуток времени равно надежды многих отчаявшихся людей.

— Ничего, твоя милость найдешь работу завтра, Генри, — заканчивала болтание мать…

09

Гитлер разворачивал военные поступки во Европе, образуя рабочая сила места для того своих безработных. Я искал работу всегда лето, а в такой мере равно невыгодный нашел. Джимми Хэтчер получил поприще возьми авиационном заводе. В оный праздник ваш покорнейший слуга был вообще не без; ним, равно да мы из тобой одной ручкой заполнили анкеты. Мы заполнили их идентично, помимо одной графы — район рождения. Я поставил — Германия; Джимми — Рэдинг, Пенсильвания.

— Джимми получил работу получай авиационном заводе, — выговаривала ми мать, — а все же спирт заканчивал ту но самую школу, что-то равным образом ты, равным образом парение ему столько же. Почему но тебе отказали?

— Зачем им человек, у которого сверху лице написано, что-нибудь симпатия безграмотный любит работать, — вмешался отец. — Все, сверху ась? спирт способен, сие отсиживать во спальне свою чугунную задницу равно выслушивать симфонии объединение радио!

— Ну, мальчишка любит музыку. Это сделано что-то.

— Но зачем возлюбленный может не без; сим «что-то» сделать? Это БЕСПОЛЕЗНО!

— Ну, а ась? тогда дозволено сделать? — далеко не выдержал я.

— Ты повинен вступить в брак бери радиостанцию да сказать, почто обожаешь такого рода музыку равным образом можешь сидеть ведущим радиопередачи.

— О Боже, разве бы было весь где-то просто!

— А откудова твоя милость знаешь? Ты что, пробовал?

— Да автор знаю, зачем сие невозможно.

Отец потянул во глотка большущий обломок свинячий отбивной. Сальный бок торчал средь губ, непостоянно некто пытался прожевать мясо. Казалось, что-то у него три губы. Когда со отбивной было покончено, батя обратился для матери:

— Вот видишь, твой мальчонка без труда никак не хочет работать.

Мать посмотрела получай меня да задала особый непрестанный вопрос:

— Генри, твоя милость вследствие чего малограмотный ешь?

В конце концов было решено, что-нибудь аз многогрешный надо направиться на городовой колледж. Тем более, что-нибудь подготовление было бесплатным, а подержанные учебники не запрещается было принять во букинистическом магазине. Отец стыдился, в чем дело? моя особа был безработным, а контрвизит колледжа придавало бы ему респектабельности. Эли Ла Кросс (Плешивый) сейчас проучился немного погодя семестр, он-то равно проконсультировал меня.

— На каком литфак менее просто-напросто мозгоебки? — спросил я.

— На журналистике. Они со временем ничто невыгодный делают.

— Отлично. Буду журналистом.

Я пробежал распланировка занятий.

— А что такое? сие из-за организационный день?

— Ой, сие пустяки несусветная. Можешь пропустить.

— Спасибо, сколько предупредил. Давай тут-то заглянем на оный бар, в чем дело? наперекор колледжа равным образом скажем до паре пива.

— Вот сие правильно!

— Надо думать.

После координационного дня был число выбора учебных дисциплин. Я прибыл на колледж нате трамваях от пересадкой: «W» до самого Вермонта, а после бери «V» предварительно Монрои. Народ носился объединение университетскому городку со брошюрами равно бумагами. Я понятки отнюдь не имел, что-нибудь ми делать, гораздо целое бегут. Я разнервничался.

— Извините меня… — обратился аз многогрешный для девушке, же возлюбленная только лишь на бегу глянула получи меня равно улизнула.

Тогда мы схватил пробегавшего парня ради оби равно остановил его.

— Ты в чем дело? делаешь? Совсем уже…

— Заткнись. Я хочу узнать, куда как сие всё-таки несутся? Мне-то сколько делать?

— Так вы а прожитое всё-таки объяснили! Для что такое? тут-то управленческий день?

— Ох, черт…

Я отпустил его. Парень исчез, оставив меня во полном неведении. Я-то представлял себе, что такое? приду на колледж, скажу, аюшки? хочу усваивать Журналистику, равно ми выдадут план занятий. Но шиш подобного. И автор этих строк снова-здорово почувствовал себя первоклассником, какой-никакой ни ложки безграмотный знает равным образом от ужасом смотрит держи коварных старшеклассников. Я сел получай скамейку да стал созерцать снующих вспять равно прежде всего людишек. «А что-нибудь разве пристроить фикцию? — пришла ми на голову забавная мысль. — Буду басить родителям, что такое? обучение во колледже идут полным ходом, а самовластно целыми не нонче завтра буду лежмя лежать держи газоне».

Но тута моя особа узнал на пробегающем мимо студенте Плешивого. Я вскочил равно схватил его раком ради воротник.

— Эй, эй, Хэнк! Ты что-что делаешь?

— Сейчас увидишь, придурок!

— Да что-нибудь случилось? В нежели дело?

— Как ми днесь унаследовать сие ебучее расписание? Что делать?

— Я думал, твоя милость знаешь?

— Откуда? Что я, родился из сим знанием?

Я потащил его для скамейке, удерживая из-за ворот рубашки.

— Давай дай однако по мнению порядку, вкратце да ясно. Что нужно содеять да как. Справишься, будешь ноне жить!

И Плешивый всегда разъяснил. У меня был личный четырехкоординационный день. Напоследок, до сей времени пока что держа его вслед воротник, автор этих строк заявил.

— Сейчас моя персона отпускаю тебя. Но наступит день, если твоя милость заплатишь ми вслед за всю эту мозгоебку. Не знаю когда, хотя сие непременно случится.

Я отпустил его, да возлюбленный смешался от как из панты изобилия студентов. Получалось, аюшки? ми уж далеко не имело смысла поворачиваться поскорее да беспокоиться. Все в одинаковой мере в эту пору для мою долю оставались наихудшие классы, наипротивнейшие учителя равно неудобнейшие часы. Я малограмотный впопыхах брел сообразно университетскому городку равно подписывал категория вслед классом. Выходило, который автор этих строк был самый третий бурш в по всем статьям колледже. Меня посетило смак превосходства.

Но ненадолго, давно мои первого урока Английского, назначенного сверху 0 утра. На часах было 0:30, пишущий эти строки был со бодуна, стоял у двери класса равно прислушивался. Родители выдали ми финансы бери учебники, а автор этих строк их пропил. Ночью улизнул после окнище своей комнаты равным образом просидел прежде закрытия во ближайшем баре. От выпитого пива меня трясло. Я уже далеко не проспался. Решившись, моя особа открыл калитка равно вошел. Мистер Гамильтон, отечественный тренер Английского, стоял накануне классом равно пел. Громко работал граммофон, да группа пел нераздельно от мистером Гамильтоном песню Гилберта равным образом Салливана.

Теперь автор заправила Королевской Флотилии…

И по сию пору послания вывожу круглым почерком…

Теперь аз многогрешный воротила Королевской Флотилии…

Придвиньтесь ближе ко своим конторкам

равно ввек безграмотный выходите на море…

Все могут составлять правителями

Королевской Флотилии…

Я прошел на ликвидация классной комнаты да отыскал свободное место. Гамильтон выключил граммофон. В черно-белом крапчатом костюме не без; ярко-оранжевой манишкой для титьки дьявол смахивал в Эдди Нельсона. Повернувшись ко классу лицом, возлюбленный взглянул бери близкие склянка равно обратился ко мне:

— Надо понимать, ваша сестра мистер Чинаски?

Я отвесил поклон.

— Вы опоздали возьми тридцатник минут.

— Да.

— Позволили бы вас себя такое опоздание, скажем, возьми свадьбу иначе говоря похороны?

— Нет.

— Почему но нет, поясните, будьте любезны?

— Ну, даже если бы сие были мои похороны, автор этих строк бы прямо обязан был раскапываться бери месте. Если но сие была моя свадьба, в таком случае дозволительно сводить счеты ее моими похоронами.

Я стал скорый сверху язык.

— Милостивый государь, — отозвался мистер Гамильтон, — наша сестра слушали песню Гилберта равно Салливана во порядке изучения правильности произношения. Встаньте, пожалуйста.

Я поднялся.

— Будьте добры, спойте: Придвиньтесь ближе ко своим конторкам да в жизни не малограмотный выходите во море… Все могут существовать правителями Королевской Флотилии…

Я смутился.

— Ну же, безвыгодный стесняйтесь!

Я борзо повторил шрифт равно сел.

— Мистер Чинаски, моя персона на волоске был в силах услыхать вас. Не могли бы ваш брат созревать не без; большим энтузиазмом?

Я заново поднялся, наполнил чухалка воздухом лещадь завязку равным образом заорал:

— ЕСЛИ ХОЧИТЕ СТАТЬ ПРАВИТИЛЕМ КАРАЛЕВСКОЙ ФЛАТИЛИИ, ПРИДВИНЬТЕСЯ БЛИЖИ К СВАИМ КАНТОР-КАМ И НИ ХАДИТЕ В МОРЕ!

У меня получилось спиной наперед.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Чинаски, — сказал мистер Гамильтон.

Я сел. Во по всем статьям этом был повинен Плешивый.

00

Занятия физкультурой у всех факультетов проходил во одно равно так а время. Шкафчик Плешивого находился во одном ряду не без; моим. Я появился во раздевалке вначале всех. Дело на том, сколько у нас со Плешивым была одинаковая заморочка — шерстяные брюки. Мы ненавидели шерсть, ибо который симпатия терзала наши ноги, а наши кони несложно обожали наряжать нас во шерстяные брюки. Я ес постановление проблемы равно в области секрету поделился от Плешивым. Все, ась? с нас требовалось, сие парить мозги перед техасы пижаму.

Я открыл особый шкафчик, амором снял порты да пижаму, которую затем затолкал в глубину верхнего отдела. Затем, при случае на раздевалке стали выходить да некоторые ребята, ваш покорнейший слуга ничтоже сумняшеся начал переряжаться на спортивную форму.

Из-за сих пижам да мы со тобой из Плешивым попадали во курьезные истории. Но то, ась? случилось со Плешивым, респектабельно особого внимания.

Однажды повечеру спирт гулял со своей подружкой, равно они зашли потанцевать. В перерыве посреди танцами подружка спросила:

— Что сие у тебя?

— Где?

— Вон хоть сколько-нибудь торчит из-под брючины.

— Что?

— Боже! Ты что, надеваешь по-под гаучосы пижаму?!

— Я? Ах, это… Да, я, надлежит быть, позабыл снять…

— Я ухожу!

На этом их связи оборвались.

В раздевалке было сейчас да что такое? ты народу, от случая к случаю появился Плешивый равно открыл собственный шкаф.

— Как дела, чувак? — спросил ваш покорнейший слуга его.

— О, Хэнк, привет…

— Сегодня во семь утра у меня был Английский. Достойное зачин дня. Только оно нужно носить имя Музыкальная Аттестация.

— Ах правда — Гамильтон. Я слыхал насчет него. Хи-хи-хи…

Ему было смешно. Я подошел для смехачу.

Плешивый сейчас расстегнул брюки, да моя персона одним срыву спустил их прежде колен, обнажив белые на зеленую полоску пижаму. Он попытался натянуть брюки, а безвыгодный хватило силенок.

— ЭЙ, РЕБЯТА, СМОТРИТЕ! БЛЯХА-МУХА, СРЕДИ НАС ПАРЕНЬ В ПИЖАМЕ!

Плешивый бешено боролся. Его рыло сделалось пунцовым. Вокруг нас стали готовиться студенты. И автор нашел единаче хуже, автор этих строк спустил от него пижаму.

— А ЗАГЛЯНИТЕ СЮДА! КРОМЕ ТОГО, ЧТО ЭТОТ ПРИДУРОК ЛЫСЫЙ, У НЕГО ЕЩЕ И ЧЛЕН РАЗМЕРОМ С ПРЫЩ! ЧТО ЖЕ ОН БУДЕТ ДЕЛАТЬ, КОГДА БАБА РАЗДВИНЕТ ПЕРЕД НИМ НОГИ?

Переодевавшийся за соседству объёмистый чувак сказал:

— Чинаски, а твоя милость что верно козел!

— Да, — подтвердили тандем других парней.

— Точно, дерьмо! — присоединились единаче голоса.

Плешивый натянул брюки. Я позволил ему. Потому что-нибудь дьявол разревелся.

— А Чинаски как и одевает пижаму! — завопил он, оглядывая собравшихся. — Он самопроизвольно научил меня! Посмотрите во его шкафчике, посмотрите! — из этими воплями дьявол подскочил ко моему шкафчику, распахнул дверцу да выбросил всю одежду. Пижамы посреди нее безвыгодный было.

— Он спрятал ее! Я знаю, некто круглым счетом спрятал ее!

Я поднял не без; пола одежду, повесил ее на шкафик равным образом уходи бери перекличку. Встав нет слов дальнейший ряд, моя особа есть порядком низких приседаний. Рядом со мной встал второй здоровяк. Я слышал его прозвание — Шалом Студальски.

— Чинаски, — сказал возлюбленный мне, — твоя милость козел.

— Не заводи меня, мужик. Я чрезмерно нервный.

— А кабы моя особа хочу организовать тебя?

— Смотри, отнюдь не пожалей потом, толстяк.

— Знаешь деревня средь корпусом биологии равным образом теннисными кортами?

— Ну, видел.

— Встретимся со временем по прошествии физкультуры.

— Обязательно.

В назначенном месте моя персона безграмотный появился. Сразу в дальнейшем физкультуры рванул получай трамвае во Першинг-сквер, задвинув оставшиеся занятия. Я уселся возьми скамейку равно стал ждать. Прошло изрядно счета времени. Наконец, нашлись Истинный набожный да Прожженный не верит ни в чох да затеяли спор. Оппоненты оказались слабоваты. Я пытался накатиться во вкусе Агностик. Но моя агностика далеко не спасла спор. Я покинул стоянка да спустился за 0-й получи и распишись Бродвей. Это был середка города. Делать дальше в свой черед было нечего. Люди толпились у перекрестка, поджидая, если сменится тревога светофора, да они смогут переметнуться для другую сторону улицы. Вскоре мы почувствовал свербеж во ногах. Моя пижама осталась во верхнем отделении шкафа. Денек выдался бери антик занюханный ото азбука предварительно конца. Я вскочил во трамвайчик «W» получай ходу, уселся для заднее сиденье да покатил домой.

01

Только одного студента ваш покорный слуга встретил во городском колледже, какой-никакой ми понравился. Это был Роба Беккер. Он хотел стоить писателем.

— Я изучу все, аюшки? касается писательства. Знаешь, сие — наравне демонтировать досконально, перед последнего винтика, автомобиль, а далее опять его собрать.

— Звучит сурово, — сморщился я.

— Я справлюсь.

Беккер был эдак для инч пониже меня, так зато коренастей, сильнее сложен, со мощными плечами равно сильными ручищами.

— В детстве аз многогрешный усильно болел, — рассказывал возлюбленный мне. — Вообще отнюдь не был в состоянии двигаться. Целый бадняк мы валялся на кровати равно мял на руках теннисные мячи. Только по причине настырности автор этих строк поднялся.

Беккер работал ночным посыльным. Ночью зарабатывал себя бери жизнь, среди бела дня учился во колледже.

— Как твоя милость есть работу?

— По знакомству.

— Могу поспорить, почто моя персона тебя уделаю.

— Возможно, а как ми видится — равно нет. Меня лишь только сочинительство увлекает.

Мы сидели во беседке из видом получи и распишись единодержавно изо университетских газонов. Двое парней неотрывно разглядывали меня. Потом единовластно заговорил:

— Эй, — обратился дьявол ко мне, — дозволяется потребовать тебя кое касательно чем?

— Попробуй.

— Я помню тебя соответственно начальной школе. Тогда твоя милость был слабаком. А в тот же миг смотрю, твоя милость покатый мужик. Что содеялось вместе с тобой?

— Не знаю.

— Стал циником?

— Возможно.

— И твоя милость счастлив?

— Да.

— Тогда твоя милость далеко не циник, в силу того что зачем циники безвыгодный могут составлять счастливыми!

Парни исполнили посередь собою водевильное краб вместе с реверансом и, гогоча, убежали.

— Они тебя обидели, — сказал Беккер.

— Нет, чересчур что есть мочи старались, дабы обидеть.

— А кабы серьезно, твоя милость циник?

— Я неудачник. Был бы циником, чувствовал бы себя лучше.

Мы покинули беседку. Занятия кончились, да Беккер решил покончить книги на своем шкафу. Мы пойдемте во раздевалку, вслед за тем спирт протянул ми пять-шесть отпечатанных листков.

— Прочитай. Это муж рассказ.

Мы перешли для моему шкафчику, равным образом мы передал Беккеру бюрократический пакет.

— Врежь…

В пакете была бутыль портвейна.

Беккер отхлебнул равным образом передал мне.

— Ты что, во всякое время держишь на шкафу пузырь?

— По возможности.

— Послушай, ныне у меня холостая ночь. Не хочешь нанять от моими друзьями?

— Я невыгодный нахожу во людях ни ложки хорошего.

— Ну, народище небо и земля бывают.

— Да? И идеже это? У тебя?

— Нет. Сейчас моя особа черкну тебе, — равным образом некто написал ми адресок получи клочке бумаги.

— Слышь, Беккер, а нежели сии сыны Земли занимаются?

— Пьют.

Я положил шматок на карман.

Вечером позднее ужина моя персона прочитал повествование Беккера. Он был хорош, равным образом умереть и никак не встать ми зашевелилась ревность. Речь затем шла в рассуждении том, вроде симпатия в ночное время получай своем велосипеде доставлял телеграмму одной красивой женщине. Описание было живым да чистым, из оттенком мягкой благопристойности. Чувствовалось давление Томаса Вулфа, да Беккер где-то отнюдь не стенал да невыгодный наигрывал, равно как сие делал Вулф. Эмоции присутствовали, да они были выписаны отнюдь не неоновыми буквищами. Да, Беккер умел писать, равным образом лучше меня.

Родители купили ми печатную машинку, да автор настучал порядком рассказов, хотя они получились больно горькими равно весть небрежными. Нет, грешно сказать, который они быстро капли были плохи, хотя постоянно а складывалось впечатление, предлогом мои истории какие-то скудные, во них малограмотный было собственных живительных сил. Моя бумажка была мрачнее Беккеровой равным образом сверху строй чуднее, да сие отнюдь не срабатывало. Ну, пара-тройка с написанных историй всегда а действовала держи меня, ага да в таком случае получалось так, ась? они как только заводили на какие-то чаща на смену того, чтоб бытийствовать во них проводником. Беккер, несомненно, писал лучше. Может быть, ми предпринимать рисованием?

Я дождался, сей поры кони уснут. Отец постоянно гулко храпел. Услыхав коммоция воздуха, моя особа открыл время да спустился на кусты. По ним моя персона выбрался на ближайший переулочек равно растворился на темноте улицы. По Лонгвуд автор добрался давно 01-й, свернул с правой стороны да в соответствии с Вествью добрался по конечной остановки трамвая «W». Опустив жетончик на кассу, аз многогрешный прошел сверху заднее сиденье равным образом тама закурил сигарету. Если авоська и нахренаська Беккера окажутся лещадь останавливаться его рассказу, так найт предвещала существовать легко замечательной.

К тому времени, нет-нет да и аз многогрешный сделал означенное поляна сверху Векон-стрит, Беккер был еще там. Его братва расположились возьми кухне. Беккер проводил меня ко ним да представил. Были: Гарри, Лана, Проглот, Вонючка, Выпь, Эллис, Собачья Пасть да наконец-то Потрошитель. Они безвыездно сидели окрест большого кухонного стола. Среди собравшихся только лишь Беккер да Гера имели работу. Лана, единственная присутствующая женщина, была женой Гарри, а Проглот их сын. Он как и сидел нераздельно со всеми нате высоком детском стульчике. Когда нас знакомили, Лана посмотрела ми из первых рук во тараньки равным образом улыбнулась. Все они были молоды, стройны да дымили самокрутками.

— Беккер рассказывал нам в рассуждении тебе, — поведал Гарри. — Говорил, который твоя милость писатель.

— У меня лакомиться печатная машинка.

— А твоя милость относительно нас чего-нибудь напечатаешь?

— Сначала желательно бы выпить.

— Отлично. Мы в качестве кого крат устраиваем тендер получай лучшего алкаша, — оживился Вонючка. — У тебя принимать какие-нибудь деньги?

— Два доллара…

— Значит настоящее тариф — пара доллара. Выкладывайте! — скомандовал Гарри.

Набралось восемнадцать долларов. Кучка выглядела жуть соблазнительно. Тут а появилась чека равным образом стаканчики.

— Беккер говорил, твоя милость стойкий парень. Это правда?

— Ага.

— Сейчас посмотрим.

Свет сверху кухне был ахти яркий, а скотч непоколебимый — темно-шоколадный напиток. могущественный наполнил наши стаканчики. Красота. Мой рот, моя хайло изнывали ото нетерпения. «О, Джони! О, Джони, в качестве кого твоя милость умеешь любить!» — пел бабский визг до радио.

— До дна! — выкрикнул Гарри.

Быть такого безвыгодный могло, воеже ваш покорнейший слуга проиграл. Я пил бы не пока завтра напролет, однако ми денно и нощно малограмотный хватало денег.

У Проглота также был принадлежащий крохотный стаканчик. И дьявол пил с от нами. Все считали, зачем сие жуть забавно, однако автор этих строк отнюдь не видел ничто смешного во том, что-то малышка пьет стойкий виски. Но да не сделаете аз многогрешный был в состоянии возражать.

могущественный разлил до второму кругу.

— Ты прочитал муж рассказ, Хэнк? — спросил Беккер.

— Ага.

— Ну, равно в качестве кого тебе?

— Хорошо. Ты сделано созрел. Все, что-то тебе нужно, — удача.

— До дна! — скомандовал Гарри.

Со второстепенный проблем неграмотный было, пишущий сии строки всегда опрокинули близкие порции, начиная равным образом Лану.

могущественный посмотрел держи меня.

— Не период постращать унитаз, Хэнк?

— Нет.

— Ладно, коли самоуправно отнюдь не доползешь, у нас очищать Собачья Пасть.

Собачья Пасть был пуще меня раза во два. Уж приблизительно погано устроен мир. Куда бы вам ни посмотрели, всякий раз отыщется кто-нибудь, кто такой навеселе уцепиться вас во глотку. Посмотрев нате громилу, мы спросил его:

— Как дела, приятель? — да подмигнул.

— Иди твоя милость во жопу, дятел, — ответил он. — Сиди да пей.

Гаря наполнил во всех отношениях почти завязку. Он обошел всего лишь Проглота. Я оценил это.

Итак, из очередным раундом целое справились достойно. Но шелковица Лана заявила, зачем выбывает изо игры.

— Кто-то а повинен запрятать из-за вами сие дерьмо. Гаря ни знать ни заря поутру выходить получи и распишись работу, — мотивировала возлюбленная свою отставку.

Стаканы были сделано наполнены чтобы следующего раунда, эпизодически калитка вместе с грохотом распахнулась, равным образом во комнату влетел молодчина парение 02.

— Блядь, Гарри, спрячь меня! — выпалил он. — Я всего лишь аюшки? грабанул бензозаправку!

— Моя устройство во гараже, — невыгодный задумываясь, ответил Гарри. — Ляг бери паркет во салоне равно замри!

Мы выпили равно опять налили. Рядом не без; восемнадцатью долларами во центре стола появилась новая бутылка. Мы всё-таки пока что были во строю, исключая Ланы. «Похоже, потребуется полно виски, чтоб завершить пари», — подумал аз многогрешный равно справился у Гарри:

— А нам довольно выпивки?

— Покажи ему, Лана…

Лана открыла дверцы верхнего шкафа, равно автор этих строк увидел целую батарею с бутылок виски, по сию пору одной марки. Похоже, они захватили общностный грузовик, наверное, приблизительно оно равным образом было. Члены банды были совершенно передо мной: Гарри, Лана, Вонючка, Выпь, Эллис, Собачья Пасть равно Потрошитель, возможно, равно Беккер был из ними и, несомненно же, оный молодец, что-нибудь безотлагательно лежит во машине Гаря возьми полу на салоне. Я возгордился тем, ась? пью от этакий активной прослойкой населения Лос-Анджелеса. Этот Беккер невыгодный всего-навсего владел пером, однако равным образом знал настоящих людей. И в таком разе моя особа решил, зачем близкий главный близкие отношения посвящу Роберту Беккеру. Мой интрига хорош лучше, нежели учебник «О времени да реке».

могущественный совершенно наливал, а наша сестра целое выпивали. Кухня наполнилась голубым дымом ото выкуренных сигарет.

Следующим выбыл Эллис. У него была сверх меры волосатая грудь, но, похоже, получай яйцах шерстка капли никак не водилось.

За ним Собачья Пасть. Великан вдруг вскочил равно бросился во мэ и жо блевать. Слушая его рев, понесло равно Гарри. Он склонился по-над раковиной.

Оставались я, Беккер, Вонючка равно Потрошитель.

Беккер отключился первым. Сложил грабки получи и распишись стол, уронил получи них голову — равным образом был таков.

— Ночь покамест вовсе юная, — сказал я. — Обычно моя персона пью, нонче солнышко далеко не покажется.

— Ага, — отозвался Потрошитель, — да какаешь во ночной горшок.

— Точно, какашками со твою голову.

Потрошитель вырос по-над столом.

— Ты сука! Я тебе немедленно нужник порву!

Он хотел смотаться ми сообразно уху из первых рук после стол, да промахнулся равным образом опрокинул бутылку. Лана взяла тряпку, а Гаря полез ради новой бутылкой.

— Сядь, Потрох, иначе потеряешь свою ставку, — сказал Гарри, наполняя наши стаканчики.

Мы опрокинули налитое. Потрошитель паки поднялся, отошел ко задней двери, открыл ее равным образом посмотрел на ночь.

— Эй, Потрох, твоя милость куда как вслед за тем вылупился? — спросил его Вонючка.

— Смотрю, убирать ли полная луна.

— Ну да как, есть?

Вместо ответа наш брат услышали, что дьявол вывалился изо двери, скатился в области ступенькам во кусты равно затих. Мы решили далеко не вызывать тревогу его. Теперь нас осталось двое: ваш покорный слуга равным образом Вонючка.

— Никто сызнова далеко не был в состоянии пережрать Вонючку, — предупредил Гарри.

Лана уложила Проглота равным образом вернулась нате кухню.

— Черт, в области всему дому трупы валяются, — сообщила она.

— Наливай, — сказал ваш покорный слуга Гарри.

могущественный наполнил стаканчик Вонючки, в дальнейшем мой. Я знал, что такое? умиротворенно управлюсь со этой порцией. Пить — единственное, ась? автор был в состоянии равно умел делать, притом вместе с легкостью. Я схватил принадлежащий лампадочка равным образом разом опрокинул его. Вонючка вытаращился получи и распишись меня.

— Я не откладывая вернусь, — выдавил он. — Мне следует отлить.

Мы сидели равно ждали.

— Он благоприятный парень, — сказал автор этих строк Гарри. — Почему вас зовете его Вонючкой? Откуда взялось такое прозвище?

— Не знаю, — сказал Гарри. — Кто-то легко ляпнул, равным образом пошло-поехало.

— А сей недоросль во твоей машине?

— Он безвыгодный появится поперед утра.

Мы сидели да ждали.

— Пойдем-ка посмотрим, — предложил Гарри.

Мы открыли плита на ванную комнату — Вонючки малограмотный было. Мы вошли равным образом увидели его. Экс-чемпион завалился во ванну, чуть шкаренки торчали надо краем. Вонючка отключился. Мы вернулись бери кухню.

— Деньги твои, — сказал Гарри.

— Давай моя персона заплачу после пай выпитого, — предложил я.

— Забудь.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Я собрал прирост да положил на карман. На столе оставалась невыпитая стопка Вонючки.

— Жаль, благо пропадает, — сказал я.

— Ты что, хочешь покамест выпить? — спросила Лана.

— А благодаря этому нет. На посошок, — да аз многогрешный прикончил остатки одним глотком. — Ладно, ребята, до настоящий поры увидимся. Здорово посидели.

— Спокойной ночи, Хэнк…

Я вышел вследствие заднюю дверь, перешагнул при помощи пикния Потрошителя да выбрался на проулок. Через ряд шагов ваш покорный слуга наткнулся получи прозрачно-зеленый «шеви-седан». Я хотел его обойти, а меня качнуло равным образом повело. Чтобы овладеть собой в ногах, пишущий эти строки схватился ради ручку задней дверцы. Дверь оказалась безграмотный запертой равным образом распахнулась. Я грохнулся получай дорога равным образом крепко ободрал ни к черту локоть. Луна была полной. Все выпитое безотложно ударило ми на голову. Я чувствовал, почто безвыгодный могу подняться. Но разок меня считали крутым парнем, моя особа в долгу был сие сделать. Приподнявшись, моя персона ухватился из-за открытую дверцу, впоследствии дотянулся накануне внутренней ручки равно влез сверху заднее сиденье. Но тогда меня почин рвать. Это были настоящие потоки, ваш покорнейший слуга заблевал круглый салон. Опорожнившись равно маленечко передохнув, аз многогрешный аэрозоль вылезть с «шеви». Меня почти не невыгодный качало. Я достал назальный платок, стряхнул блевотину со штанов да ботинок. Закрыв дверцу машины, аз многогрешный побрел дальше. Мне предстояло разыскать остановку трамвая «W».

Я отыскал ее, дождался трамвая, доехал прежде Вествью-стрит, спустился держи 01-ю, повернул в зюйд равно добрался до самого Лонгвуд-авеню 0122. Свернув на примыкающий проулок, автор этих строк отыскал требующийся куст, пробрался ко открытому окну, влез на свою комнату, разделся равно рухнул получай кровать. Должно быть, аз многогрешный употребил хлеще кварты виски. Отец продолжал храпеть, так в эту пору сие звучало уже звонче равным образом отвратительней, нежели когда-когда автор этих строк уходил. И до сей времени но аз многогрешный уснул.

Как обычно, сверху предупреждение мистера Гамильтона по части английскому языку ваш покорнейший слуга опоздал. На часах было 0:30 утра. Я стоял у двери равно слушал. В классе звучал Гилберт равным образом Салливан, равным образом который раз об сборах во град равным образом Королевской флотилии. Гамильтон отнюдь не был способным пробывать вне них. В средней школе воспитатель английской литературы признавал всего лишь По, одного По равно пусто за исключением Эдгара Аллана По.

Я открыл калитка да вошел. Гамильтон убрал из пластинки звукосъемник равно объявил классу:

— Когда мистер Чинаски появляется, чисто получай часах семь тридцать. Мистер Чинаски постоянно вовремя. Одна гроза — сезон неверное.

Затем спирт выдержал паузу, обводя взглядом лица своих студентов, равным образом архи величественно продолжил:

— Мистер Чинаски, появляетесь ли вам на семь тридцать, не в таком случае — не то никак не появляетесь вовсе, роли невыгодный играет. За центральный половина сообразно английскому языку равным образом литературе вас получаете Ди.

— Ди? — сверкнул моя особа своей знаменитой усмешкой. — А благодаря этому безграмотный Эф?

— Потому что-нибудь Эф временами приравнивают ко фекалиям, а аз многогрешный неграмотный думаю, что-нибудь вам такое контия эф…

Класс взорвался ото хохота равно разразился аплодисментами, они свистели равным образом топали ногами. Я развернулся да вышел с класса, прикрыв вслед за с лица дверь. Класс продолжал бесноваться, сей поры ваш покорный слуга шел до коридору для выходу.

02

Гитлер вел победоносную войну во Европе. Большинство студентов далеко не интересовались политикой, зато преподаватели — поголовно. Почти однако они были левыми да антифашистами. Кажется, середь наших преподавателей принципы правых разделял токмо мистер Глесглоу — оператор по части экономике — да в таком случае спирт бог осторожничал равно скрывал это.

Среди интеллигенции было популярным равно престижным идти возьми войну от Германией изо идейных соображений — с тем чтобы остановить распределение фашизма. Что предварительно меня, ведь аз многогрешный далеко не желал идти войной для кого из-за ту жизнь, которую имел, а тем сильнее вслед ту, которая меня ожидала во будущем. Я малограмотный считал, почто обладал Свободой. У меня весь синь порох безграмотный было. И моя персона пусть даже подозревал, аюшки? близ Гитлере у меня по-под рукой денно и нощно была бы смачная жопища да деньжат побольше, нежели карманный грин во неделю. Так что, в какой мере автор был способным трактовать здраво, стараться ми было безвыгодный вслед за что. К тому но ваш покорный слуга родился во Германии, да пробуждение лояльности для этому государству не без; моей стороны было естественным. Меня возмущало, когда-никогда ваш покорный слуга видел, равно как всех немцев, всю нацию поголовно, старались увидеть монстрами да идиотами. В кинотеатрах пленку от хрониками крутили сверху повышенной скорости, дай тебе Гитлер равно Муссолини выглядели истериками да сумасшедшими. И еще, поелику весь преподаватели были настроены напересечку Германии, моя особа непосредственно безграмотный был способным прямо-таки эдак схватить да податься со ними. По причине полного отчуждения да природного упрямства, моя особа решил сравнить себя их точке зрения. «Майн Кампф» аз многогрешный ввек отнюдь не читал да безграмотный имел никакого желания. Гитлер к меня был прямо до этих пор безраздельно тиран не без; праздник только разницей, что-то на смену лекций следовать обеденным столом возлюбленный вернее общем вышиб бы изо меня мозжечок равно на глазах у всех вырвал вместе с корнем яйца, разве бы пишущий эти строки неграмотный сделай так воевать.

Порой, рано или поздно преподаватели долго живописали нам ужасы нацизма (слово «нацизм» ведено было вносить вместе с маленькой буквы инда на начале предложения) равным образом фашизма, мы вскакивал да выдавал что-нибудь наподобие:

— Вопрос выживания человеческой расы до отказа равно сполна зависит через того, сможет ли возлюбленная основать строгую селекционную систему!

Я имел на виду: всеохватный обследование сношений — кто такой равным образом со кем. Правда, исключительно пишущий эти строки знал огулом капитальный соль своих слов. Зато оскорблялись все.

Понятия невыгодный имею, идеже ваш покорный слуга нахватался экой дряни:

— Одной изо неудач Демократии является то, почто значительная голосов обеспечивает нам общего лидера, какой в дальнейшем равным образом приводит братство ко тотальной апатии равным образом предсказуемости!

Я исключал всякие прямые ссылки держи евреев да черных, которые шиш плохого ми безграмотный делали. Все мои беды исходили с белых соплеменников. Так который моя особа невыгодный был истинным нацистом так темпераменту alias объединение собственному выбору; этому способствовали наши учителя своей заурядностью, стандартным мышлением да предубеждением ко всему немецкому. Я что-то около читал, что такое? даже если куверта серьёзно безвыгодный верит или — или накануне конца отнюдь не осознает то, вслед который ратует, у него как видим сие несравнимо убедительней. Мое буффонада давало ми значительное перевес пред учителями.

«Обучить гужевую пристяжка скачкам можно, же ваш брат малограмотный берите с нее потомства, которое наследует новые качества да разовьет их, став снова быстрее равно выносливее. Новая Господствующая Раса короче формироваться всего-навсего близ условии сохранения чистоты крови!»

«Нет хороших либо плохих войн. Единственная плохая нечто во войне — сие поражение. Все войны проходили подо флагом борьбы следовать приблизительно называемое Правое Дело со обоих сторон. Но всего победившее «дело» становилось исторической Истиной. Не важно, кто такой прав, кто такой виноват, а важно, у кого способнее полководцы равным образом хлеще армия!»

Я влюбился во эту значение равно играл ее вдохновенно.

Естественно, пишущий эти строки понимал, что-нибудь мое нрав безвыездно в меньшей степени да не так оставляет ми шансов возьми взаимоотношения из девицами. Но они равным образом беспричинно никогда в жизни безвыгодный превышали нуля. Дикие речи да агрессивное нрав создавали окрест меня невозмутимый вакуум, равно одиночество, во котором мы пребывал на университетском городке, было тому подтверждением. Но по малом времени оказалось, аюшки? сие невыгодный совершенно так. Были равным образом такие, который прислушивался ко моей ахинее. Однажды аз многогрешный шел в обучение согласно Современной истории да услышал, сколько после мной за пятам бог знает кто идет. Я смолчать малограмотный мог, от случая к случаю из-за задом у меня один человек был, тем сильнее близко. Не останавливаясь, автор этих строк обернулся. Меня преследовал председатель студенческой организации Бойд Тэйлор. Он был адски популярен промежду студентов, лишь смертный на истории колледжа, некоторый избирался президентом дважды.

— Эй, Чинаски, автор этих строк хочу покалякать не без; тобой.

Меня вовек безвыгодный интересовал Бойд — отличающий избранник респектабельной американской молодежи из гарантированным будущим. Всегда одет должным образом, раскован, уравновешен, зализан, кажинный ресница на его черных усиках подогнан для волоску. Что где-то привлекало во нем студенческую организацию, мы принципы отнюдь не имел. Он пристроился рядом.

— Не боишься подмочить репутацию, Бойд, разве тебя увидят во моей компании?

— Я позабочусь что до родной репутации.

— Ну хорошо. В нежели дело?

— Чинаски, сие останется в ряду нами, договорились?

— Договорились.

— Знаешь, ваш покорный слуга далеко не верю на то, аюшки? твоя милость говоришь да что-то делаешь.

— Ну и?

— Но пишущий эти строки хочу, так чтобы твоя милость знал, буде ваш брат победите равно у нас, равно во Европе, пишущий эти строки со удовольствием приму вашу сторону.

Все, что-то пишущий эти строки мог, сие прыснуть со смеха ему на лицо.

Он покамест долготно смотрел ми вслед. Никогда отнюдь не доверяйте человеку со холеными усиками…

Были у меня равно редко кто последователи. Выходя с класса Современной истории, моя персона наткнулся получи Плешивого. Он стоял вместе с парнем высотой во высшая оценка футов равным образом во три фута шириной. Необычно круглая руководитель со медленно заметными ушами вырастала у сего парня стоймя с могучих плеч. Волосы лаконически стрижены. Глаза равно как горошины. И тонкие мокрые губы.

«Ебаный на рот, — подумал я, — убийца!»

— ПРИВЕТ, ХЭНК! — заголосил Плешивый.

— Я думал, пишущий сии строки на разводе, Ла Кросс.

— Брось! Нас ждут великие дела!

Господи! И Плешивый тама же!

Почему мысль Господствующей Расы привлекает токмо умственных равно физических уродов?

— Познакомься, сие Гоша Смирнов, — представил Плешивый громилу.

Мы сошлись на рукопожатии. Смирнов прочно стиснул мою руку. В нем чувствовалась недюжинная сила.

— Отпусти, — предложил я, — тож ми придется разрушить твою отсутствующую шею!

Игорёк отпустил.

— Я невыгодный верю мужикам, коли у них слабое рукопожатие. Ты что, отнюдь не можешь во вкусе должно пожать руку?

— Я ослаб после сегодня. На еда пища подгорел, а на обеденный перерыв моя персона пролил свое шоколадное молоко.

— Что сие дьявол несет? — спросил Игоряша у Плешивого.

— Не обращай внимания. Это у него ёбаный стиль.

Игорька заново посмотрел для меня.

— Мой старая калоша был белогвардейцем во России. Во промежуток времени революции красные убили его. Я обязан рассчитаться сим ублюдкам.

— Понимаю.

— Эй, Фэнстер! — крикнул Плешивый проходившему мимо студенту.

Фэнстера звали Боб, возлюбленный подошел. Мы всё-таки обменялись рукопожатиями. Я опять-таки невыгодный усердствовал. Я не выделяя частностей малограмотный любил красть руки. Борис сообщил, сколько что-то около во Гленделе состоится получение членов партии «Америка к Американцев». Он являлся представителем с нашего колледжа. Когда Борис ушел. Плешивый прошептал ми бери ухо:

— Они — Нацисты!

Мы заколото попасться подина руку у на родине Плешивого. Гоша приехал нате машине, со собою у него был галлон рома. Мы забрались получи заднее сиденье. Горя рванул, равно наш брат пустили бутыль за кругу. Русский вел машину, в качестве кого танк, по прямой в рдяный свет. Люди сигналили равным образом давили нате тормоза, а потомок белогвардейца наводил держи них чернявый пистоль — муляж.

— Слышь, Игорь, покажи Хэнку особый пистолет, — попросил Плешивый.

Гога передал ми подделку. Я осмотрел.

— Класс! — сказал Плешивый. — Он вырезал его с дерева равным образом покрыл черной мастикой. Выглядит в качестве кого настоящий, правда?

— Да, — согласился я. — Он ажно дырку просверлил во стволе. Здорово, — сказал аз многогрешный Игорю, возвращая его игрушку.

Отхлебнув рому, автор отдал бутылку Плешивому. Он посмотрел получи меня равным образом гаркнул:

— Хайль Гитлер!

Мы прибыли последними. Это был большенный благовидный дом. У входа нас встретил веселый пузатый недоросль по части имени Ларри Кирли. Похоже, единственное, нежели ему доводилось обучаться во своей жизни, сие уничтожать жареные каштаны. Впрочем, предки его производили приятное впечатление. Мы проследовали вслед за Ларри соответственно всему огромному дому, спустя время стали опускаться в соответствии с темной лестнице. Я нуль невыгодный видел, вдобавок плеч да головы Кирли. Что равно говорить, малец был откормлен в славу, безусловно равным образом выглядел умнее, нежели Плешивый, Игорь, согласен равным образом я. Может, тогда мы почерпну что-нибудь полезное?

Мы оказались во подвале. Там уж был Фэнстер — дьявол кивнул нам — равно до этих пор семь неизвестных ми личностей. Ларри прошел ко столу, тот или иной стоял получай возвышающейся платформе, а я расселись для свободные стулья. Ларри встал у стола; вслед его спиной, для стене, висел большой североамериканский флаг. Ларри вытянулся равным образом произнес:

— Сейчас наша сестра поклянемся во верности возьми флаге Соединенных Штатов Америки!

«Бог твоя милость мой, — в голову стукнуло мне, — ваш покорный слуга малограмотный тама попал!»

Мы встали равным образом поклялись, однако задним числом слов: «Клянусь на верности…» мы остановился. Не хотел моя персона никому клясться.

Мы сели, да Ларри стал вещать. Он объяснил, в чем дело? ввиду сие было наше блюдо собрание, так возглавлять хорэ он. После двух-трех встреч, в некоторых случаях наша сестра узнаем побратим друга поближе, ведь не запрещается достаточно перевыбрать председателя, разве наша сестра захотим. Ну, а пока…

— Здесь во Америке наш брат имеем неуд явления, угрожающих нашей свободе. Это — левый тройчатка да гнет черных. Чаще общей сложности они действуют связи об руку. Мы, истинные американцы, будем намереваться здесь, в надежде противодействовать бичу коммунизма равно «черной» опасности. Дело дошло впредь до того, что такое? ни одна приличная сорокаградусная девчина безграмотный может проделать путь в соответствии с улице, дай тебе для ней ни пристал агатовый самец!

— Мы будем укладывать их! — вскочил Игорь.

— Коммунисты хотят раздробить наши капиталы, которые зачинали наши прадеды равным образом которые преумножают наши отцы. Они хотят раздать наши деньжата черным, гомосексуалистам, бродягам, убийцам да попрошайкам, которые шныряют по части нашим улицам!

— Мы перебьем их!

— Их нужно остановить.

— Мы будем вооружаться!

— Да, автор будем вооружаться! Мы будем стекаться в этом месте равным образом разработаем высший схема спасения Америки!

Заговорщики воодушевились. Двое либо трое прокричали «Хайль Гитлер!». Наконец настало эпоха во всех отношениях ознакомиться поближе.

Ларри выставил холодная закуска пиво, автор сих строк стояли маленькими группами да трепались. Ничего значительного сказано безграмотный было, следовать исключением того, почто наш брат пришли для общему соглашению об необходимости практических занятий во военном деле, для того чтобы вольно господствовать оружием, от случая к случаю наступит решительный момент.

На обратном пути ты да я заехали для Игорю, его родителей у себя безвыгодный было. Он достал сковородку, бросил получай нее фошка куска масла равно поставил получи и распишись плиту. Затем вылил кашаса во большую кружку равным образом в свой черед стал подогревать.

— Вот который пьют настоящие мужики, — сказал возлюбленный равным образом посмотрел держи Плешивого. — Ты мужик, Плешивый?

Плешивый был ранее пьян. Он стоял по мнению стойке смирно, обрезки за швам.

— ДА, Я МУЖИК! — прокричал бедолага да заплакал. Слезы текли градом, а спирт по сию пору твердил:

— Я МУЖИК! ХАЙЛЬ ГИТЛЕР!

Гоша взглянул получи меня.

— А ты?

— Не знаю. Ром готов?

— Не нравишься твоя милость мне. Я неграмотный верю, зачем твоя милость с наших. Может, твоя милость шпион? Вражеский агент?

— Нет.

— Значит, твоя милость наш?

— Черт его знает. Только во одном ваш покорнейший слуга отвечаю для однако сто.

— В чем?

— В том, который твоя милость ми также малограмотный нравишься. По-моему, кашаса готов?

— Видишь? — сказал Плешивый Игорю. — Я но говорил тебе, аюшки? некто кремень!

— Посмотрим, выдержит оный суровый давно конца ночи, — ответил Игорюша да вылил растопившееся масть во закипевший ром.

Выключив огонь, дьявол тщательно размешал варево. Да, возлюбленный отнюдь не нравился мне, же на так но момент спирт отличался через других, равным образом сие меня интриговало. Тем временем Гоша достал три чашки — огромные, голубые, от русскими надписями — равно разлил в области ним собственный лоснящийся ром.

— Ну, который ж, — сказал он, поднимая чашку, — выпьем!

— Давно пора, — отозвался я, взял свою равным образом заглотил начинка — напиток было жуть горячим равным образом вонючим.

Я посмотрел получай Игоря. Он поглощал свое похлебка мелкими глотками, равно золотистые капельки масла собирались на уголках его дурацкого рта. Глаза-горошинки по-над краями кружки косились возьми Плешивого. А оный стоял равным образом таращился получи оставшуюся чашку, предназначенную для того него. Я поуже издревле знал, сколько Плешивый далеко не питает настоящей любви для выпивке.

— Пей! — гаркнул Игорь, расправившись со своей порцией.

— Да-да, Игорь, ваш покорнейший слуга сейчас… — промямлил Плешивый равным образом поднял голубую чашку.

Для него сие было трудное досмотр — жирно будет горячее равно чрезмерно противное. Половина напитка прошла мимо рта равно сообразно подбородку стекала в рубашку, а бесплодная кружища выскочила изо рук равно грохнулась получи и распишись пол.

Придвинувшись вплотную, Игорёк сказал бедолаге:

— Ты никак не мужик!

— Я МУЖИК, ИГОРЬ! МУЖИК!

— ВРЕШЬ! — заорал Игорька равным образом влепил пощечину.

Плешивый отвернулся, а Гога ударом по мнению разный щеке вернул его голову возьми место. Плешивый вытянулся по части стойке безотказно да прошептал:

— Я… мужик…

Горя малограмотный отступал через него.

— Я сделаю изо тебя мужика!

— Ладно, — вмешался я, — не тронь его на покое.

Гога вышел изо комнаты, а ваш покорнейший слуга налил себя уже умасленного рому — гнусность совершеннейшая, однако альтернативы малограмотный было.

Вернулся Игорь, на руках у него поблескивал настоящий, шестизарядный револьвер.

— Сейчас будем представлять во русскую рулетку, — объявил потомок белоэмигранта.

— Пошел ты, — сказал я.

— Я буду играть, Игорь, — завопил Плешивый. — Я играю! Я мужик!

— Хорошо, — усмехнулся Игорь, — на этом месте нераздельно патрон, — дьявол крутанул бутара равно протянул револьверная машина Плешивому.

— Я мужчина… ваш покорный слуга всамделишный мужчина, — бормотал алкоголик Ла Кросс, взял револьверная машина да приставил жерло для виску. — Я докажу.

Он в который раз заплакал.

— Я сделаю… автор мужик… — твердил Плешивый, так стволина соскользнуло вместе с его виска, равным образом между тем спирт спустил курок. Послышался щелчок.

Игорюша забрал у него револьвер, сызнова прокрутил вал да передал меч мне.

— Сначала ты, — предложил я.

Игоша вторично прокрутил барабан, вскинул наган к верховью да посмотрел на патронник получай свет. Затем некто приставил ствол ко виску да спустил курок. Щелчок.

— Лажа, — сказал я. — Ты проверил, идеже был патрон.

Игорёк во появляющийся раз в год по обещанию прокрутил царга да протянул кольт мне.

— Твоя очередь.

— Убери эту дрянь, — отмахнулся ваш покорный слуга равным образом чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел ко плите, с целью покамест накапать себя рому.

Не успел пишущий эти строки учинить равным образом шаг, вроде по-за раздался выстрел. Я обернулся. В полу поблизости моей цирлы чернела дырка.

— Игорь, пока что разок направишь сверху меня эту штуку, ваш покорный слуга тебя кончу.

— Да?

— Да.

Улыбаясь, спирт начал черепашьим ходом повышать револьвер. Я ждал. Но некто отнюдь не стал продолжать. Было еще поздно, равно Игоша повез нас домой. Но сообразно пути наша сестра завернули во Вестлейк-парк, подкатили для озеру равным образом взяли на время лодку Нам загорелось пристукнуть оставшийся кашаса держи воде. Когда дрексель опустела, Игорька достал маузер равным образом прострелил донце во нескольких местах. Мы были ярдах во говорунья с берега равно терпели бедствие. Пришлось задавать жару вплавь…

Когда я, наконец, добрался предварительно дома, была глубокая ночь. Воспользовавшись окном, автор этих строк пробрался во свою комнату, разделся равно лег на постель. По всему дому раздавался нескромность отца.

03

Я возвращался до хаты налегке соответственно Вествью-хилл. Книг вместе с внешне автор этих строк в жизнь не невыгодный носил, экзамены сдавал, только лишь слушая лекции да анализируя ответы других. Зубрежкой накануне экзаменами моя особа никак не занимался. На твердую «С» мы завсегда был в силах рассчитывать.

Спускаясь вместе с холма, автор прошел через гигантскую паутину. Я всякий раз сие делал. Потом, сдирая не без; себя липкие волокна, искал паука.

Когда находил — жирную черную скотина — добивал каблуком. Наверняка по сию пору пауки на округе меня ненавидели. Когда ваш покорный слуга спущусь на ад, буду растерзан ими.

Вся моя нелепая бытье на этом районе состояла с борьбы вместе с паутиной, черными пауками да своим отцом. Меня угнетала каста бесконечно мрачная фон проклятия. Даже мокропогодица казалась оскорбительной да злобной. Или всю неделю с введение по конца стояло невыносимое пекло, не ведь — не то лил проливной дряпня пять-шесть дней кряду. Вода заливала газоны равно врывалась на дома. Тот, который разрабатывал дренажную систему и, вероятно, мирово заработал сверху этом, без труда неграмотный знал что до таком норовистом характере местной природы.

Мои личные ситуация оставались совершенно таково но плохи равным образом беспросветны, аюшки? равным образом раньше. Можно сказать, они были такими со дня рождения. С одной всего только разницей — ныне ваш покорнейший слуга был способным времена с времени выпивать, хоть бы равно отнюдь не столько, насколько желательно бы. Выпивка помогала ми хоть бы получи и распишись миг отменить через чувства вечной растерянности равным образом абсолютной ненужности. Все, ко чему бы пишущий эти строки ни прикасался, казалось ми пошлым да пустым. Ничего отнюдь не интересовало, совершенно. Люди выглядели ограниченными на своей осторожности равным образом щепетильной сосредоточенности держи повседневных делах. И ми предстоит обитать вместе с этими уебищами всю оставшуюся жизнь, думал я. Господи, какое скопище ног, рук, подмышек, ртов, хуев, пизд да жоп. Они срут, ссут, болтают, равно однако они безграмотный стоят кучи лошадиного навоза. Девушки выглядели привлекательными, да только лишь сверху расстоянии. Солнце просвечивало чрез их чухалка платья равным образом перламутрово сияло во волосах. Но стоило всего поднестись для ним равным образом насторожить уши ко их мыслям, лавиной сыплющимся изо незакрывающихся ртов, вроде ми желательно безотложно раскопать себя нору где-нибудь почти холмом да пропасть с годами не без; автоматом. Для меня безграмотный было сомнений во том, что-нибудь мы отнюдь не станется держи под счастливой звездой брак, ась? у меня сроду малограмотный короче детей. Да в рассуждении нежели говорить, даже если автор пусть даже невыгодный был в состоянии отломать работу посудомойщика.

Может составлять ми заделаться грабителем банков? Такая но мура, исключительно от выстрелами, дымом да погонями. Но персона надо творить выбор, равно получай сие у него общей сложности одинокий патрон. Почему бы отнюдь не мойщиком окон?

Я закурил сигарету равным образом уходите ужотко к устью согласно склону холма. Неужели ваш покорный слуга был единственным человеком, которого терзало его беспросветное будущее?

И тута мы увидел до этих пор одного черного паука. Его интернет находилась из первых рук сверху уровне мой лица. Я взял сигарету да поднес огонек для жирной заднице. Огромная ахан задергалась, сотрясая ветви кустарника, получай которых возлюбленная была сплетена. Паук выпрыгнул с паутины равным образом упал для тротуар. Трусливые убийцы, так точно вам туточки целая банда! И моя персона похоронил его перед своим башмаком. Стоящий денечек — посчастливилось перевести двух пауков. Я нарушил родовой эквилибр во природе — днесь нас всех сожрут жуки равно мухи.

Когда автор этих строк подходил ко подножию холма, незначительно впереди меня во огромном кусте несколько зашевелилось. Король-паук поджидал меня. Я двинулся ему навстречу.

Из куста выпрыгнула моя родительница равно заголосила:

— Генри, Генри, малограмотный ходи домой, зачинатель убьет тебя!

— С что-что бы это? Я равным образом непосредственно могу отвлечь ему голову.

— Нет, некто во бешенстве, Генри! Не ходи домой, возлюбленный убьет тебя! Я сделано порядочно часов караулю тебя!

Коричневые шары матери, свободно распахнутые с страха, были прекрасны.

— А что такое? возлюбленный делает на дому этак рано?

— У него разболелась голова, равно некто отпросился вместе с обеда!

— А твоя милость аль никак не работаешь? Я думал, почто у тебя новая работа.

Недавно симпатия получила работу домохозяйки.

— Он пришел да забрал меня. Он во бешенстве! Хочет хлопнуть тебя!

— Не беспокойся, мам. Если симпатия полезет для меня, пишущий эти строки надеру ему задницу, как бы мальчишке, обещаю тебе.

— Генри, дьявол есть твои рассказы да прочитал их!

— Его ноль без палочки отнюдь не просил уделывать этого.

— Он сделал их на комоде! Он стал дешифрировать равным образом прочитал все!

У меня было написано чирик иначе говоря дюжина рассказов. Дайте человеку пишущую машинку, да спирт горазд писателем. Я спрятал близкие произведения почти бумажную обивку на ящике в целях нижнего белья.

— Ну сколько ж, — сказал я, — старина во все концы сует кровный нос, время ущемить ему кончик.

— Он обещал пристукнуть тебя! Он сказал, что такое? его сыночек безвыгодный может чиркать такую мерзость равно почто твоя милость далеко не можешь жительствовать вместе с ним подо одной крышей!

Я взял ее после шуршалки да сказал:

— Мам, пойдем домой, а в дальнейшем следовательно будет, в чем дело? симпатия сделает…

— Генри, дьявол выбросил бери газон всю твою одежду, хоть грязную! И печатную машинку выбросил, равным образом чемодан, да твои рассказы!

— Рассказы?

— Да, на первую очередь…

— Я убью его!

Я отстранил источник не без; дороги равно чтоб аз многогрешный тебя больше не видел посредством 01-ю ко Лонгвуд-авеню. Мать семенила сзади.

— Генри, Генри, никак не ходи туда.

Бедная девушка схватила меня назади вслед рубашку.

— Генри, умоляю, сними себя где-нибудь комнату! У меня лакомиться чирик долларов! Возьми денюжка равно уходи!

Я остановился. Мать протянула ми десятку.

— Перестань, мам. Сейчас ваш покорнейший слуга от ним разберусь.

— Генри, возьми деньги! Ради меня. Ну, сделай сие в угоду своей матери!

Я невыгодный выдержал.

— Ну, хорошо… — взял денежка да положил во карман. — Спасибо, мам, сие приличная сумма.

— Пустяки, — сказа она, — ваш покорнейший слуга люблю тебя, Генри, так твоя милость долженствует уйти, — равно побежала впереди меня.

Когда мы подошел ко дому, в таком случае увидел интересную картину: постоянно мои принадлежности были разбросаны по мнению газону — убранство грязная равно чистая, откровенный бездарь со носками, трусами, пижамой да старым халатом — груда хлама нате газоне равно держи тротуаре. Ветер разнес вдоль-поперек страницы моей рукописи, они были даже если на сточной канаве.

Мать забежала бери веранду равным образом вошла на дом, ваш покорнейший слуга крикнул ей вслед, воеже папаша был в силах слышать:

— СКАЖИ, ПУСТЬ ОН ВЫЙДЕТ, И Я ОТОРВУ ЕМУ ЕГО БЕЗМОЗГЛУЮ ГОЛОВУ!

Первым делом пишущий эти строки занялся своей рукописью. Это был подзатыльник вверху пояса. Единственная вещь, которую симпатия невыгодный имел карт-бланш трогать. Собрав целое страницы да во сточной канаве, равно бери газоне, равно нате улице, моя персона почувствовал облегчение. Я поместил стопку на чемоданчик равно с птичьего полета придавил ботинками, сейчас нужно было беречь машинку. Она вылетела с своего чехла, однако почитай бы отнюдь не сломалась. Убрав машинку на чехол, ваш покорнейший слуга осмотрел разбросанное хоть где шмотье. Оставив всю грязную одежду равным образом пижаму возьми газоне, моя персона закрыл чемодан, взял его во одну руку, машинку — на другую равно трогай прочь. Из-за занавесок после мной следили двушник лица. Но на правах всего-навсего автор этих строк поднялся соответственно Лонгвуд, пересек 01-ю равным образом вышел получи и распишись Вествью-хилл, в таком случае единым духом забыл об всем. Я неграмотный чувствовал себя недавно иначе, нежели обычно. Не было ни особого воодушевления, ни необычной подавленности; всегда происшедшее казалось логическим продолжением. Я собирался дождаться трамвая «W», урвать квитанция равным образом выйти куда-нибудь во центр.

04

Я снял комнату получи и распишись Темпел-стрит во филиппинском районе — $3,50 во неделю, к истоку по мнению лестнице нате незаинтересованный этаж. Заплатил хозяйке — блондинке средних парение — ради неделю вперед. Ванна да облачение были внизу во холле, же зато на комнате была раковина, на которую не грех было писать.

В первую но ночь, точь в точь во нескольких шагах ото своего нового жилища, пишущий эти строки обнаружил бар. Это ми понравилось. Нужно было всего-навсего забраться в соответствии с лестнице, равно твоя милость — дома. Бар был плен маленькими смуглыми людишками, хотя они невыгодный мешали мне. Раньше аз многогрешный бессчетно слышал относительно филиппинцах — который они любили белых девок, особенно блондинок, в чем дело? носили из с лица стилеты, что-нибудь безвыездно были одного размера равно потому-то собирались до семь человек, покупали единодержавно офигенный матине со всеми причиндалами равным образом одевали его согласно очереди в области одному вечеру во неделю. Джордж Рафт сказал где-то, почто филиппинцы — законодатели моды. Они первыми придумали простаивать нате углах улиц равно флиртовать держи пальце золотую цепочку, тонкую золотую цепочку длиной на семь-восемь дюймов — протяжённость вращающейся цепочки получи и распишись пальце мужской элемент указывала сверху длину его пениса.

Бармен был филиппинец.

— Первый раз? — спросил некто меня.

— Я живу во верхнем этаже. Студент.

— Кредита нет.

Я выложил ряд монет.

— Дай ми Истсайд.

Он вернулся не без; бутылкой пива.

— Где ваш покорный слуга могу скинуть девочку? — спросил я.

— Я синь порох малограмотный знаю, — ответил бармен, забрал пару монет равно отошел для кассе.

В ту первую найт автор этих строк просидел во баре поперед закрытия. Никто малограмотный мешал мне. Несколько блондинок да нечего сказать ушли из филиппинцами. Мужчины пили мало. Они сидели маленькими группами, склонившись головами ко центру стола, шепотом разговаривали равно эпоха через времени смеялись, также адски скромно. Они ми нравились. Когда диско-бар закрывался равным образом пишущий эти строки поднялся, с тем уйти, халдей сказал мне: «Благодарю вас». В американских барах такого безвыгодный услышишь, закачаешься всяком случае, меня безграмотный благодарили.

Мне нравилось мое новое положение. Все, сколько ми было нужно — сие деньги.

Я решил малограмотный сеять колледж. По крайней мере, было нежели начать на протекание дня. Мой дружок Беккер бог весть куда исчез, равно на колледже безвыгодный осталось никого, кто такой бы интересовал меня, неужто ась? словесник антропологии, мировой коммунист. Он малограмотный сверх меры докучал нам антропологией. Это был немалый мужчина, на вывеску обворожительный равным образом непредсказуемый.

— Я расскажу вам, в духе следует кухарничать истый стэйк, — расхаживал дьявол до классом. — Ставите сковороду держи плиту, равным образом доколь возлюбленная раскалится, выпиваете порцию виски. Затем покрываете донце сковороды тонким слоем соли, укладываете держи него филей да поджариваете, однако недолго. Переворачиваете, поджариваете другую сторону, впоследствии выпиваете до текущий поры стопку равным образом туточки а закусываете стэйком.

Однажды, в некоторых случаях ваш покорный слуга лежал держи полянке на университетском городке, дьявол проходил мимо, остановился равно развалился рядом.

— Чинаски, а во всяком случае твоя милость неграмотный веришь на сполна нынешний фашистский театр, который-нибудь устраиваешь повсюду?

— Я равно никак не спорю. А вас верите во свою галиматью?

— Конечно, верю.

— Желаю семь футов подо килем.

— Знаешь, Чинаски, твоя милость токмо лишь только недожаренный шницель, — сказал коммунист, встал, стряхнул траву со штанин равно ушел…

Я прожил во своей комнатке сверху Темпел-стрит общей сложности пару дней, нет-нет да и Джимми Хэтчер разыскал меня. Он пришел в ночное время равным образом приволок от из себя двух приятелей — рабочих вместе с авиационного завода. Одного звали Делмор, другого — Быстроногий.

— А из аюшки? сие его что-то около прозвали — «Быстроногий»?

— Дай ему денег, узнаешь.

— Пусть пососет… Как твоя милость сделал меня?

— Твои пращуры наняли частного сыщика, равным образом возлюбленный выследил, идеже твоя милость обитаешь.

— Блядь, они знают, в качестве кого изничтожить утеха с человеческой жизни.

— А может быть, они беспокоились?

— Если бы они беспокоились, так послали бы денег.

— Они боятся, что такое? твоя милость пропьешь их.

— И безошибочно делают…

Все зашли ко ми равным образом расселись, который в кровать, кто именно получай пол. С собою у них была пятнадцать минут скотч равным образом мало-мальски бумажных стаканчиков. Джимми налил всем.

— Классное у тебя в этом месте место.

— Еще бы. Если выставиться на окно, видимое дело службы муниципалитета. Быстроногий сидел возьми ковре. Вдруг спирт вытянул изо кармана колоду карт да посмотрел бери меня.

— Ты играешь?

— Каждый день. У тебя крапленые?

— Ты че, охуел?

— Не выражайся, а безвыгодный так твой трофей полноте высушиваться у меня держи антресолях.

— Да честно, сии игра в карты — чистые!

— Я играю всего на покер равным образом очко. Какой потолок?

— Два бакса.

— Сдаем до очереди, — сказал я, бросил для кон четвертинка доллара, взял колоду равным образом сдал возьми рядовой покер.

Я невыгодный любил сии сумасбродные карты, очень счета во них зависело с незрячий удачи. Пока автор этих строк сдавал, Джимми разлил объединение второй.

— На зачем твоя милость живешь, Хэнк?

— Пишу курсовики ради тупиц.

— Потрясающе.

— Есть немного.

— Эй, парни, — закричал Джим, — мы а говорил вам, что-нибудь возлюбленный был у нас гений!

— Угу, — промычал Делмор.

Он сидел снаряжение через меня да светил домашние карты.

— Четвертак, — заявил он.

Мы однако пополнили банк.

— Три карты, — потребовал Делмор.

— Одну, — попросил Джим.

— Три, — сказал Быстроногий.

— На своих, — объявил я.

Когда однако поменяли карты, автор этих строк объявил:

— Поднимаю по потолка.

Делмор равно Джимми сбросили карты. Быстроногий посмотрел бери меня равным образом спросил:

— А что такое? еще, исключая муниципалитета, твоя милость видишь, при случае высовываешь голову на окно?

— Ты играй, — сказал моя особа во ответ. — Я далеко не намерен гуторить насчёт пейзажах.

— Ладно, сбрасываю.

Я сгреб банчок равно стал комплектовать сброшенные карты, мои таково равно лежали безграмотный раскрытыми.

— Сколько у тебя было? — спросил Быстроногий.

— Плати равно узнаешь, сиречь простись навеки, — сказал я, смахнул приманка карточная игра со стола равно смешал от остальными. Тасуя колоду, автор чувствовал себя, на правах знаменитый Гейбл накануне Божьей карой нет слов времена землетрясения на Сан-Франциско.

Колода перешла во кое-кто руки, да везение оставалась со мной. Выяснилось, почто сверху авиационном заводе был будень зарплаты. Нельзя прибегать ко бедному человеку не без; картами да большущий суммой денег. Бедняк рискует едва посеять свою малость, хотя ежели повезет, может равным образом пересилить все, который вас принесли не без; собой. Деньги равно бедняков подобает завсегда сохранять во вкусе не грех тогда дружок через друга.

Я чувствовал, аюшки? сие моя ночь. Первым проигрался Делмор, выпил равно ушел.

— Эй, парни, — сказал ваш покорнейший слуга оставшимся, — у меня принимать идея. Карты — счета возни. Давайте распарывать монеты: тариф — червон баксов; орел-решка, кто именно окажется безграмотный во паре — выиграл.

— О"кей, — сказал Джимми.

— О"кей, — поддержал Быстроногий.

Виски закончился. Мы переключились нате бормотуху.

— Значит так, — командовал я, — монеты подбрасываем высоко! Ловим да держим во кулаке. Когда автор этих строк скажу: «кон» — сверяем результат.

Мы в вышине подбросили монетки равно поймали их.

— Кон! — объявил я.

Сверили, мы был никак не на паре. Черт! Двадцать баксов, во вкусе из куста.

Десятки перекочевали на мои карман.

— Метаем! — продолжил я.

— Кон!

И паки моя взяла.

— Метаем!

— Кон!

Повезло Быстроногому.

Но нижеприведённый был паки я. Затем выиграл Джимми.

— Стоп! — сказал я. — Мне потребно поссать! Я отошел для раковине да отлил. Вина во бутылке сейчас неграмотный оставалось, да автор открыл дверцу стенного шкафа.

— У меня тогда уже единолично грелка припрятан, — обрадовал мы игроков. Вытащив изо карманов выигранные купюры, ваш покорнейший слуга бросил их во шкаф, подхватил бутылку, вскрыл равно наполнил стаканы.

— Блядь, — удивился Быстроногий, смотря во кровный бумажник, — моя особа около пустой.

— Я тоже, — отозвался Джимми.

— Интересно, у кого целое деньги? — спросил я.

По части пьяный они были слабаки. Виски от вином действовали нате них смертельно. Обоих штормило.

Быстроногий завалился получи рундук да уронил пепельницу. Она раскололась пополам.

— Подними, — сказал ваш покорнейший слуга Быстроногому

— Нужно хоть головой об стену бейся на говне ковыряться, — отмахнулся он.

— Я сказал, подними!

— Я малограмотный буду повышать твое дерьмо.

Джимми встал равным образом поднял осколки.

— Убирайтесь отсюда, — велел я.

— Когда захочу, в таком разе да уйду, — заявил Быстроногий.

— Ладно, а разве твоя милость пока что разок откроешь кровный рыло равно скажешь так например одно слово, твоя краше в гроб кладут горазд похожей нате жопу бегемота.

— Все, Быстроногий, пошли, — вмешался Джимми.

Я открыл дверь, равным образом они, пошатываясь, вышли на коридор. Я проводил их предварительно лестницы. На площадке автор сих строк остановились.

— Хэнк, — сказал Джимми, — увидимся как-нибудь. Не сердись.

— Все нормально, Джим…

— Послушай-ка, ты… — открыл свою рот Быстроногий.

Я заткнул его прямым со правой на зубы. Он рухнул равным образом покатился внизу согласно ступенькам. Быстроногий был эскизно мой роста — цифра да одна восьмая фута. Шуму возлюбленный наделал получи цельный блок. В вестибюле домостроительница беседовала со двумя филиппинцами, они лишь только посмотрели возьми скатившегося поверх парня равно продолжили разговор. Тот лежал из себя ниже да невыгодный шевелился.

— Ты убил его! — заорал Джимми равно бросился вниз.

Он подскочил ко приятелю равным образом перевернул его. Нос равным образом хлебало у Быстроногого были во крови. Джимми посмотрел получи и распишись меня да сказал:

— Ты невыгодный прав, Хэнк…

— Да, равно в чем дело? твоя милость сделаешь?

— Я думаю, — ответил Джимми, — наш брат поспешно навестим тебя заново и…

— Подожди-ка минутку, — прервал его я, вернулся на комнату да плеснул себя вина.

Мне неграмотный нравились бумажные стаканчики Джимми, автор этих строк в области привычке пользовался своей банкой из-под студня из грязной этикеткой. Прихватив банку, мы вернулся получи лестницу.

Быстроногий ранее очнулся. Джимми помог ему подняться получи и распишись шлепанцы равно днесь поддерживал, забросив одну его руку себя получи шею.

— Ну, что такое? ваш брат хотите ми сказать? — спросил моя персона сверху.

— Ты аляповатый человек, Хэнк. Тебя потребно проучить, — сказал Джимми.

— Ты хочешь сказать, что-нибудь аз многогрешный некрасивый?

— Я говорю, что-нибудь твоя милость поступаешь безобразно…

— Слушай, забирай своего друга равным образом выметайся отсюда, все еще моя персона никак не спустился да никак не добил его!

Быстроногий поднял окровавленную голову. На нем была разноцветная гавайская рубашка, всего лишь в эту пору нате ней преобладал багровый цвет. Он посмотрел получи меня равным образом заговорил, весть тихо, да пишущий эти строки расслышал.

— Тебе конец, — прошептал он.

— Да, — подтвердил Джимми, — ты да я тебя достанем.

— ВЫ ЭТО СЕРЬЕЗНО, КОЗЛЫ? — заорал я. — ТОГДА Я К ВАШИМ УСЛУГАМ! В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ВЫ МОЖЕТЕ НАЙТИ МЕНЯ В КОМНАТЕ НОМЕР ПЯТЬ! Я БУДУ ЖДАТЬ! ПЯТАЯ КОМНАТА, ЗАПОМНИЛИ? И ДВЕРЬ БУДЕТ ОТКРЫТА!

Я поднял банку, полную вина, осушил ее равным образом швырнул во неприятеля. Бросок получился сильный, же неточный. Банка ударилась насчёт стену, отрикошетила равно покатилась согласно вестибюлю, напрямую в ряду хозяйкой равно ее филиппинскими приятелями.

Джимми черепашьим ходом повернул Быстроного равно повлек ко выходу. Это было нудное равно мучительное путешествие. До меня доносился полуплач-полустон Быстроногого:

— Я убью его… Я убью его…

Наконец Джимми открыл дверь, равным образом они вышли.

Белокурая домовитка равно двушник филиппинца по сию пору вновь были на вестибюле да разглядывали меня. Я стоял босой, небритый, нестриженый да нерасчесанный. Расческу моя персона брал на растопырки единственный раз в год по обещанию во число — утром, равным образом сильнее сейчас отнюдь не заботился об своей прическе. Все учителя физкультуры всякий раз донимали меня с подачи моей осанки.

— Расправь плечи! Что твоя милость уставился во землю? Что вслед за тем интересного?

Я ввек никак не заботился по части внешнем виде. Моя, в старину белая, рубашка была заляпана вином, кровью, блевотиной, пестрела дырами, прожженными сигаретами равно сигарами. К тому но возлюбленная была ми мала, выставляя бери оглядывание брюшко впредь до пупка. А трузера были узкие равно безвыгодный доставали накануне щиколоток.

Троица разглядывала меня, а аз многогрешный их.

— Эй, ребята, поднимайтесь ко мне, выпьем до чуть-чуть!

Двое маленьких человечков усмехнулись на ответ. Хозяйка, похожая для увядшую Кэрол Ломбард, выглядела бесстрастной. Все называли ее обращение Канзас. Могла ли возлюбленная втюриться меня? Мисс Канзас носила розовые туфли для высоком каблуке равным образом черное на блестках платье, которое излучало всеобщий поток крохотных искорок света. Искорки метались по части всему вестибюлю, шастали в области моим босым ногам. Величественные перси обращение Канзас простые смертные далеко не достойны были пусть даже замечать — они предназначались для того королей, диктаторов, правителей равно филиппинцев.

— У кого-нибудь очищать закурить? — спросил моя персона сверху. — У меня кончились сигареты.

Темнокожий малый, возвышающийся в области одну сторону вместе с божественной обращение Канзас, ес легкое передвижение рукой во сторону кармана в своем пиджаке, равным образом во пространстве вестибюля возникла яркая связка Кэмел. Так но мастерски дьявол перехватил ее во другую руку. Неуловимый плевок в лицо пальцем по части дну пачки выбил изо нее сигаретку — стройную, желанную, единственную равным образом доступную.

— О, черт! Ну, спасибо!

Я устремился ниц в области лестнице равно промахнулся мимо ступеньки, так ухватившись вслед перила, ми посчастливилось устоять. Сосредоточившись, мы рассудительно спустился во вестибюль. Неужели автор сделано напился? Подойдя для маленькому парню, держащему пачку, моя особа хоть сколько-нибудь поклонился, вытянул сигарету, подбросил ее, подхватил противоположный рукой да сунул на рот. Филиппинец остался безучастен, смех слетела из его лица, сызнова рано или поздно автор спускался объединение лестнице. Прикрывая ладонью страсть спички, спирт дал ми прикурить.

Я затянулся, выпустил дымина равно спросил:

— Послушайте, давайте постоянно совокупно подымемся ко ми равно пропустим до паре стаканчиков?

— Heт, — сказал парень, каковой угостил меня сигаретой.

— Почему нет? Поймаем в соответствии с моему приемнику Бетховена другими словами Баха! Я а учусь, вас знаете. Я студент…

— Нет, — повторил остальной коротышка.

Я намертво затянулся да глянул получай Кэрол Ломбард-мисс Канзас равно паки обратился ко две друзьям:

— Она ваша. Я никак не хочу ее. Просто посидим, выпьем первопричина на старой доброй комнате выпуск пять.

Ответа неграмотный последовало. Я продолжал стоять, несильно враскачку нате каблуках, видно, в недрах меня спотыкач равно солнечный напиток вступили во противоборство. Сигарета безвозбранно свисала вместе с моих губ, доколе автор выпускал дымок тоненькой струйкой.

Я помнил в отношении стилетах. За недолгое период мои проживания во филиппинском районе аз многогрешный еще вдвое видел Закон Стилета во действии. Однажды ночной порой аз многогрешный выглянул с окна для дребезжание сирены — напрямую подина моим окном для тротуаре Темпел-стрит, лещадь темным уличным фонарем, на лунном свете лежало тело. Другая ноченька — другое тело. Ночи Его Величества Стилета. Первый был белый, другой — филиппинец. Кровь из-под обеих тел — живая, теплая — стекала по части тротуару во сточную канаву, а наутро пишущий эти строки видел бессмысленные темные пятна… бездна гости может кончиться изо одного человека.

— Ладно, друзья-товарищи, — сказал я, — безграмотный больно-то да надо. Я выпью один… — повернулся равно стал вздыматься объединение лестнице.

— Мистер Чинаски, — послышался звук девушка Канзас.

Я обернулся равным образом посмотрел получи хозяйку, прикрываемую не без; флангов моими маленькими друзьями.

— Ложитесь спать. Если вам который раз будете выходить из пределов коллективный порядок, ваш покорный слуга позвоню во полицию.

Я отвернулся равным образом продолжил свое восхождение.

Нигде перевелся подлинной жизни, ни во этом местечке, ни во этом городе, кайфовый во всех отношениях этом тоскливом существовании…

Дверь на мою комнату была открыта. Я вошел. В бутылке первопричина оставалось нате треть.

Может быть, на шкафу очищать вновь бутылочка?

Я заглянул во шкаф. Бутылки неграмотный было, да хоть где валялись смятые купюры. Среди грязной испарения дырявых носков затесалась двадцатка; для воротнике мятой рубашки висела десятка, уже двум покоились получи и распишись старой куртке. Весь павел был усыпан деньгами.

Я собрал выигрыш, положил во сборник своих узких брюк, вышел с комнаты, запер калитка да направился на бар.

05

Через пару дней заявился Беккер. Адрес могли принести мои черепа тож возлюбленный вычислил его во службе занятости колледжа, идеже во разделе «неквалифицированная работа» недалеко со своими координатами автор этих строк написал: «Сделаю ась? угодно, честными равным образом иными путями». Никто невыгодный откликнулся.

Беккер сел бери стул, равным образом ваш покорнейший слуга налил ему вина. Он был во форме морского пехотинца.

— Я вижу, они тебя равно как обработали, — сказал я.

— Я потерял работу для Вестерн-Юнион. Больше сносно безвыгодный оставалось.

— Так твоя милость безвыгодный патриот? — удивился я.

— Да какого черта.

— Почему морская пехота?

— Я знаком насчет их лагеря пользу кого новобранцев. Хочу попробовать, выдержу либо — либо нет.

— Выдержишь.

— Посмотрим. Говорят, вслед за тем собираются настоящие психи. Они почти что каждую Нокс выясняют связи в среде собой. Их ни одна душа отнюдь не останавливает, да они бьются хоть сколько-нибудь ли малограмотный насмерть.

— Мне сие нравится.

— Присоединяйся.

— Не получится. Ломает раным-ранехонько выясняться да совершенно создавать согласно распорядку.

— А равно как твоя милость собираешься жить?

— Не знаю. Когда денежка закончатся, пойду для бродягам.

— Есть но до этого времени чудаки.

— Они повсюду.

Я налил Беккеру до этого времени вина.

— Правда, очищать одна проблема, — поделился он, — малограмотный бросьте времени, дабы писать.

— Ты всё-таки уже хочешь случаться писателем?

— Конечно. А ты?

— Хотел бы, же сие невозможно.

— Хочешь сказать, аюшки? твоя милость далеко не чересчур любо-дорого глядеть ради этого?

— Нет, они чрезвычайно плохи на этого.

— Кто они, кого твоя милость имеешь во виду?

— Ты читаешь журналы? А сии сборники — «Лучшие американские рассказы года»? Выходит целостный сугроб всего.

— Да, моя персона читал…

— А Нью-Йоркер читал? А Хэрперё А Атлантик?

— Ну да…

— Сейчас 0940 год, а они публикуют шмотки XIX века — тяжелые, вымученные, напыщенные. Читаешь, да колбан начинает тараторить другими словами засыпаешь.

— И сие несправедливо?

— Это профанация, дезинформация да крысиная возня.

— Похоже в вопли отвергнутого.

— Я знаю, почто безграмотный пройду. Зачем безуспешно входить в расход для конверты равно марки? Я кризис миновал выпью вина.

— А автор этих строк пробьюсь, — заявил Беккер. — Однажды твоя милость увидишь мои книги в библиотечных полках.

— Давай далеко не будем барабанить касательно писательстве.

— Я читал твои вещи, — продолжал Беккер. — Ты лишком ожесточен равно всех ненавидишь.

— Эй, достаточно об этом.

— Вот возьми Томаса Вулфа…

— Да ко черту сего Вулфа! Он похож держи старуху, которая общностный табель трындит объединение телефону!

— Хорошо! Назови ты.

— Джеймс Тэрбер.

— О, постоянно сии завихрения верхушки среднего класса…

— Он знает, что-то безвыездно наша сестра сумасшедшие…

— Томас Вулф по сути дела смотрит для вещи…

— Знаешь, всего законченные мудаки ходят слухи что касается литературе…

— Ты считаешь, что-то аз многогрешный полный мудак?

— Похоже… — мы снова-здорово наполнил наши стаканы вином. — Ты дурак, что такое? напялил получай себя эту форму.

— Сначала твоя милость называешь меня мудаком, об эту пору дураком, ваш покорнейший слуга думал — наша сестра друзья.

— Да, автор сих строк друзья. Просто мы никак не считаю, что-нибудь отправляясь в войну, твоя милость идешь прикрывать себя.

— А мы в какой мере тебя вижу, твоя милость всякий раз пьешь. Это твоя милость где-то себя защищаешь?

— На сегодняшний день сие отборный способ, кой мы знаю. Без выпивки мы бы издавна перерезал себя глотку.

— Чушь собачья.

— Если срабатывает, чисто отнюдь не чушь. У проповедников изо Першинг-сквера принимать Бог. А у меня экстравазат Бога моего!

Я поднял особенный стакаш равным образом осушил.

— Да твоя милость легко прячешься с действительности, — сказал получи сие Беккер.

— А ась? на этом плохого?

— Ты ни в жизнь безвыгодный станешь писателем, разве будешь отрешаться с действительности.

— О нежели твоя милость говоришь! Как однажды сим равным образом занимаются настоящие писатели!

Беккер встал.

— Знаешь, в отдельных случаях разговариваешь со мной, малограмотный повышай голоса.

— А твоя милость аюшки? хочешь, с тем у меня повышался хуй?

— А ужели некто у тебя есть!

Я ответил неожиданным ударом правой да попал ему по мнению уху. Стакан вылетел изо его рук на одну сторону, а самолично дьявол полетел на другую. Беккер был цветущий мужик, неизмеримо хлеще меня. Он ухватился вслед за борт стола да повернулся ко мне, однако моего откровенный мракобесный заново настиг его, в эту пору поуже согласно лицу. Беккер отлетел для окну, которое было открыто, мы побоялся бежать его, благодаря этому зачем возлюбленный был в силах опрокинуться сверху улицу.

Беккер выправился равно встряхнул головой.

— Перекур, — сказал я. — Давай выпьем. Насилие вызывает нет слов ми тошноту.

— Ладно, — согласился Беккер, отошел ото окна равно подобрал нестандартный стакан.

Я свинтил крышку не без; новой бутылки вина: у дешевого пойла никак не иногда пробок. Беккер подставил особенный стакан. Я наполнил ему равным образом себе. Мы выпили.

— Неприятная ситуация, — сказал я.

— Отнюдь, — отозвался Беккер, поставил шаркало равно сунул ми от правой на живот. Я сложился надвое равным образом наткнулся мордой получай его колено. Из носа побежала кровь, мы рухнул для колени.

— Налей ми выпить, приятель, — попросил я, — да будем считать, который чепе исчерпан.

— Встань, — сказал Беккер. — Это была лишь только первая глава.

Я поднялся равно двинулся в Беккера. Он ударил, хотя пишущий эти строки успел обеспечить содружество равно шелковица но выстрелил прямым коротким со правой лично ему во нос. Беккер отступил. Теперь у нас у обеих были окровавленные носы.

Я бросился во атаку. Мы невольно обменивались ударами. Несколько в один из дней моя особа здорово зацепил его, изрядно раз в год по обещанию дьявол меня. Наконец ему посчастливилось согнуть меня ударом на живот, же ваш покорный слуга внизу провел апперкот. Это был красивый удар, настоящая удача. Беккер попятился равным образом упал получи и распишись комод, ударившись затылком об зеркало. Зеркало — вдребезги. Беккер был оглушен, моя персона схватил его из-за грудки да съездил соответственно уху. Он упал получай мат да встал в четвереньки. Я отошел равным образом налил себя вина.

— Беккер, ваш покорнейший слуга еще следующий раз в год по обещанию вслед за неделю устраиваю после этого побоище. Ты появился далеко не вовремя, — сказал аз многогрешный равно выпил.

Он встал получи ноги, осмотрелся равным образом заново трогай возьми меня.

— Беккер, послушай…

Он отвлек меня легким ударом правой равно внезапно отчетливо припечатал левой согласно зубам. Битва продолжалась. Не заботясь об обороне, автор прямо-таки молотили товарищ друга. Удары, удары, удары… Беккер швырнул меня возьми стул, да оный развалился подо мной. Но автор успел подняться да повстречать Беккера серией ударов, спирт споткнулся, равным образом аз многогрешный намертво зацепил его правой. Будущий мореходный пешеход попятился да врезался во стену, библиотека задрожала. Отскочив с стены, во вкусе мячик, симпатия оказался стойком передо мной, равно пишущий эти строки заполучил авторитетный пинок на молодчик — прежде глазами поплыли круги: зеленые, желтые, красные… Беккер малограмотный мешкал да молотил меня соответственно ребрам равно морде. Я собрался равным образом ударил, же промахнулся.

«Ебаный во рот, — думал я, — нешто ни одна душа неграмотный слышит таковой грохот? Почему шишка на ровном месте невыгодный остановит нас? Почему безграмотный вызывают полицию?»

Беккер паки атаковал. Я пропустил мощнейший махало во голову, равным образом ми хватило…

Когда моя особа очнулся, во комнате было темно. Я лежал почти кроватью вполне заблеванный, только лишь умный торчала наружу. Должно быть, автор этих строк самоуправно забрался семо через страха. Я выбрался с своего убежища равным образом осмотрелся.

Разбитое зеркало, перемененный стул, растерянный стол, сухой нитки не осталось через провинность равным образом блевотины половик. Я подошел ко столу, перевернул его равным образом поставил, же дьявол упал — подломились двум ножки. Я закрепил их, по образу мог, равным образом попытался обеспечить снова, так постояв порядком секунд, плита рухнул. Я отступился. В углу обнаружилась бутылка, во ней оставалось капелька вина. Я выпил да вновь крата пошарил за комнате, есть сигареты, да выпивки никак не было. Я накинул цепочку получай двери, закурил, подошел ко окну равно выглянул для улицу. Стояла прекрасная тихая ночь.

И тута во калитка постучали.

— Мистер Чинаски? — послышался крик девушка Канзас.

Она была далеко не одна. Я уловил шепоточек вслед за дверью. Хозяйка пришла со своими маленькими темнокожими друзьями.

— Мистер Чинаски?

— Да?

— Мне нужно забраться на вашу комнату.

— Зачем?

— Я хочу трансформировать простыни.

— Я болен. Я отнюдь не могу вы впустить.

— Всего сверху мало-мальски минут. Я легко сменю постель.

— Нет, автор без дальних разговоров невыгодный могу. Приходите утром.

Они пошептались, равным образом ваш покорный слуга услышал удаляющиеся соответственно коридору шаги. Я сел нате кровать. Мне требовалось выпить, срочно. Была субботняя ночь, да круглый городок развлекался соответственно барам.

Может, весь но удастся проскочить?

Я подошел для двери и, невыгодный снимая цепочки, приоткрыл. Возле лестницы ваш покорный слуга увидел филиппинца, одного изо приятелей девушка Канзас. Он стоял нате коленях, во руке у него был молоток. Увидев меня, филиппинец улыбнулся да вогнал во паркет гвоздь. Хитрец хотел утвердить меня, что такое? приколачивает коврик сверху лестнице. Я закрыл дверь.

Жажда возрастала, ми надо было умерить ее. Я заходил по части комнате. Почему всегда во этом мире имеют осуществимость выпить, же исключительно малограмотный я? Сколько ми вновь плыть во этой уебищной комнате? Я опять-таки приоткрыл дверь. Та но самая картина. Филиппинец посмотрел получи меня, улыбнулся равно забил гвоздь. Я захлопнул дверь, взял чемоданишко да принялся запаковывать близкие вещи.

У меня всё-таки снова оставались копейка из выигрыша, да их бы безграмотный хватило, в надежде выложить из-за наделанный во комнате погром. Да ваш покорный слуга равным образом невыгодный хотел отдуваться во одиночку. В этом была невыгодный только лишь моя вина. Они могли бы остановить драку. И челкогляделка разбил Беккер…

Вещи были упакованы. Я взял бездарь на одну руку, печатную машинку во другую. Готов. Постояв некоторое сезон прежде дверью, ваш покорный слуга откинул цепочку, срыву отворил янус равно ринулся ко лестнице.

— Эй! Ты куда? — изумился коротышка, симпатия однако снова стоял получай коленях.

Я хотел умчаться мимо, так дьявол поднял возьми меня принадлежащий молоток. Тогда моя особа со лишь маху ударил его печатной машинкой по мнению голове. Раздался гроза чего грохот. Я скатился согласно лестнице на прихожая равно выскочил для улицу.

Возможно, ваш покорнейший слуга убил сего парня.

Я побежал согласно Темцел-стрит равным образом увидел такси. Машина была свободной. Я запрыгнул для заднее сиденье.

— Банкер-хилл, — прохрипел я. — Быстро!

06

В окне одного с доходных домов висело публикация в рассуждении сдаче жилья. Я попросил таксиста остановить машину, рассчитался, вышел, поднялся нате паперть да позвонил. Водан мигалки у меня заплыл равно был сполна черный, по-над другим сочилась рассеченная бровь, паяльник распух, цедильня вздулись. Левое слух побагровело, да каждое касательство для нему отдавалось в соответствии с всему телу, личиной бы его пронзал лепиздрический разряд.

Дверь открыл песочник во нижней рубашке, целый преддверие которой был заляпан соусом чили. Лицо неграмотный брито, седые букли невыгодный причесаны. Он попыхивал обслюнявленной равным образом порядочно вонючей сигаретой.

— Вы хозяин? — спросил я.

— Ну.

— Мне нужна комната.

— А твоя милость работаешь?

— Я писатель.

— Что-то никак не похож твоя милость в писателя.

— А что потребно высмотреть писатель?

Он помолчал равно ответил:

— Два не без; полтиной на неделю.

— Можно посмотреть?

Старик отрыгнул равно сказал:

— Иди следовать мной…

Мы шли до длинному коридору. Половика нате полу безвыгодный было. Половицы скрипели равно прогибались подина нами. Из одной комнаты послышался мужичий голос:

— Соси, тварь, тебе говорят!

— Три доллара, — отвечал сарафанный голос.

— Три доллара? Да автор этих строк тебе в ту же минуту черево открыто выпущу!

Посыпались удары. Женщина завизжала. Мы прошли мимо.

— Комната находится во заднем флигеле, — пояснял старик, — однако твоя милость можешь злоупотреблять ванной комнатой во доме.

В заднем дворе стояла хижина вместе с четырьмя дверьми. Хозяин подошел ко двери от номером 0 равным образом открыл ее. Мы вошли. Щелкнул выключатель. Комнату освещала четвертинка лампочка сверх плафона. Я увидел раскладушку не без; одеялом, крохотный ящик равным образом крошечную тумбочку. На тумбочке стояла плитка.

— У тебя после этого короче плитка, — похвастался старик.

— Это здорово.

— Два полтина вперед.

Я расплатился.

— Расписку получишь утром.

— Хорошо.

— Как твое имя?

— Чинаски.

— А мы Коннорс.

Он снял родничок со кольца равным образом отдал мне.

— У нас после этого тихое место. Я хочу, с тем твоя милость помнил об этом.

— Конечно.

Я закрыл вслед стариком плита равным образом присел нате раскладушку. На самом деле во комнате было достаточно чисто. Ну который ж — неплохо. Я встал, вышел с комнаты, запер проем равным образом после черный придворный выбрался получай аллею.

Не приходится было ми бредить старику свое нынешнее имя, думал я. А внезапно пишущий эти строки зашиб наповал того филиппинца сверху Темпел-стрит.

Чтобы попасть получи и распишись улицу, нужно было спуститься до длинной деревянной лестнице, которая проходила повдоль отвесной скалы. Довольно романтичное местечко. Я спустился, прошелся давно ближайшей винной лавки да купил двум бутылки вина. Чтобы ослабить голод, аз многогрешный взял большенный куль картофельных чипсов.

Вернувшись на свою комнату, пишущий эти строки разделся, забрался возьми раскладушку, закурил равно налил вина. Чувствовал автор этих строк себя хорошо. Кругом было тихо. Даже изо соседних комнат малограмотный доносилось ни звука. Захотелось отлить. Я участок штаны, вышел умереть и невыгодный встать шихтарник да поссал из-за флигелем. Отсюда ми был виден едва огульно город. город ангелов — хорошее место, на этом месте обитает бог не обидел бедных людей равным образом безграмотный составляет большого труда скрыться средь них. Я вернулся получай свою раскладушку да налил единаче вина. Пока у человека снедать наливка равным образом сигареты, дьявол может многое вынести. Я осушил шлюмка равно сызнова наполнил.

Может быть, ми удастся приобретать возьми житьё своими пускай небольшими, а знаниями, где-то сказать, умственным трудом? Восьмичасовой функционирующий табель — сие невыносимо, для тому а архи многие претендовали возьми неквалифицированную работу. И вновь буква война, весь говорили по отношению войне на Европе. Меня далеко не интересовала участь мира, только лишь своя личная. Что следовать блядство! Сначала отец с матерью контролируют первый попавшийся ваш шаг, затем, от случая к случаю вам сделано готовы выходить из-под их опеки, некоторые хватают вы вслед за горло, запихивают на военную форму да отсылают сверху бойню.

Вино было замечательное, равным образом моя персона выпил еще.

Война. Я девственник. Ну да не сделаете сие вообразимо: приносить в жертву своей задницей для каких-то безумцев, даже если малограмотный познав женщину? У меня да личного автомобиля единаче отнюдь не было! Что ваш покорнейший слуга обязан был защищать? Других? Которые со мной около да испражняться бы безвыгодный сели? Никакие жертвы отнюдь не предотвратят новые войны.

Я хотел жить. Я был в силах бы, например, втемную получи дебаты alias исполнять во карты. Наверняка осилил бы порядком ограблений. Я хотел всего только одного, дай тебе меня оставили во покое.

Прикончив первую бутылку, моя особа взялся следовать вторую.

Опростав половину, автор этих строк отставил бутылку равным образом лег. Моя первая Нокс в новом месте удалась. Я уснул.

Разбудил меня интонация вставляемого во крепость ключа. Я поднялся равно сел получи раскладушке. Дверь открылась, равным образом во темноту комнаты шагнул человек.

— ПОШЕЛ ОТСЮДА! — заорал я.

Он в два приема выскочил. Я встал равным образом захлопнул дверь, со двора доносились удаляющиеся шаги.

Такое почасту бывает. Люди снимают комнату, впоследствии перестают платить, а ключи оставляют, так чтобы тайком пожаловать равным образом ночевать, если бы каморка покамест невыгодный занята, или — или всклепать нового жильца. Но настоящий более отнюдь не вернется. Он понял, что-нибудь после этого ему безвыгодный светит.

Я залез получи раскладушку равным образом что должно выпил.

Что-то автор этих строк сколько-нибудь нервничал. Подумав, моя особа решил завестись ножом.

Пропустив снова пару стаканчиков, ваш покорный слуга снова-здорово уснул.

07

Однажды, в дальнейшем урока английской литературы, госпожа Куртис попросила меня остаться.

Она была примечательна своими длинными ногами равным образом милой шепелявостью. Этот диковинный двое — коньки равно логопатия — заводил меня. Ей было 02, образованная, стильная, но, что однако прочие, сумасшедшая бери сраном либерализме. В ее болтовне малограмотный было сносно оригинального, ни плошки действенного, сплошные перепевки идей почитаемого Франклина Рузвельта. Мне Фрэнки нравился с подачи его программы помощи бедным умереть и далеко не встать период Депрессии. Вообще некто отличался оригинальностью. Я невыгодный верю во простосердечие его возня об бедных, а актер возлюбленный был живописный — необыкновенный голос. К тому а спирт подыскал себя талантливого составителя речей. Правда, Рузвельт требовал, так чтобы да мы вместе с тобой отправлялись держи войну. Естественно, сие обеспечивало ему район на книге всемирный истории. Воюющие президенты обладают большей властью, а в дальнейшем большим по страниц. Миссис Куртис была всего-навсего тенью старика Фрэнки, да от неизмеримо лучшими ногами. Бедняга Фрэнки весь безвыгодный имел ног, зато у него были великолепные мозги. В некоторый непохожий стране симпатия был способным бы случаться полновластным диктатором.

Когда новый ученик покинул класс, ваш покорный слуга подошел для столу госпожа Куртис. Она приветливо улыбнулась. Много времени ваш покорный слуга потратил, разглядывая ее ноги, равно симпатия знала об этом. Она понимала, а аз многогрешный хотел, равно сознавала, в чем дело? ей ни получи волос нечему меня учить. Я запомнил только единственную безделушка с только сказанного ею. Наверняка сие была никак не ее собственная мысль, а симпатия ми понравилась: «Невозможно взглянуть другими глазами безрассудство толпы».

— Мистер Чинаски, — обратилась возлюбленная ко мне, — другие студенты во этом классе считают, в чем дело? они ахти сообразительные.

— Вот как?

— Мистер Фелтон — самый не теряется студент.

— Согласен.

— Что вам беспокоит?

— Не понял?

— Ну, моя особа чувствую, в чем дело? снедать нечто… что такое? вы доставляет проблемы.

— Возможно.

— Это ваш концевой семестр, невыгодный таково ли?

— Откуда вас узнали?

Она была права, пишущий эти строки собирался расстаться не без; этими волнующими ножками. Я понял, что-то ситетский городишко сие всего-навсего спасительный островок. Некоторые нравственные уроды оставались получай нем навсегда. Жизнь во колледже была стерильной. Здесь отроду безграмотный говорили, что-то ожидает нас во реальном мире. Они пичкали нас теорией, которая была целиком бесполезна сверху улицах. Университетское просвещение могло всего лишь проделать деятель непригодной интересах настоящей жизни. Книги лишь только ослабляли нас. Когда индивидуальность оказывался на густее жизни, ему требовались ничуть часть знания, на орден с тех, которыми были напичканы университетские библиотеки. Я решил запустить колледж, отрыть Вонючку да его шайку либо — либо встретиться кого другого, вместе с кем наша сестра могли бы подломить винную лавку или, зачем уже самое лучшее — банк.

— Я знаю, сколько ваша сестра собираетесь уходить, — сказала симпатия нежно.

— Начало-лучшее слово.

— Скоро начнется война. Вы читали «Моряк вдалеке через Бремена» ?

— Эти Нью-Йоркерские штучки меня малограмотный привлекают.

— Вы должны дешифрировать такие вещи, с тем понимать, аюшки? происходит днесь на мире.

— Я таково неграмотный думаю.

— Вы несложно восстаете напротив всего. Как вам собираетесь жительствовать дальше?

— Не знаю. Я сейчас устал.

Миссис Куртис получай долгое минута уставилась во принадлежащий стол. Наконец симпатия снова-здорово посмотрела держи меня.

— Так или — или иначе, так я ввяжемся на эту войну. Вы пойдете?

— Мне безвыездно равно. Могу пойти, а нет, таково — нет.

— Из вам получился бы благообразный моряк.

Я улыбнулся равным образом подумал насчёт внутренние резервы поделаться моряком, а бурно забраковал эту идею.

— Если вас продолжите обучение, — сказала она, — возможно, да держите то, что-то хотите.

Она смотрела ми во глаза, равным образом пишущий эти строки понял, который значили ее слова, равно она, очевидно же, догадалась в рассуждении том, что-нибудь моя особа весь просек.

— Нет, — ответил я. — Все решено.

Я направился для двери, взявшись ради ручку, обернулся равно хоть сколько-нибудь кивнул ей нате последнее целование — всего-навсего детская игра торопливый кивок. В одиночестве моя персона бродил перед деревьями университетского городка. Везде мелькали парочки — девочки равным образом мальчики. Миссис Куртис сидела во одиночестве ради своим столом, равным образом ваш покорный слуга неженатый бродил по части парку. Какой бы сие был завоевание — азиатчина ее нежные губы, раздвигая прекрасные лапти равно надвигаясь, наравне Гитлер, поглотивший Европу да посматривающий в Лондон.

Проветрившись, ваш покорный слуга направился на спортзал. Нужно было сократить шкафчик. Тренировок у меня хлеще отнюдь не будет. Люди безостановочно будто по отношению хорошем запахе свежего пота. Они рачительно двигаются про того, воеже вспотеть. И пустое место в жизни не никак не говорит в рассуждении хорошем запахе свежего пивного говна. Но несть синь порох сильнее стоящего, нежели порядком промотаться поутру, задним числом двадцати, а так да двадцати пяти бутылок пива, выпитых вслед ночь. Будоражащий смелость настоящего пивного говна, некоторый держится добрых один со половиной часа, заставляет понять, который ваша сестра фактически живы.

Я открыл шкаф, вытащил волейбольный костюм, кеды, двум пустые бутылки из-под корень зла равным образом бросил целое сие во мусорную корзину. Удачи тому, кто такой унаследует мои шкафчик. Возможно, симпатия подымется накануне мэра города Боуса во Айдахо. Подумав, автор этих строк отправил во корзину да кодовый замок. Мне отродясь безграмотный нравился его шифр: 0,2,1,1,2. Слишком бесхитростная комбинация. Напоминала комната родительского под своей смоковницей — 0122. Моя проживание была сведена для минимуму, что на РТОКе — раз, два, три, четыре; раз, два, три, четыре. Возможно, наступит день, да автор этих строк подымусь предварительно 0.

Покинув спортзал, ваш покорный слуга уходите путем поле, идеже ребятушки играли на футбол.

— Эй, Хэнк! — послышалось от трибун.

Я поднял голову. Это был Плешивый. Он сидел совместно из Монти Баллардом. Про сего Балларда околесица никак не скажешь, выключая одного — дьявол сроду безграмотный открывал рта, разве его касательно чем-либо неграмотный спрашивали. У меня вопросов для нему отнюдь не было. Парень нетрудно смотрел держи проживание из-под своих грязно-желтых шерстка да хотел случаться биологом.

Я махнул им равно сделай так дальше.

— Поднимайся для нам, Хэнк! — орал Плешивый. — Есть дело!

Я поднялся.

— Ну, чего?

— Сядь равно глядь сверху сего кабана во спортивке.

Я сел. На пашня исключительно безраздельно недоросль был во спортивной форме равным образом шипованных беговых бутсах — небольшого роста, так широкий, хоть слишком. Неохватные бицепсы, мощные плечи, пышная шейка равным образом тяжелые, короткие ноги. Волосы черные, а образина почти что плоское: микроскопичный ротик, нос-пуговка равным образом по-серьезному посаженные глаза.

— Эй, безусловно автор этих строк слышал ради сего парня — Кинг Конг-младший, так, кажется, его зовут, — сказал я.

— Смотри, смотри, — настаивал Плешивый.

В каждой команде было в соответствии с четверик человека. Полузащитник ввел ласт-бол во игру. Кинг Конг играл у голевой контуры во защите. Двое парней изо противоборствующей команды пошлепали на атаку: нераздельно бежал впереди, иной одну крошку сзади. Кинг Конг-младший бросился на пересечку парню, каковой шел первым, мощным ударом всей своей туши сбил его от ног равно побежал дальше. Парню, нападающему за заднему флангу, некому было вручить пас, равным образом дьявол оказался кроме игры.

— Ты видел? — заорал Плешивый.

— Кинг Конг…

— Эта скотина играет далеко не в области правилам! Просто сбивает нападающих не без; ног.

— Нападающего воспрещается блокировать, временно симпатия невыгодный коснулся мяча, — уточнил я.

— Надо выговорить ему, — предложил Плешивый.

— Может, твоя милость скажешь? — спросил моя особа у Балларда.

— Нет, — отказался тот.

Теперь главенство Кинг Конга разыгрывала мяч, равным образом симпатия был в состоянии перекалечивать противника законно. Первой его жертвой стал самый микроскопичный игрок. Он перебросил парня при помощи себя от такого склада яростной мощью, что-нибудь оный на честном слове поднялся.

— Этот Кинг Конг без труда ненормальный, — сказал я. — Как дьявол всего-навсего сдал вступительные экзамены?

— Так сообразно футболу но блистает своим отсутствием экзамена, — посетовал Плешивый. Команда Кинг Конга выстроилась на линию. Против монстра противоположная директива могла выпучить всего только Джои Стейпена. Он был высокий, чище шести футов, тощий, же выносливый. Команды сошлись, равным образом Стейпен равно Кинг Конг атаковали доброжелатель друга. Джои выстоял. Но кайфовый миг следующей атаки Кинг Конгу совершенно а приблизительно посчастливилось обернуть Стейпена.

— Блядь, — выругался Плешивый. — Джои сдает.

Конг рассвирепел равным образом ударил Джои снова сильнее, опрокинул его равным образом протаранил ярдов пять-шесть, упираясь плечом на спину Стейпена.

— На сие тягостно смотреть! Этот парни истый садист! — возмутился я.

— Он садист? — справился Плешивый у Балларда.

— Садист, бить его во сраку, — подтвердил последующий биолог.

В сие эпоха Конг покалечил малыша. Он догнал его равным образом несложно обрушился свысока всей своей тушей. Парень некоторое минута лежал лишенный чего движения, позже сел, обхватив голову руками. Похоже, некто ранее был невыгодный игрок.

— Ладно, пойду заменю его, — сказал я, вставая.

— Сделай эту безмозглую тварь! — пожелал Плешивый.

— Не сомневайся, — ответил мы да спустился для поле. — Эй, ребята, нужна замена?

Малыш встал получи циркули да поплелся со поля. Проходя мимо меня, возлюбленный приостановился:

— Не ввязывайся. Этот морда решил теперь решить кого-нибудь.

— Да сие не мудрствуя лукаво твердый футбол, — усмехнулся автор во ответ.

Мяч был наш, автор этих строк подошел ко Джои равным образом два другим уцелевшим.

— Какой план? — спросил я.

— Остаться на живых, — ответил Джои Стейпен.

— А что за счет?

— Они выигрывают, — отмахнулся Ленни Хилл, центральный.

Мы разошлись за своим местам. Стейпен встал кзади равно ждал паса. Я посмотрел бери Конга. Раньше моя особа безграмотный встречался из ним во университетском городке. От него несло, по образу с сортира. И до этих пор возлюбленный был похож возьми зародыша.

— Время! — выкрикнул я, равным образом Ленни уходи для мячу.

— Меня зовут Хэнк, — представился пишущий эти строки Конгу, — Генри Чинаски. Журналистика.

Конг отнюдь не реагировал. Просто стоял да таращился для меня. Кожа у него бледная, безжизненная. В глазах безграмотный отмечалось ни блеска, ни какого-либо движения.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Все оный но гробовой взгляд.

— Эй, во нежели дело? В зубах послед застряла?

Конг с расстановкой поднял правую руку равно наставил ссылочный махинатор в меня. Ничего безвыгодный сказав, дьявол опустил руку.

— Ну, равно что-нибудь сие значит? Хочешь удалить у меня?

— Давайте играть, — ответил товарищ Кинг Конга.

Ленни выбил мяч. Не успел автор этих строк сориентироваться, во вкусе Конг оказался недалеко да со общей сложности лету врезался во меня. Я упал держи спину, а возлюбленный пролетел требуется мной, раскинув руки, наравне махолет крылья. Поднявшись, моя особа почувствовал головокружение. Сначала Беккер нокаутировал меня, в настоящее время сия зверская вонючая обезьяна. Ну равным образом смердело но ото него, вроде через дьявола.

Стейпен оказался за исключением игры. Мы сошлись на сговора.

— Есть идея, — сказал я.

— Какая? — заторможенно поинтересовался Джои.

— Я поведу мяч, а вам будете блокировать.

— Нет, начинать по образу раньше, — ответил Джои.

Мы разошлись. Ленни передал медицинбол обратно Стейпену. Конг опять кинулся получи и распишись меня. Я выставил на первых порах плечо равно бросился навстречу. Он был непробиваемый. Я отскочил с него, в духе мячик, и, невыгодный успев выпрямиться, получил заушение на живот. Я упал, мигом поднялся, же борьбу безвыгодный продолжил. У меня сбилось дыхание.

Стейпен ес переход во среднюю зону, да в эту пору наша сестра разыгрывали третью подачу. Как всего пенка был выброшен, я от Конгом ринулись союзник в друга. В новейший час моя персона сгруппировался, подпрыгнул равным образом во всех отношениях весом своего тела обрушился получи и распишись него сверху. Мы обана рухнули сверху землю. Я поднялся первым. Когда поднялся Конг, одна сторона его лица была красная, а с уголка рта сочилась кровь. Мы потрусили нате близкие позиции.

Четвертая подача. Стейпен выбил пенчингбол ногой. Конг отскочил назад, прикрывая своего защитника, какой-никакой перехватил мяч. Они бросились во атаку. Конг шел впереди, прокладывая отвали своему нападающему. Я бросился после ним. Конг ждал, сколько моя особа повторю личный высочайший блок, а нате таковой крата автор этих строк поднырнул перед него да схватил вслед ноги. Со сумме маху спирт врезался на вывеску во землю. Удар оглушил его, спирт лежал, раскинув руки, равно неграмотный шевелился. Я прыгнул получай него сверху, схватил после шею да прижал для земле.

— Эй, Конг, наравне твоя милость себя чувствуешь?

К нам подбежали остальные игроки.

— Мне кажется, спирт ушибся, — объявил я. — Помогите-ка ми убрать его не без; поля.

Стейпен взял из одной стороны, моя особа — вместе с другой. Мы подняли тушу равно поволокли ради линию. Возле самой силуэт моя персона для виду споткнулся да пнул Конга в соответствии с жопе.

— Ой, — сказал Конг, — руки прочь меня на покое…

— Мы помогаем тебе, дружище.

Затащив Конга из-за боковую линию, я усадили его в траву. Конг вытер кровища не без; подбородка, а там стал гладить опухшую лодыжку, оропон возьми которой была содрана. Я склонился по-над ним:

— Эй, Конг, дайте закончим игру. Мы проигрываем 02:7, нам нужен допустимость отыграться.

— У меня без дальних разговоров начинаются занятия.

— Я отнюдь не знал, ась? в этом месте обучают отстрелу собак.

— Каких собак? У меня наука английской литературы.

— Уважительная причина. Хочешь, пишущий эти строки провожу тебя на тренажерный зал равно суну лещадь безжалостный душ?

— Нет. Отстань через меня.

Конг встал. Ему приличествовать досталось. На лице ихор равным образом грязь, могучие рамена просели. Он нашел порядком нетвердых шагов равно остановился:

— Эй, Куинн, — обратился Конг для своему приятелю, — помоги мне…

Куинн взял Конга подина руку, равно они медленным темпом пойдемте после поляна для спортзалу.

— Эй, Конг! — заорал ваш покорный слуга им вслед. — Если доберешься вплоть до занятий, передай ото меня приветствую Билли Сарояну.

Остальные игроки собрались окрест меня, в волюм числе равно Плешивого из Баллардом, которые спустились со трибун. Только что такое? ваш покорный слуга совершил самопожертвенный поступок, а около далеко не оказалось ни одной прекрасной девушки!

— У кого-нибудь снедать курить? — спросил я.

— У меня Честерфилд, — откликнулся Плешивый.

— Ты безвыездно куришь бабские сигаретки? — спросил я, вытягивая одну с пачки.

— Я равным образом угощусь, — сказал Стейпен.

Мы стояли равно курили.

— Может, продолжим игру? Народу у нас хватает, — предложил кто-то.

— На хуй, — сплюнул я. — Ненавижу спорт.

— Да уж, — сказал Стейпен, — Конга твоя милость здорово живешь уложил.

— Это точно, — поддержал Плешивый. — Я весь видел. Одного всего лишь безграмотный понял.

— Чего это? — удивился Стейпен.

— Кто с них был садист.

— Ладно, — сказал я, — ми время идти. Сегодня вечор во Кэгни первостатейный фильм. Я иду со своей пиздой, — равно двинулся вследствие поле.

— Ты имеешь на виду свою правую ладошку? — крикнул ми вослед Плешивый.

— И правую, равно левую, — бросил ваш покорный слуга путем плечо.

Покинув поле, автор этих строк обогнул жилище химического факультета да вышел сверху первейший двор. Повсюду бери скамейках, поддеревьями, сверху лужайках сидели парень да девицы со своими книжками на разноцветных обложках-зеленых, голубых, коричневых. Студенты переговаривались корешок со другом да пылко смеялись. Я перешел получи и распишись другую сторону университетского городка, идеже была трамвайная остановка. Сел на трамвайчик «V», купил билет, прошел во закрытие вагона равно сел, по образу всегда, получи заднее сиденье.

08

Предвидя свое будущее, мы на каждом слове посещал участок притонов равно ночлежек, чтобы бытовать готовым. Меня рукоятка через того, в чем дело? ваш покорный слуга в дальнейшем наблюдал. В обитателях «дна», да на мужчинах, равно во женщинах, далеко не было ни отваги, ни куражу. Они жаждали того же, что-то равным образом безвыездно остальные. Встречались вслед за тем равно явные психи, которые невозбранно разгуливали объединение улицам. Примечательная безделушка — бери пиках нищеты равно сокровища сумасшедшим многократно позволяется жительствовать абсолютно свободно. Я равно самопроизвольно был невыгодный совершенно нормален. С раннего детства моя особа ощущал на себя отчего-то странное. Мне казалось, зачем ваш покорнейший слуга обречен взяться убийцей, банковским грабителем, святым, насильником, монахом, отшельником. Мне нужно было какое-нибудь изолированное место, идеже бы ваш покорнейший слуга был способным уединиться. Эта мытье вызывала отвращение. Тусклая проживание нормального, среднего человека хуже, нежели смерть. И казалось, почто невыгодный существует фиговый возможной альтернативы. Образование — без труда обман. То нехитрое обучение, которое пишущий эти строки позволил себе, сделало меня паче подозрительным. Кто такие доктора, юристы, ученые? Это люди, которые по своей охоте лишили себя свободы воображать равным образом устраиваться что личности. Я вернулся во свою лачугу равным образом откупорил бутылку.

Я сидел, пил равно думал в рассуждении самоубийстве. Но моя особа чувствовал странную увлечение ко своему телу, для своей жизни. Покрытые рубцами равно шрамами, они всё-таки но были моими. Я посматривал на челкогляделка да ухмылялся: когда литоринх уходить, что-то около со музыкой — застать со на лицо восемь либо десять, или — или двадцать…

Был субботний декабрьский вечер. Я сидел во комнате равным образом пил сильнее обыкновенного, зажигая сигарету следовать сигаретой равным образом думая что до девушках, насчёт городе, в отношении работе, насчёт грядущем. Мне было капли малограмотный в области душе то, ась? мы видел впереди. Я неграмотный был ни мизантропом, ни женоненавистником, хотя ми нравилось одиночество. Хорошо находиться себя где-нибудь на закутке, пыхать да попивать. Я всякий раз был лучшей компанией самому себе.

Тут автор этих строк услышал радиостанция на соседней комнате. Парень врубил его возьми полную громкость. Лилась отвратительная слащавая песня по части любви.

— Эй, приятель! — заорал я. — Сделай потише!

Никакого ответа.

Я заколотил соответственно стене.

— Я СКАЗАЛ, СДЕЛАЙ ПОТИШЕ ЭТУ ХУЙНЮ!

Громкость невыгодный изменилась.

Я вышел на переход да подошел ко соседней двери. Я был во трусах. От мой удара ногой плита из треском распахнулась. На кровати белоголовый тучный невежа ебал немолодую жирную бабенку. Горел огарочек свечи. Мужик был сверху. Он остановился, повернул голову равно посмотрел для меня. Тут но из-под него выглянула да она. Гнездышко было весть учтиво украшено шторами равно небольшим гобеленом.

— Ох, извините…

Я закрыл проем равно ретировался во свою комнату Я чувствовал себя ужасно. Бедные имеют преимущество канителиться так, в качестве кого им заблагорассудится. Секс, попойка и, может быть, склонность — сие все, что-нибудь они имеют.

Я откинулся возьми своей раскладушке да налил вина. Дверь оставалась открытой. Сквозь нее неразлучно не без; лунным светом на комнату проникали звуки города: игровые автоматы, автомобили, проклятия, тявканье собак, радио… Мы постоянно варимся на одном большом чане со дерьмом. И несть избавления. Мы совместно сходим со круга.

Небольшая кошечка приостановилась у двери равно заглянула на комнату Глаза ее, освещенные луной, горели, на правах огонь. Чудесные глаза.

— Заходи, киса…

Я протянул руку, в качестве кого кабы бы во ней был корм.

— Кис-кис-кис…

Кошка отвернулась да ушла.

Радио на соседней комнате смолкло.

Я допил винцо равным образом вышел во коридор, все еще на трусах. Я подтянул их, поправил яйца равным образом подошел для соседской двери. Замок был сломан, равным образом проем была чем-то подперта, вероятно, стулом.

Я вполголоса постучал.

Никакого ответа.

Я постучал до этих пор раз.

Что-то зашевелилось. Затем калитка открылась.

Мужичок утомленно смотрел нате меня. На его лице крупными складками висела печаль. От него только лишь да остались-то что-нибудь брови, усы согласен неуд печальных глаза.

— Извините, — сказал я, — из-за Бога простите меня следовать то, аюшки? моя персона наделал. Не заглянете ко ми со своей девушкой нате пару стаканчиков?

— Нет.

— Может, доставить вас чего-нибудь выпить?

— Не надо, — сказал он, — оставьте, пожалуйста, нас на покое. И закрыл дверь.

Я проснулся во наитяжелейшем похмелье. Обычно ваш покорный слуга спал по полудня. В настоящий число безвыгодный спалось. Я оделся, дошел вплоть до ванной на главном здании да совершил немного погодя кровный ранний туалет. Потом аз многогрешный поднялся соответственно аллее возьми скалу, а из того места сообразно лестнице спустился бери улицу. Воскресенье — худший с всех проклятущих дней. Я шел по мнению Мэйн-стрит мимо баров. Ночные бабочки сидели вблизи входов, задрав за облаками юбки равным образом покачивая туфлями получай высоких каблуках.

— Эй, милый, заходи!

Мэйн-стрит, Пятая-Ист, Банкер-Хилл — клоаки Америки. Идти было некуда. Я зашел на трапезная игровых автоматов. Поглазел получай игры. Желания выступать невыгодный было. И шелковица вслед пинбол-автоматом ваш покорный слуга увидел морского пехотинца. Его рычаги в такой мере охватывали бока автомата, личиной некто пытался членом забросить мир на цель. Я подошел для нему равным образом сграбастал после хомут равно ремень.

— Беккер, моя особа требую матч-реванш! Я отпустил его, равным образом спирт повернулся.

— Нет, малограмотный получится, — сказал он.

— Два изо трех!

— Да хватит ты. Пойдем, моя персона куплю тебе выпить. Мы вышли изо зала равно почесали книзу в области Мэйн-стрит. Бабочка изо одного бара закричала:

— Эй, морпех, начинать сюда! Беккер остановился.

— Я зайду, — сказал он.

— Не надо, — сказал я, — сие но наёбка.

— Я исключительно что такое? получил жалованье.

— Ты чего, никак не знаешь? Этим девкам наливают чай, а твое питье разбавляют. Цены — двойные, да твоя милость вовеки следом безграмотный увидишь ее.

— Я зайду.

Беккер вошел во бар. Водан изо наилучших неопубликованных авторов Америки, экипированный получай истребление равным образом нате смерть. Я последовал вслед ним. Он подошел для одной с девиц равно заговорил из ней. Она подтянула юбку, качнула высоким каблуком равным образом засмеялась. Они прошли на кабину во углу зала. Бармен вышел по вине стойки утвердить заказ. Другая дева во баре посмотрела получай меня.

— Эй, дорогуша, отнюдь не хочешь поиграть?

— Ну, всего-навсего коли сие — моя игра.

— Ты что, испугался либо больной?

— И то, равным образом другое, — ответил я.

Между нами сидел парень, его один покоилась сверху стойке поблизости от пустым бумажником. Когда некто проснется да начнет жаловаться, халдей сиречь не мудрствуя лукаво вышвырнет его, либо сдаст полиции.

Обслужив Беккера вместе с девицей, халдей возвратился после стойку равным образом подошел ко мне.

— Слушаю?

— Ничего никак не надо.

— Да? А зачем твоя милость в то время пришел?

— Я жду мой друга, — кивнул автор этих строк во сторону кабины.

— Если твоя милость сидишь здесь, следственно потребно пить.

— Ладно. Воды тогда.

Бармен отошел равным образом вернулся со стаканом воды.

— Четвертак.

Я заплатил.

Девушка на баре заметила:

— Он недужный да испуганный.

Бармен ни ложки далеко не ответил. Беккер махнул ему, равным образом оный паки отправился зачислять приобретать заказ.

Девушка посмотрела нате меня.

— А сколько сие твоя милость неграмотный во форме?

— Мне далеко не нравится одеваться, как бы все.

— А каких-нибудь других причин нет?

— Другие причины — сие мое собственное дело.

— Да поезжай ты! — сказала она. Бармен возвратился.

— Тебе нужна до этого времени порция.

— Неси, — сказал ваш покорнейший слуга равным образом заслал ему до стойке до этого времени четвертак.

Потом я со Беккером фланировали по мнению Мэйн-стрит.

— Ну в качестве кого прошло? — спросил я.

— За пища достоинство банан напитка — тридцатник двуха бакса.

— Ё-мое! Я был в состоянии бы ютиться двум недели держи сии деньги.

— Она дрочильщик у меня подо столом.

— А что такое? симпатия говорила?

— Ничего. Только дрочила.

— Я бы самое лучшее самопроизвольно себя подрочил равно сохранил тридцатка пара доллара.

— Она была эдак красива…

— Боже правый! Я иду на ногу из полным идиотом.

— Когда-нибудь ваш покорнейший слуга опишу до сей времени это. На библиотечных полках появится: Беккер. «Путаны в свою очередь люди, им нужна помощь».

— Ты очень бездна болтаешь что касается писательстве, — сказал я.

Около автовокзала наш брат зашли во до этого времени сам бар. Место было тихое. Владелец бара равно пять-шесть пассажиров, до этого времени мужчины. Мы из Беккером сели.

— Я плачу, — сказал Беккер.

— Пива.

Беккер заказал двум бутылки Истсайда равно посмотрел для меня.

— Давай из нами во морпех, до скорого свидания мужчиной.

— Я неграмотный испытываю никакого вожделения сделаться мужчиной.

— А ми казалось, в чем дело? твоя милость век самолично лезешь во драку.

— Это всего лишь про развлечения.

— Давай! Будет в рассуждении нежели написать.

— Беккер, записывать спокон века поглощать что до чем.

— Ну, равно который твоя милость собираешься делать? Я указал сверху бутылку равным образом поднял ее.

— А для что-то твоя милость будешь жить?

— Мне кажется, оный злоба дня автор этих строк слышу всю мою жизнь.

— Ну, безграмотный знаю в качестве кого ты, а ваш покорнейший слуга собираюсь постигнуть все! Война, женщины, путешествия, женитьба, дети, непохожие работы. Первый частный авто ваш покорнейший слуга соберу с запчастей! Я хочу уметь целое в отношении вещах, относительно том, ась? заставляет их работать! Я хотел бы состоять корреспондентом на Вашингтоне. Я хочу бытийствовать там, идеже случаются старшие события.

— Вашингтон — дерьмо, Беккер.

— А женщины? Брак? Дети?

— Дерьмо.

— Да? Ну хорошо, а твоя милость что такое? хочешь?

— Спрятаться.

— Бедный ебанатик. Тебе полагается вновь пива.

— Правильно.

Добавили.

Мне казалось, почто Беккер безграмотный абсолютно на себя от его надеждами останавливаться морским пехотинцем, писателем, обрести целое ото этой жизни. Возможно, некто достаточно хорошим писателем. Энтузиазм распирал его. Похоже, спирт сверху самом деле любил многие вещи: ястребиный полет, океан, полную луну, Бальзака, мосты, спектакли, Пулитцеровскую премию, фортепиано равно эту проклятущую Библию.

В баре было радио. Звучала популярная песня. Неожиданно песнь прервалась. Диктор объявил:

«Мы получили экстренное сообщение. Японцы нанесли бомбовый заушение по части бухте Перл-Харбор. Повторяю: японцы всего лишь что-нибудь нанесли бомбовый толчок объединение бухте Перл-Харбор. Всему военному персоналу приказано немедленно вернуться сверху домашние базы!»

Мы посмотрели побратим держи друга, через силу на состоянии просчитать только лишь аюшки? услышанное.

— Ну, — сказал Беккер тихо, — вишь равно все.

— Допивай пиво, — сказал мы ему. Беккер ударил в соответствии с стойке.

— Господи, а зачем неравно какой-либо сучий преемник направит автоматический прибор нате меня да нажмет спусковой крючок?

— Все может быть.

— Хэнк…

— Что?

— Поехали прокатимся возьми автобусе со мной перед базы?

— Нет, автор отнюдь не могу.

Толстомясый официант парение 05 со мутными глазами подошел ко нам. Он посмотрел получи Беккера.

— Ну что, морпех, пришла время быть возьми возвратном пути в базу, да? Это меня задело.

— Эй ты, жиртрест, дай человеку умиротворенно дохлебать свое пиво, понятно?

— Конечно, конечно… Хочешь нате дорожку еще, моряк? Как касательно стаканчика хорошего виски?

— Нет, — отказался Беккер, — неграмотный надо, спасибо.

— Бери, бери, — сказал моя особа Беккеру. — Он рассчитывает, в чем дело? твоя милость умрешь, защищая его бар.

— Ладно, — согласился Беккер, — моя персона выпью. Бармен посмотрел получай своего защитника.

— У вы скверный друг…

— Дай ему виски, — прервал моя персона его.

Посетители сердито обсуждали случившееся во Перл-Харборе. До сего они далеко не проронили ни слова, хотя сейчас оживились. Племя было во опасности.

Беккер взял кровный бинарный спотыкач равным образом выпил его залпом.

— Я в жизнь не никак не говорил тебе, — врасплох признался Беккер. — Я — сирота.

— Черт!

— Ну, в такой мере твоя милость проводишь меня перед автовокзала?

— Конечно.

Мы встали равным образом направились для двери.

Бармен импульсивно потирал цыпки что до мятый фартук.

— Удачи тебе, морпех! — закричал он.

Беккер вышел. Я остановился у двери да глянул получай бармена.

— Первая Мировая Война, да?

— Да-а, — сказал дьявол счастливо.

Я нагнал Беккера. Мы с резво прискакали ко автовокзалу. Начали поступать равным образом остальные военнослужащие на форме. Все были возбуждены. Мимо пробежал моряк.

— Я ПЕРЕБЬЮ ВСЕХ ЭТИХ ЯПОШЕК! — вопил он.

Беккер стоял на очереди вслед за билетом. Я поджидал его на стороне. Вотан с военнослужащих был вместе с подругой. Девушка говорила что-то, плакала, висла сверху нем да целовала. У бедного Беккера был исключительно я. Ожидание было долгим. Ко ми подошел моряк, какой-никакой собирался уничтожить япошек из лица земли.

— Эй, парень, а твоя милость в чем дело? — малограмотный собираешься споспешествовать нам? Что твоя милость немного погодя встал? Почему безвыгодный подходишь да никак не записываешься?

От него смердело виски. Большой то и в магазине был усеян веснушками.

— Ты прозеваешь принадлежащий автобус, — сказал ваш покорный слуга ему.

Он направился ко месту функция автобуса равным образом загорланил:

— Ебал ваш покорный слуга сих сраных япошек!

Наконец Беккер получил билет. Я проводил его давно автобуса. Он встал во цепочка для посадку.

— Ну что, напутствие? — спросил он.

— Нет.

Очередь двигалась медленно. Девушка весь плакала равным образом черт знает что быстро говорила своему солдатику.

Беккер был у дверей. Я ткнул его во плечо.

— Ты отборный изо всех, кого ваш покорный слуга знал.

— Спасибо, Хэнк…

— Счастливо…

Я брел навыворот сообразно Мэйн-стрит. На улице было получай монстр довольно маши